Глава8. Вердикт

      Прошел месяц. Месяц, за который многое изменилось. Чонин всегда был рядом: с ней в полиции, на подаче заявлений, в бесконечных кабинетах суда. То оставался ночевать у нее, то забирал к себе — как получалось. Он будто стал её щитом. Выяснилось, что их офисы находятся почти по соседству — всего в двух зданиях друг от друга. Утром они ехали вместе, вечером возвращались вдвоём. Это стало их тихой, стабильной рутиной.       Роксана снова начала работать с психологом. Ей всё ещё было страшно, но она снова училась чувствовать себя в безопасности. Потихоньку возвращалась к себе прежней. Теперь, сидя в зале суда, она чувствовала, как дрожат пальцы. На ней был чёрный костюм, скромный макияж, волосы собраны в низкий хвост. Она заметно похудела — нервы и бессонные ночи дали о себе знать.       Рядом с ней сидел Чонин. Его пальцы крепко обвивали её ладонь. Он почти не моргал, глядя вперёд, но при этом большим пальцем нежно гладил её руку. Он верил в Минхо — тот за месяц сделал всё, чтобы доказательства были безупречны. Когда в зал вошёл судья, время будто застыло. — 10 лет лишения свободы с запретом на приближение к потерпевшей. — Голос был твёрдым, беспристрастным. Но для Роксаны эти слова звучали как колокольный звон свободы. Она повернулась к Чонину. В глазах стояли слёзы, но не страха — облегчения. Она уткнулась в его плечо и крепко обняла его. — Всё, — выдохнула она. — Всё. Он не сможет больше. Чонин не сказал ни слова — просто сжал её в объятиях крепче. Слов сейчас и не требовалось       Вечер. Теплый, спокойный, без намека на тревогу. Впервые за долгое время. Роксана была у себя — впервые одна, без страха и дрожи. Чонин настоял: он хочет приготовить ужин сам, а ей — просто немного отдохнуть и собраться. Она приняла ванну, зажгла любимую свечу и открыла шкаф. Выбор был очевиден. Те самые туфли. И милое белое платье, чуть выше колен, с открытыми плечами. Элегантность. Нежность. Женственность. Она посмотрела на себя в зеркало. Волосы мягкой волной спускались по спине, на губах лёгкий блеск. Чуть мерцания в уголках глаз. — Сегодня ты ему скажешь. — тихо проговорила она своему отражению. Сколько уже прошло? Месяц? Больше? Они не проговорили «официально», что между ними, но каждый жест, каждое прикосновение, каждый его взгляд кричал об этом. Но именно она тогда сказала «нет», когда он — «да». И теперь хотела поставить точку. Или… начать с новой строки. Телефон завибрировал. Чонин: «Я жду тебя.»       Она выдохнула, накинула лёгкое пальто и закрыла за собой дверь. Обычно она нервничала, выходя из дома. Сегодня — шла уверенно. Потому что знала, кто её ждёт. Через десять минут она уже стояла у его двери и тихо постучала. Чонин открыл почти сразу — в чёрной рубашке и брюках. Всё то же хитрое выражение на лице, от которого у Роксаны щекотно ёкнуло внутри. Он протянул ей букет лилий. — Это тебе. Роксана взяла цветы и с мягкой улыбкой потянулась к нему, легко коснувшись губами его губ. Он обнял её за спину и повёл вглубь квартиры. — Ты сегодня выглядишь потрясающе, — сказал он, усаживая её за стол и наливая вино. Роксана поставила букет в вазу и села, наблюдая за ним с теплотой. Ей нравилось, как он двигается, как заботится, его улыбка, хитрое выражение лица. С ним она чувствовала себя желанной, нужной — и в безопасности. Она усмехнулась и, хитро прищурившись, произнесла: — Как же хорошо, что тогда на окне не было тюля. И на мне — одежды. Чонин поперхнулся вином, посмотрел на неё с неподдельным удивлением. — С тобой точно всё в порядке? Пугаешь, — рассмеялся он. — Вполне, — довольно ответила она и сделала глоток. — В следующий раз ужин готовлю я, — добавила она, пробуя еду, которую он приготовил. Ужин проходил в спокойной, мягкой атмосфере. Квартира была окутана тёплым светом, кое-где горели ароматические свечи. Чонин постарался сделать вечер особенным, и у него получилось.       Когда они переместились на диван, Роксана сидела, закинув ноги ему на колени. Он поглаживал её по икрам. Она удобно устроилась, потягивая вино, и вдруг выдохнула: — Чонин, можем поговорить? Он посмотрел на неё с мягкой улыбкой и слегка наклонил голову: — Конечно. Роксана отвела взгляд, её пальцы теребили край платья. — Помнишь, тогда Лилла спросила: встречаемся мы или нет? — она усмехнулась. — Наши ответы не совпали. Он напрягся. До этого момента ему казалось, что всё между ними ясно и понятно без слов. Но сейчас… он начал сомневаться. Он взял её руку, поднёс к губам и поцеловал костяшки пальцев. Роксана чуть вздрогнула от мурашек, пробежавших по спине. — Я помню, — мягко ответил он. — Мы так и не поговорили, — продолжала она, чуть тише. — Тогда всё ушло на второй план. Я… я всё хотела спросить, может, это и глупо, ведь ты сделал так много, но мне важно услышать это. — Чонин, — она посмотрела на него серьёзно, — ты будешь моим парнем? Мы официально вместе? Последние слова она прошептала, опуская взгляд, сгорая от стеснения. В голове крутилось только одно: «Дура, зачем ты вообще это начала…» Но Чонин засмеялся. Не потому что смеялся над ней — это был нервный смех облегчения. У него в тот момент в голове были все самые плохие мысли. Он приблизился к ней, убрал прядь волос с её лица: — Конечно, Роксана. Мы официально пара. И я чертовски счастлив быть твоим парнем. — Этот разговор вообще-то должен был начать я. Чтобы ты не сомневалась ни на секунду. Но договорить он не успел — Роксана уже обвила его шею, резко притянула к себе и накрыла его губы поцелуем. Сначала — мягким, пробующим, словно проверяла, можно ли переступить черту. Но через секунду её язык уже требовательно искал его, а дыхание стало горячее, тяжелее.       Чонин опёрся одной рукой о спинку дивана, а второй крепко сжал её талию, притягивая к себе сильнее, как будто боялся, что она исчезнет. Его пальцы вдавливались в её кожу, передавая ту самую жадность, которая копилась неделями. Её губы были тёплыми, вкус — винным, терпким, с лёгкой сладостью, от которой в нём поднималась волна желания. Он углубил поцелуй, и Роксана застонала, чуть приоткрыв губы, позволяя ему взять ещё больше.       Она выпрямилась, оседлала его, почувствовав, как он мгновенно напрягся под ней. Его руки скользнули по её бёдрам, задержались там на мгновение, а потом уверенно поднялись выше, к ягодицам, сжимая их так, что она тихо выдохнула сквозь улыбку. На мгновение она оторвалась от поцелуя, взглянула прямо в его глаза. В её взгляде — вызов, в его — опасное, хищное удовольствие, от которого внизу всё сжалось ещё сильнее. У него было то самое выражение — лиса, довольного своей добычей, но готового растерзать её до последней секунды.       Проведя пальцами по его волосам, чуть задевая кожу у висков, она произнесла: — Ты мне очень нравишься. Я правда благодарна, что всё это время ты был рядом. Слова были простыми, но в них — вся суть её чувств. Не давая ему времени ответить, она снова накрыла его губы поцелуем — на этот раз без намёка на сдержанность. Глубоким, влажным, с лёгким стоном, который он тут же жадно впитал. Её пальцы нашли пуговицы его рубашки, и дрожь пробежала по ним, когда ткань начала поддаваться. Она медленно размыкала одну за другой, ощущая, как под её ладонями проступает жар его кожи. Сквозь тонкую ткань рубашки она чувствовала рельеф мышц, их упругость, и это только разжигало желание. Внутри всё трепетало. Это было не просто влечение — это была голодная потребность быть ближе, до боли, до дрожи. Почувствовать его так, чтобы границы стерлись. Он, словно зная каждую её мысль, провёл горячей ладонью по её спине, чуть задержавшись на линии талии, а затем медленно скользнул ниже. Кончики его пальцев, едва касаясь, обвели её изгиб, и она непроизвольно выгнулась к нему, впуская, поддаваясь. Её дыхание стало рваным, в груди всё сжалось, и казалось — ещё мгновение, и она потеряет над собой контроль. — Я тоже, Роксана, — прошептал он в перерыве между поцелуями. — Очень.       Она прижалась к нему ещё плотнее, будто хотела раствориться в нём, слиться в одно дыхание. Их вдохи стали горячими, прерывистыми, и каждый касался кожи, как раскалённый шёлк. В ней смешались благодарность, голод и то самое дикое, животное желание, от которого невозможно спрятаться. Её ладонь скользнула вниз, между ними, и коснулась того, что он уже не пытался скрыть — его напряжённая, тугая плоть встретила её прикосновение, пульсируя в её пальцах. Чонин ответил глубоким, сдержанным стоном, который вибрацией отозвался прямо в её груди. Его глаза потемнели, губы приоткрылись, а руки впились в её талию, сдерживая, будто он балансировал на грани.       Роксана, с дерзкой, томной полуулыбкой, медленно отстранилась, вставая. Одним движением расстегнула пуговицы его брюк, и ткань лениво поддалась, обнажая то, что жаждало её. Она задержала взгляд, позволяя себе несколько секунд просто насладиться видом, от которого внутри всё сжималось сладким узлом. И вот она уже снова на нём — колени по обе стороны его бёдер, ладони на его плечах. Он встретил её взгляд так, будто ждал этого момента вечность, а потом его руки жадно скользнули по её бёдрам, поднимаясь выше. С лёгким прикусом губ она отвела в сторону тонкую ткань своих трусиков, и, удерживая его взгляд, медленно опустилась, принимая его в себя, глубоко, до последнего миллиметра. С их губ сорвались стоны, почти синхронно — глубокие, пропитанные чистой похотью. Он был внутри неё, горячий, живой, заполняющий до предела. Внутри неё всё сжалось, каждая клетка дрожала от смеси желания, освобождения и какой-то непривычной, болезненной близости. Чонин запрокинул голову, выдавая себя — мышцы на шее натянулись, губы стиснулись, а руки уверенно провели по её бокам, прижимая ближе, словно боялись, что она исчезнет. Роксана обвила его шею, притянула к себе, сливаясь с ним в поцелуе — влажном, тянущемся, полном власти и подчинения одновременно. Её бёдра задавали ритм — медленный, вязкий, сводящий с ума. Это было не просто соединение тел — это была дикая, голодная молитва друг другу, где каждый вздох и движение отзывались током под кожей.— они были чем-то большим, чем секс. Это был их способ говорить друг с другом без слов. — Чонин… — выдохнула она, тихо, но с таким надрывом, что он открыл глаза и встретился с её взглядом. — Я здесь, — прошептал он, целуя её шею. — С тобой. Всегда.       Его руки скользнули вниз, вновь обхватив её ягодицы крепко, с той властной уверенностью, от которой внутри у неё всё сжималось. Он начал направлять её, заставляя двигаться в нужном ему ритме — чуть быстрее, чуть глубже, будто доводил её до грани и не собирался отпускать. Роксана задыхалась, каждый её стон становился громче, сорваннее, будто вырывался сам по себе. Она чувствовала, как тело дрожит от напряжения, как жар разливается по венам. Пальцы жадно скользнули по его груди, и она почти застонала от одного прикосновения к его горячей коже. Ей казалось, этого контакта недостаточно. С жадностью, с нетерпением она касалась его кожи, цепляя ногтями, она хотела почувствовать его всего . Он смотрел на неё снизу вверх, в глазах удовольствие, желание. Его пальцы сильнее сжали её ягодицы, движения стали жёстче, и в этот момент она поняла — ещё чуть-чуть, и сдерживаться не получится. Кульминация подступала стремительно. Может, это было от накопленного за недели напряжения, от безумной смеси страсти и злости, от того, что они оба так долго этого ждали. Но с каждой секундой дыхание рвалось сильнее, движения становились отчаяннее, и в них уже не было места ни контролю, ни сдержанности.       В перерыве между поцелуями Чонин провёл пальцами по её спине, зарываясь в волосы. Его ладони были горячими, хватка — твёрдой, уверенной. Он чуть отстранился, довольно усмехнулся и пробормотал низким, хриплым голосом: — Сегодня ночью тебя никто не отпустит. Его пальцы нащупали змейку на платье, и одним медленным, преднамеренным движением он потянул её вверх. Тонкая ткань скользнула по её телу, как тёплая волна. Перед ним открылась картина, от которой у него перехватило дыхание: светлая кожа, едва заметный румянец на ключицах и тонкое белое бельё с вышивкой нежно-розовых цветов, полупрозрачное, с едва уловимым блеском нитей. — Это для меня? — его голос стал опасно тёплым, с хрипотцой, и в нём звучала искренняя жадность. Роксана густо покраснела, но кивнула. Он наклонился к её шее, оставляя медленные, влажные поцелуи, задерживаясь губами на каждом участке кожи. Его руки блуждали по её телу: сжимали талию, ласкали грудь сквозь тонкую ткань, скользили вниз к изгибам бёдер, чуть вжимаясь пальцами, будто хотел запомнить каждый миллиметр. В их прикосновениях нарастало то, что невозможно было остановить — голодное, безумное желание, от которого дрожали колени.       Он поднял её на руки, легко, словно она была невесомой, и направился в спальню. Но не дошёл до кровати. Вместо этого он подошёл к зеркалу во весь рост, в котором они оба отражались. Поставив её на пол, он встал сзади, обхватив талию, и его губы почти касались её уха. — Я хочу, чтобы ты видела себя… чтобы ты видела нас, — прошептал он, и его дыхание обожгло её кожу. Он мягко, но настойчиво наклонил её вперёд, заставляя спину изогнуться в идеальной дуге. В зеркале Роксана видела своё лицо — раскрасневшееся, с приоткрытыми от стонов губами и затуманенным взглядом. Смятение смешивалось с возбуждением, и от этого она чувствовала себя одновременно уязвимой и бесконечно желанной. Его ладонь прошлась по её ягодицам, чуть сжав, а затем резкий, звонкий шлепок разрезал воздух. Она тихо застонала, и он повторил — сильнее, оставив горячее покалывание на коже. — Вот так, — прорычал он. Чонин провёл пальцами между её бёдрами, ощутив влажный жар, и едва слышно выдохнул, как будто терял терпение. Его глаза в отражении были тёмными, полными хищной жажды. Он вошёл в неё резко, глубоко, так, что у неё вырвался прерывистый крик, и сразу прижал её к себе, удерживая за талию. В зеркале она видела, как его взгляд прожигает её насквозь, как его тело двигается в ритме, от которого по коже бежали мурашки и сердце колотилось в бешеном темпе.       Тело выгнулось, пальцы Роксаны вцепились в край шкафа так, что костяшки побелели. В зеркале — всё: её приоткрытые губы, тяжёлое дыхание, расширенные зрачки; тёмный, прожигающий взгляд Чонина, его напряжённая челюсть, как будто он боролся с тем, чтобы не сорваться ещё сильнее. Каждый толчок отзывался в её теле волной жара, каждый стон будто подогревал его ещё больше. Его руки скользили по её талии, обвели линию живота и спустились ниже, находя её центр, влажный, горячий. Большой палец уверенно заскользил по её самой чувствительной точке — ритмично, выверенно, с безошибочным знанием того, что сводит её с ума. Она инстинктивно прижалась спиной к его груди, чувствуя каждую линию его тела позади себя — горячего, твёрдого, полного силы. Его дыхание прожигало кожу у её уха, низкое рычание отдавалось в позвоночнике. — Смотри, — приказал он, обжигая взглядом в отражении. — Смотри, как я тебя трахаю. Её глаза поднялись на зеркало, и она сама едва узнала себя. В отражении была не просто страсть — там жила чистая похоть, без остатка. Щёки пылали, грудь тяжело вздымалась, пальцы сами нашли путь вверх, к собственной груди, сжали её, усиливая каждое ощущение. Чонин двигался в мощном, неумолимом ритме, каждый толчок глубоко, точно, так, что её тело предательски дрожало в его руках. Его ладони поднялись к её груди, сжали сильнее, требовательно. Он склонился к её шее и укусил — не больно, но достаточно, чтобы она тихо вскрикнула, а на коже остался горячий, собственнический след. Роксана чувствовала, что предел близко. Дыхание сбивалось, бёдра дрожали, мышцы сводило в сладком напряжении. Пара последних толчков — и её тело разрядилось мощной, тянущей волной. Она вскрикнула, зажмурившись, но взгляд снова упал на зеркало — там она видела себя в момент, когда оргазм накрыл её целиком, и его за спиной — с искажённым от удовольствия лицом, стиснутыми зубами, рыча ей в ухо. Они кончили почти одновременно. Он вдавил её в себя, в последний раз войдя до конца, крепко прижимая к себе, будто боялся отпустить, пока оба не отдышатся и не придут в себя. Ночь не закончилась на этом. Кто кого не отпускал до утра — уже было непонятно. Она — его, или он — её. Стоило им снова прижаться, как всё разгоралась заново. Их тянуло друг к другу, как будто всё накопленное нашло свой выход. Тела сливались, губы не могли насытиться, пальцы блуждали, будто не верили, что наконец могут касаться. Только под утро они вымотано и счастливо уснули. Чонин прижимал Роксану к себе, укрывая их обоих пледом. Его нос зарывался в её волосы — он вдыхал запах её кожи, наслаждаясь её близостью. Роксана тихо, почти мурлыча, улыбалась, прижавшись щекой к его груди. Что-то в их отношениях изменилось. Не только физически — они перешли на новый, важный уровень. Роксана училась доверять ему полностью, шаг за шагом открывая своё сердце. А Чонин продолжал делать всё, чтобы доказать: он здесь не ради страсти. Он рядом ради неё