Тепло.

      Он целовал её жадно, крепко, будто хотел проглотить вместе с дыханием. Губы оказались мягкими, податливыми, на вкус — сладкими, такими, какими он и представлял.       Гермиона выдыхала сквозь поцелуи какие-то неразборчивые слова, но он не слушал. Он лишь тянулся ближе, глубже, снова и снова целуя её. Его руки жадно скользили по её телу, сжимали талию, плечи, словно боялись отпустить. Кожа под пальцами была прохладной, гладкой, как шёлк из коллекции его матери — только живой, настоящий.       Её угловатые плечи, изящные ключицы, тонкая шея. Он скользил по ним ладонями, не отрываясь от её губ. Руки сами находили путь — к талии, которую хотелось сжать крепче, чтобы удержать, чтобы не позволить ей снова уйти. Дальше — к бёдрам, обхватывая, прижимая к себе, и снова вверх, по спине, будто по замкнутому кругу, по которому он мог бы ходить бесконечно.       Он хотел обнять её всю, впитать, вжать в себя так, чтобы она растворилась в нём. Чтобы никогда больше не покинула. Потому что, если ему ещё хоть один день придётся жить, не прикасаясь к ней — он точно двинется.       — Драко… — шёпот, мольба, сорвавшаяся с её губ. Он впитывал этот голос, записывал внутри себя, будто плёнка в памяти запечатлела навсегда.       Он скользнул поцелуями к её шее, отводя в сторону ворот рубашки. Боже. Она пахнет кофе, чистотой и мёдом. Блять, она как никто пахнет чистотой.       Он ухмыльнулся прямо у её ключицы, прикусил нежную кожу и оставил там метку. Его отметку. Чтобы и она не забыла, с кем была.       Его пальцы медленно скользнули к пуговицам рубашки, расстёгивая одну за другой. Девчонка в руках тяжело дышала, ожидая большего. Он смотрел на неё пристально, запоминая каждую деталь, врезая этот момент в память. Она — разгорячённая, с раскрасневшимися щеками, приоткрытыми, припухшими губами. Из пучка выбились пряди, обрамляя лицо мягким хаосом.       — Распусти их, — голос хриплый, тихий. Взгляд прямой.       Гермиона подняла руки к голове, вытянула шпильки, и локоны тяжёлой волной упали на плечи. Драко задержал дыхание, фиксируя новый образ — слишком живой, слишком опасный.       Когда рубашка соскользнула с её плеч, он заметил лёгкую дрожь. Бретельки белья скрывали её грудь, он видел, как она на миг захотела прикрыться, спрятаться. Но не с ним. Пожалуйста, не с ним.       Он вновь целует её, сжимая руками грудь. Чтобы услышать, почувствовать вздох на её губах, чтобы ощутить её руку на своей ладони, которая ложится сверху. Он улыбается.       Он чувствует, как её вторая рука зарывается ему в волосы, а после ложится на скулу, прижимая ближе к себе.       Пожалуйста, сделай так ещё.       — Драко… — глаза — карамель, шёпот — испытание. И он почти стонет, когда ладонь с его руки соскальзывает вниз. К животу. Когда проводит вверх, к груди, пытаясь скинуть ненужный пиджак. Когда соскальзывает к плечам, и вновь быстро ползёт вниз. Касаясь пряжки ремня, аккуратно, дразня. Пальчиками касаясь пуговицы и уже через секунду, сжимая плоть. Он сейчас точно двинется.       Пожалуйста, сделай так ещё.       Умолять её — в каждом поцелуе. Умолять и вновь целовать, по кругу, бесконечно. Он готов на всё, лишь бы она снова коснулась его. Пусть её пальцы утонут в его волосах, пусть скользнут по плечам — для него это не руки, а спасательный круг, удерживающий на поверхности жизни.       Его ладони сползают к её бёдрам, обтянутым строгой юбкой. Пальцы сжимаются крепче, он притягивает её к себе так близко, что воздуха между ними уже не остаётся.       Ещё ближе. Будь ещё ближе.       Он подхватывает её, вынуждая обвить его, прижаться так, чтобы не было пути назад. Чтобы она не могла сбежать. Чтобы он не смог отпустить.       Она оставляет россыпь поцелуев на его лице, пальчиками аккуратно перебирая волосы.       Боже, пожалуйста, сделай так ещё.       Он слегка жмурится, когда её губы скользят по скуле, по носу, возвращаясь к его губам. Каждый её стон врезается в его сознание: когда он крепче сжимает её бёдра, когда губы находят шею, когда она ощущает его близость. И он, словно одержимый, фиксирует каждое движение, каждый звук, каждый вздох, вбивая это в свою подкорку.       Он медленно несёт её к кровати, чувствует её вожделение, её манящую беззащитность, и аккуратно укладывает на зелёные простыни. Этот образ — жаждущая, полная страсти, ускользающая и одновременно пленительная — будет преследовать его ещё долго. Каждый штрих её тела, каждый стон он будет прокручивать в голове, словно собственный бесконечный фильм.       Опускает её на кровать, тут же наклоняясь, чтобы она даже не успела подумать о разлуке с ним. Он целует её вновь и вновь, пока руки задирают юбку, скользят по бёдрам, проводя пальцами по краю кружева.       — Драко… — снова шёпот. Он поднимает глаза, останавливая губы на её груди, чтобы запомнить момент, когда коснётся её соска. Но всё рушится. Белёсая прядь волос, глаза, которые стали зелёными.       Он отпрыгивает, словно ошпаренный.       — Ты не она… — его взгляд рвётся к девушке, прокручивая момент снова и снова, — Блять. Ты не она!       Он хочет рычать. От злости. Больше не от удовольствия.       — Продолжи, что начал, и я буду кем угодно… — шёпот вязкий, будто тяжёлый груз ложится на его плечи. Краешек её губ дёргается, она привстаёт, опираясь на локти. Сердце Драко бьётся быстрее, и он ощущает, как желание и раздражение переплетаются в нём болезненно острым узлом. Малфой пятится назад. Ударяется о тумбочку. С неё падают какие-то флаконы с зельями. Ещё шаг назад, дальше от неё. Ещё шаг — и он упирается лопатками в дверь. Девчонка остаётся на кровати, на простынях, разваливаясь, как кошка, её взгляд и шёпот тянут его обратно, но что-то внутри него останавливает этот порыв.       Он резко разворачивается, дёргает дверь и выходит за порог.       Финни появляется с хлопком, хмурясь, с подносом в руках.       — Хозяин во сне стонал, — сообщает эльф, ставя завтрак на прикроватную тумбочку. — Хозяину снятся кошмары?       Малфой прищуривается от утреннего света, качает головой, подтверждая. Он чувствует, как тревога и остатки возбуждения перемешались в нём, словно противоречивые волны.       — Финни сделает Хозяину зелье Сна без сновидений. Финни успеет до вечера, — эльф поджимает уши, когда Малфой треплет её по голове, а затем исчезает с тихим хлопком.       Драко остаётся один. Прижимает одеяло к паху, чувствуя всё ещё жгучее напряжение. Жмурится. Сейчас нужен душ.       Потом всё остальное.       Аврорат встречал Малфоя шумом в холле: авроры задерживали местную банду расхитителей и пытались распихать её по камерам.       В переговорной пахло свежезаваренным чаем и сладкими духами. Джинни сидела в кресле, закинув ноги на стол, и перебирала бумаги.       — Почему не в редакции? — нахмурился Малфой, подходя ближе. Он наклонился, приобнял её за плечи.       — Интервью с Крамом я сдала, Митчелл ещё не приехал в город, так что считай, что у меня отпуск до послезавтра, — девушка заправила волосы за ухо. — Лучше глянь, что я нашла.       Она протянула ему бумаги и потянулась к кружке чая на столе. Малфой перехватил макулатуру и взмахнул палочкой — очки тут же появились на его лице.       Он вчитался в текст, а потом сжал пальцы на переносице, будто пытаясь удержать нарастающее раздражение или сосредоточиться на деталях.       — Джинни, это что? Отчёт борделя? Зачем мне это? — Малфой присел в кресло рядом, а Уизли кривила носик и тянула к нему вторую кружку чая. Драко вздохнул, принимая напиток.       — Малфой, иногда нужно разнообразить домашнюю литературу… — она едва успела договорить, как стопка бумаг с грохотом рухнула на стол, рассыпавшись.       — Чем, блять? Отчётом борделя? Джин, ты издеваешься? — Драко стиснул зубы. Настроение было ни к чёрту. Вместо душа нужна была разрядка. Или в душе… Блять.       — Мерлин, — рыжая закатила глаза, принимаясь собирать разбросанные бумаги. — Наша с тобой Эльза всё-таки оставляет после себя след…       Она выжидающе посмотрела на блондина.       — Джинни, если ты сейчас же не расскажешь всё нормально, я буду вынужден с тобой драться, — выдохнул Малфой.       Джинни лишь улыбнулась, тихо и насмешливо, словно уже предвкушая удовольствие от его раздражения.       — Так вот! След из мужиков. Но необычных мужиков, — девушка подняла палец и быстро принялась перебирать бумаги.       — Да кто бы сомневался, что будет легко, — Малфой запустил пятерню в волосы, не отводя глаз от её копошения.       — Вот, посмотри, — из середины стопки Джинни выудила лист и протянула ему.       Лист был усыпан именами и краткими пояснениями к ним.       — Банкир, нумизмат, коллекционер… о, скрипач, — Малфой покачал головой. — Богатый список у этой воровки. И что? Потрахалась девчонка — жалко тебе что ли?       — Мне? Нет, конечно, пусть трахается, но… — Джинни вновь принялась искать что-то среди бумаг. — Смотри, — она быстро выудила карту и начала отмечать точки палочкой. — Эдинбург. Вот здесь она украла камни, — девушка обвела точку. — А вот тут… — почти рядом, на соседней улице, она отметила другую точку, — живёт Александр Нильс, у которого брюнетка своровала почти всю наличность после секса.       Малфой нахмурился и присел ближе к столу.       — Идём дальше.       Джинни перевернула карту. — Варшава. Здесь она украла последнюю книгу Вейл, — девушка отметила на карте магический музей. — А вот здесь, буквально на соседней улице, — ещё одна точка, — живёт Филип Нован, у которого очаровательная блондинка украла трёхвековую монету и три монетницы. Понятна логика?       Джинни сложила руки на груди, пока Малфой внимательно смотрел на карту.       — Все эти бумаги — это протоколы и опросы этих мужчин. Карты городов, описания… В общем, я всю ночь над этим билась! — Джинни плюхнулась обратно в кресло и начала пить чай.       Малфой аккуратно собирал бумаги в кучу, не обращая внимания на мемуары обманутых мужиков, подробно описывавших свои связи с Эльзой. Зачем это вообще попадало в протокол?       Он снова надел очки и начал разбирать кипу, раскладывая стопки по делам и городам. Монотонная работа успокаивала его: хаос превращался в чёткую схему преступлений, а каждая бумажка подчинялась его рукам.       Когда Поттер зашёл, Малфой почти закончил, и перед глазами уже вырисовывалась целая картина. Он сидел с сосредоточенным выражением, погружённый в детали, когда Гарри заговорил с ним:       — Чем занят? — Гарри поправил очки, внимательно осматривая аккуратно разложенные стопки.       — Работаю, Поттер. А ты чем? — Малфой бросил взгляд на настенные часы. — Начальство не опаздывает, начальство задерживается?       Время было близко к обеду. Он снял очки и посмотрел на Поттера с лёгкой прищуренностью.       — И я работал, — Поттер пожал плечами, опираясь кулаками на стол. — Между прочим, делал твою работу.       Драко вскинул брови. В комнате повисла лёгкая пауза, наполненная напряжением.       — Удиви, — холодно сказал он, складывая руки в замок и упираясь взглядом в начальника.       Каждый жест был выверен, каждое движение продиктовано внутренней сосредоточенностью и скрытой напряжённостью.       Малфой ощущал, как пространство между ними будто сжимается: бумажки, карты, стол — и этот невысказанный вызов, который висел в воздухе, почти осязаемый.       — Гермиону отравили, — Поттер тяжело опустился в кресло, придвигаясь ближе к столу. Его голос звучал ровно, но в каждой ноте прорывалась ярость. — Ей подсунули карту пациента, страницы которой были пропитаны ядом. Мы пока не выяснили каким, лаборатория работает. У её палаты теперь охрана. — Гарри поднял глаза на подчинённого, и взгляд его стал ледяным. — Где, блять, была твоя группа? Чем вы, нахуй, занимались весь вчерашний день? Как вы, кучка идиотов, умудрились такое проебать?       Драко видел, как друг закипает, и внутри его самого вспыхнула злость.       — Ты сам отпустил Блейза и Вислого после командировки! — Малфой резко повысил голос. — Они наложили охранные чары, магию на крови. Я усилил их несколькими заклинаниями. Никто, блять, не думал, что её будут травить! Мы действовали по инструкции. Все были уверены, что её будут подменять, изображать, но не травить. Так что не смей перекладывать на меня ответственность. Ты проебался не меньше.       Он резко хлопнул ладонями по столу и вскочил из кресла. Несколько стопок бумаг с грохотом соскользнули на пол, рассыпавшись. Блядство.       — Значит так, — Поттер медленно отодвинул кресло, звук ножек гулко прошёлся по полу. — С этого дня ты набираешь себе группу для продолжения расследования дела о воровке. И к этому тебе добавляется дело о покушении на убийство Гермионы Джин Грейнджер. Связаны эти дела или нет — выяснишь сам. — Он достал очки, принялся тщательно протирать линзы краем мантии, словно давая себе время остудить злость. — Даю тебе карт-бланш, Малфой. Но чтобы никто больше не пострадал. Ты понял меня?       Зелёные глаза врезались в серые, удерживая, проверяя, как под прицелом.       — Понял, — Драко выпрямился, поправил форму и, не моргнув, выдержал взгляд. Потом обошёл стол и направился к двери, шаги звучали слишком ровно, будто выверенно.       — А бардак я за тобой должен убирать? — крикнул Поттер ему вслед, когда тот уже тянулся к ручке.       Малфой сделал вид, что не услышал, и вышел, оставив после себя тишину и хаос на столе.       Если Грейнджер отравили, значит есть причина. Если Драко выяснит причину, то найдёт преступника. Если найдёт преступника, Поттер отъебётся от него наконец-то.       Логика простая.       В холле авроры продолжали крутиться, то и дело натыкаясь друг на друга. Арестованные сидели по камерам молча, и сбор показаний превращался в выматывающий марафон. Малфой нахмурился: он бы разговорил их намного быстрее.       Камин встретил его дружелюбно, будто зазывая. Летучий порох из кармана — и через миг Драко уже шагнул в шумный коридор больницы Святого Мунго.       Здесь было не тише, чем в Аврорате. Белые халаты сновали по коридорам, кто-то выкрикивал диагнозы, кто-то спорил о дозировках. Даже девушка за стойкой регистратора выглядела так, будто готова послать любого к Салазару.       Подойдя ближе, Драко узнал её — Лаванда Браун. Та самая, что когда-то бегала за Вислым.       — Эм… привет, — выдавил он, чуть скривившись. Неловко было вот так здороваться, особенно когда имя всплыло в памяти с запозданием. — Поможешь мне?       Он попытался изобразить улыбку, но девушка только презрительно дёрнула губами.       — Чего тебе? — Лаванда скрестила руки на груди, всем видом демонстрируя готовность к обороне.       Драко сдержал вздох. Не хватало ещё начинать перепалку посреди приёмного покоя.       — Я пришёл к Грейнджер. Мне нужно в палату. Подскажешь, на каком этаже? — его голос прозвучал сухо, деловито.       Прищур её глаз скользнул по его лицу, по эмблеме на форме. Недоверие было таким явным, что Малфой ощутил его почти физически.       Когда, чёрт возьми, люди начнут ему доверять?       — Она в палате на втором этаже. Самая дальняя слева, не ошибёшься, — Лаванда скривила нос и тут же вернулась к своей бумажной буре за стойкой.       Малфой довольно быстро справился с лестничными пролётами и оказался в коридоре. Здесь царила тишина — глухая, давящая, после гвалта приёмного покоя. Видимо, на пространство было наложено заглушающее или подобное заклинание.       Палата действительно была угадываема: в конце коридора дежурили двое авроров в форме.       Завидев его, они вытянулись, словно оловянные солдатики, и отошли чуть в сторону, освобождая проход.       — Сходите на обед, я посторожу её, — бросил Малфой. Те переглянулись, но подчинились, оставив его у двери.       В палате было чуждо тихо. Не пахло Грейнджер — ни кофе, ни её привычной книжной чистотой. В воздухе висел густой запах трав, зелий и магии, как в алхимической лаборатории.       Гермиона почти слилась с белыми простынями, и только копна густых волос выделяла её среди стерильной пустоты. Лицо бледное, спокойное. Кажется, она спала или просто была без сознания.       Над кроватью зависали полупрозрачные шары с магическими диаграммами, плавно вращались, отслеживая ритм её дыхания и сердцебиение.       Драко выдохнул, ощутив, как грудь сдавило от чего-то тяжёлого и неприятного.       Он смотрел на неё — слишком бледная, слишком неподвижная, не похожая на себя. Обычно Грейнджер никогда не умела сидеть спокойно: всегда говорила, писала, спорила, объясняла, дёргала кого-то за рукав. А сейчас лежала тихо, будто вовсе не она.       — Чёртова всезнайка, — пробормотал он вполголоса, стиснув пальцы. — Умудрилась вляпаться в яд. Конечно. Кому же ещё.       Её губы были сухими, потрескавшимися, под глазами пролегли глубокие тени. Малфой впервые поймал себя на мысли: неужели всё это время Грейнджер скрывала усталость чарами гламура?       Кисти её рук оплетала мягкая магия, равномерными потоками обтекая кожу, заживляя её от яда.       Драко вдруг ощутил навязчивое желание — коснуться её пальцев. Просто чтобы проверить: во сне они всегда были прохладные… а какие они на самом деле?       Он осторожно провёл кончиками пальцев по её руке — воздух словно бланжером выбили у него из груди — руки были тёплые. Приятно тёплые, отчего вечно холодному Малфою захотелось согреться в них.       Он задержал прикосновение и едва заметно прошёлся по её пальчикам, словно пытаясь запомнить, записать на подкорку — вот они, настоящие руки, руки той, что преследовала его в снах.       И вдруг — лёгкое движение. Она поймала его за палец своей ладошкой. Малфой вздрогнул и поднял глаза.       Карие, сейчас почти чёрные, блюдца смотрели на него. Не строго, не холодно — просто смотрели. Спокойно, без привычного прищура, без маски.       И это простое, прямое внимание оказалось для него страшнее любого выговора Поттера.       — Малфой… — её голос прозвучал хрипло, едва слышно, словно сухие губы неохотно подчинялись.       Он чуть наклонился, не отпуская её пальцев.       — Здесь, — коротко ответил он.       Гермиона моргнула, взгляд её метнулся к потолку. В её глазах не было ни привычной строгости, ни раздражения — только усталость и какое-то странное облегчение.       — Ты… сидишь рядом? — она выдохнула это скорее как утверждение, чем вопрос.       — Уже жалеешь? — губы Малфоя тронула тень усмешки, но голос прозвучал слишком низко, чтобы это походило на обычную издёвку.       Она едва заметно качнула головой. Пальцы её чуть сильнее сжали его руку, словно проверяя, не исчезнет ли он.       — Не уходи… пока, — её ресницы дрогнули, и веки медленно опустились, будто сил хватило лишь на эти слова.       Малфой сидел неподвижно, чувствуя, как её слабая хватка всё ещё удерживает его. Сердце билось так громко, что он боялся — вдруг она услышит даже во сне.       Он опустил взгляд на их сцепленные руки и впервые за долгое время не знал, что делать.       Всё закончилось резко. Идиллия рассыпалась в одно мгновение. В палате раздался пронзительный свист — или писк — и Грейнджер дёрнулась, широко распахнув глаза. На этот раз по-настоящему, окончательно.       — Привет, — его голос прозвучал мягко, почти осторожно, будто он боялся спугнуть её пробуждение.       Диаграмма над кроватью запищала ещё громче, и её взгляд сразу метнулся к источнику.       — Смахни её в сторону… пусть замолчит, — хрипло прошептала она, отпустив его палец.       Драко коротким движением ладони убрал шар в сторону, и писк тут же стих. Тишина накрыла палату плотным куполом.       Гермиона снова повернула голову к нему. Он сел удобнее, но движение вышло каким-то слишком размеренным, будто каждое его действие теперь имело вес.       Она рассматривала его. Он — её. Не было неловкости, не было привычных шпилек. Только тишина и взгляды, в которых смешались усталость, недосказанность и что-то ещё.       Он не знал, можно ли разговаривать с ней в таком состоянии. Но слова сорвались сами:       — Как ты?       Брови Гермионы чуть сдвинулись, словно она пыталась найти его по голосу.       — Я почти ничего не вижу. Ты для меня, как дымка, — нахмурилась она. — Похоже, что-то задело зрительный нерв. — Она вытянула руки вперёд, медленно поворачивая кисти, будто проверяла их послушание.       — Мне жаль, — Малфой поджал губы и осторожно коснулся её плеча. — Это поправимо?       — Конечно, — усмешка тронула её губы. Даже сейчас она оставалась собой. — Думаю, через пару дней буду в порядке. — Она снова опустила руки вдоль тела и повернула голову в его сторону. — Какие они? Диаграммы. Какого цвета?       Малфой вскинул взгляд на шары над её кроватью.       — Почти все фиолетовые. Кроме той, что пищала. Она светится жёлтым, — он нахмурился. — Это… хорошо или плохо? — Он возвращает свой взгляд к девушке, которая пытается немного привстать.       Драко мгновенно наклонился, помогая ей. Его руки коснулись её плеч и локтя, поправили подушку сзади. Она позволила — без привычного протеста, без язвительных замечаний.       — Ты такой галантный. — Девушка улыбнулась и села поудобнее на подушку. — Пришёл узнать, как я себя чувствую?       Кудрявая слегка протянула руку вперёд.       — Фиолетовый — это цвет стабильности. А жёлтый… он сигнализирует о раздражении одного из рецепторов или органов чувств. В моём случае — глаз. — Она повернула голову к блондину, словно пытаясь разглядеть, хотя получилось откровенно плохо.       — Оу… — Малфой почесал затылок и слегка отступил назад. — Я хотел бы поговорить о нападении… Но если ты не готова, можем оставить это на потом. — Его взгляд снова скользнул по диаграммам, круги будто пульсировали под светом лампы.       Грейнджер сжала пальцы, разжала их, и тонкая магическая энергия всё ещё танцевала вокруг её кистей, словно живое существо.       — Ты видишь мои руки? Они… в порядке? Просто… я почти не чувствую пальцы, — её голос слегка дрожал.       — Эм… — Драко замялся, внимательно следя за движением нитей магии. — Не уверен… Мне кажется, они не совсем в порядке. Но жёлтого больше нет. — Он снова посмотрел на разноцветные круги над головой, словно пытаясь прочесть их тайный язык.       — Вероятно, целители просто не выставили её, — Грейнджер перевела растерянный взгляд на Малфоя, щурясь. — Наколдуй её сам.       Малфой едва успел открыть рот, как пальцы Гермионы, наугад, потянулись к нему. Он осторожно перехватил её руку, а она сжала его запястье сильнее.       — Смотри, — сказала она, и её рука словно растворилась в воздухе, оставив перед ними рунический символ, светящийся тонкой линией. — Взмахни и скажи «Manum adiuvare». Только медленно, это заклинание не любит резкости.       Грейнджер глубоко выдохнула, а Малфой медленно потянулся к кобуре, доставая палочку. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь лёгким шипением магической энергии.       — Manum adiuvare! — произнёс он, одновременно взмахнув палочкой. Руна вспыхнула, и над их головами вспорхнул яркий шар оранжево-красного света, словно маленькое солнце, пульсируя и колыхаясь в воздухе.       — Получилось… — пробормотал Малфой, внимательно разглядывая диаграмму, висящую под потолком.       — Какого она цвета? — спросила Гермиона, приподняв голову, пытаясь рассмотреть шары.       — Эм… оранжево-красная? — Драко нахмурился, будто не до конца доверяя своим глазам. Гермиона повторила его жест, возвращаясь в прежнее положение. — Это плохо?       Шар мягко колыхался, словно магия сама ждала их следующего шага.       — Оранжево-красный — это цвет слабости. Часто такие диаграммы больше никогда не перекрашиваются в другие цвета, — она шумно выдохнула, сжимая одеяло так, будто пыталась удержать себя вместе. — Но бывают исключения… — Гермиона попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой и немного пугающей. Даже сейчас она храбрилась, словно показывая себе и ему, что готова бороться.       Малфой заметил это, и в груди что-то дёрнулось. Он улыбнулся ей — тихо, почти незаметно, зная, что она, скорее всего, не увидит этого жеста, но надеясь, что почувствует.       — Эй, целители поправят тебя. И всё будет хорошо, — сказал он мягко, следя за каждым её движением.       Гермиона на мгновение замерла, а потом быстро сменила тему:       — Так… о нападении… — она снова ёрзала на кровати, пытаясь отвлечь себя от мыслей о собственной слабости. Внутри неё бушевало напряжение, это было видно издалека.       Малфой наблюдал за ней, чувствуя, как магическая энергия и её смелость будто переплетаются с его собственными тревогами. Он понимал: даже в моменты слабости Гермиона была несломленной — и это вызывало у него странное, почти болезненное восхищение.       — Ну, это скорее покушение, но тем не менее, — Малфой слегка качнул головой. Его взгляд встретился со строгим взглядом Гермионы. Она глядела куда-то сквозь, но он точно понял, что это предназначалось ему. Даже больная такая деловая. — Так вот. Ты можешь описать человека, который передал тебе карту? Или… в общем, хоть что-нибудь. Дай мне какую-нибудь зацепку, а то Поттер сожрёт меня и не подавится косточками.       Малфой тихо выдохнул. Атмосфера больницы всегда действовала ему на нервы: запахи, люди, тихие шаги и тихие стенания. Не то чтобы ему мешали пациенты или целители, просто он чувствовал себя здесь чужим и раздражённым.       Гермиона продолжала перебирать одеяло, пытаясь размять руки. Малфой нахмурился и резко дёрнулся вперёд, перехватив её ладони.       — Прекрати, пожалуйста. Это вряд ли поможет.       На удивление, Гермиона не убрала руки. Она расслабила их полностью в его ладонях, и тепло её кожи пронзило его словно электрическим разрядом. Малфой почувствовал странное, почти болезненное желание оставить их там, но сжал зубы.       Он выпрямился и осторожно убрал руки. Не надо испытывать судьбу.       — Вряд ли я смогу тебе чем-то помочь, — тихо сказала она, мотнув головой. — В голове нет образа, словно дымка. Я помню момент, когда мне передали карту, помню, как открыла её, как зажгло руки, помню, как упала… но самого человека не помню.       Сначала слова сыпались быстро, почти как заклинания, но к концу Гермиона успокоилась, дыхание стало ровнее, голос чуть мягче.       — Ты была одна? — спросил Малфой, наблюдая, как её глаза бегают по потолку.       — Да, я шла на обход… — Она замолчала, сжимая одеяло. — Я бесполезна в твоём вопросе.       Малфой едва заметно усмехнулся. Внутри что-то дёрнулось — смесь раздражения и отчаяния. Никаких зацепок.       — Я приду завтра. Может быть, что-то вспомнишь. — Он кивнул, хотя она вряд ли заметила этот жест, и поднялся из кресла. — Поправляйся, Грейнджер.       Она кивнула ему в ответ, закрывая глаза и устраиваясь удобнее, словно пытаясь спрятаться в собственном мире.       Малфой сделал шаг к двери и на мгновение остановился, взгляд скользнул по комнате. Холодный свет лампы играл на бледной коже Гермионы, а палата была наполнена лёгким шепотом магии и слабым ароматом трав из целительской. Его мысли уже возвращались к делу: нужно вернуться в Аврорат, закончить с тем, что передала Джинни, сделать отчёт Поттеру, составить план действий.       Салазар, дай мне сил.