Это что, папа?

«Прощай, Ниими» — Эта фраза вопроизводилась в моей голове с того момента, как я села в автобус, с тоской прощаясь со своим домом на все лето. Ладно, это было моей идеей переехать к отцу в Йокосука. Ну как сказать «идеей», скорее… Просто спонтанный порыв, выплеск эмоций из-за ссоры с Маюми. Маюми. Это имя с треском воспроизводилось в моей голове вместе с «Прощай, Ниими». Как давно я не посещала отца в Йокосука? Наверное, с тех пор, как мне было 8 лет, учитывая то, что родители развелись когда мне было 7. Автобус ехал так мучительно медленно, словно водитель — посредник между всем, что происходит в моей жизни, и специально хочет насыпать соль на рану, дать мне так много времени, чтобы я успела пожалеть, что уезжаю из Ниими в Йокосука к отцу, с которым мы не виделись 9 лет. Уже виднелась большая вывеска на границе города с его названием, начали виднеться знакомые мне сооружения, горы, и мое любимое море — единственное, что могло задержать меня в Йокосука. Хотя море находилось довольно далеко от трассы, солоноватый запах воздуха чувствовался даже в автобусе с приоткрытыми окнами. Водитель приглушил мотор, когда мы приехали на автовокзал. Все синхронно встали, началась суета, пока все разгружали свои сумки. У всех они были такие тяжелые, в отличие от моего небольшого, уже потрепанного жизнью чемоданчика, в котором действительно было всё самое важное. Я ведь ненадолго (по крайней мере, мне казалось так), всего лишь на жалких три месяца. Я вышла из автобуса последней, добрый дядя-водитель помог мне вытащить чемодан, и оттуда я прогулялась пешочком по знакомым улицам, неся за собой чемодан на колесиках. Бетонные стены, дома на переулках, заросшие какой-то травой, песок в некоторых местах, это все было очень знакомым, несмотря на то, что меня здесь давненько не было. Виднелся папин дом, скорее 4-х этажная квартира. Она была немного старенькая, лифта не было, поэтому тащить чемодан, хотя он и не был тяжелым, было трудно. Я поднялась на 4 этаж, стоя перед дверью с почти стертой надписью «13». Сердце екало в груди. Папа же знает, что я должна приехать, почему мне так страшно постучаться? Я сглотнула. Рука, которая тянулась к двери, немного дрожала. Кошмар. Я зажмурилась, словно сейчас сделаю что-то чертовски рискованное, и быстро постучалась. Глухая тишина после этого меня напрягла и я снова сглотнула. Дверь резко открылась, я дернулась. Показался силуэт высокого мужчины в белой майке, с неухоженной щетиной и густыми бровями, которые он так старался не хмурить. «Это что, папа?» — Засомневалась я, стараясь не смотреть на него так пристально, как обычно делаю. — Канаэ? — Его голос не поменялся, разве что стал немного хриплым, наверняка из-за сигарет. Значит точно мой отец. — Папа, — Я хотела что-то сказать, но остановилась, когда он взял мой чемодан и молча призвал меня зайти в дом. Я так и сделала. Дом не был дочиста убранным, но и не был дотошно грязным. Пахло сигаретами, хотя видно, что он недавно открыл окна, чтобы проветрить комнаты. Помнил, что я ненавижу этот запах. Я хотела начать разбирать вещи, но папа позвал меня сначала поесть. Я прошла к малюсенькой кухоньке, на столе лежали печенья, пряники. Все базовое, чем закупались обычно взрослые для чаепития. Я присела на стул у окна, отец налил чай в старые, потускневшиеся стаканы. Я кивнула в знак благодарности. Я сделала глоток и слегка поморщилась. Горький. Совсем не такой, какой чай делала мама. Стояла неловкая тишина. Я потянулась за пряником, надкусила и отложила в сторону. Приторный. У папы все было не так. Он сделал вид, что не замечает, как я недовольна чаем и сладостями, а сам умятал их в обе щеки. Я, не допив чай, встала со стола, быстрое «спасибо» вырвалось из моих уст и я принялась разбирать свои вещи во всю оставшуюся половинку дня.