Глава 3

Базаров отвёл меня в нелюдное место. Удивлённый тому, что парень не был немым, я поплёлся за ним как дурак, зачарованный, казалось, очевидными вещами. —Илья, у тебя проблемы. Я удивлённо уставился на собеседника. У меня? Проблемы? С чего? —Ты пытаешься угрожать мне? —Нет, просто я вижу, что ты в здравом уме и сейчас готов пойти на серьёзный разговор. Прошу, выслушай меня внимательно, ладно? Я был заинтригован, потому лишь кивнул, позволив Базарову продолжить. —Ты замечал, что у тебя стирается память, словно кто-то обрезает определённый эпизод твоей жизни. Это не был вопрос. Это было утверждение. И оно меня напугало тем, что парень попал в точку. Я не думаю, что однажды обсуждал с ним это — мы совсем не общались. Либо я не помнил наши разговоры? —Откуда... Как ты узнал? —Ты мне рассказывал. —Чувак, что за бред? Я точно бы запомнил это. —Точно запомнил? Тебя не смущает, что у тебя в голове стираются воспоминания? Я на секунду завис, словно выпал из реальности. Я не хотел оказаться неправым в разговоре с ним, но совсем не находил аргументов в мою пользу. —Давай не будем тянуть кота за яйца. О чём именно ты хотел поговорить со мной? —С тобой что-то происходит. И раньше ты так себя не вёл. —Раньше? Насколько раньше? —Да хотя бы месяца полтора назад. Я опешил и в то же время усмехнулся. Хотя бы месяца полтора? —Ты несёшь какую-то хрень. Я здесь всего пару дней, ясно? Я уже собирался уходить, как на моё плечо легла чужая рука, грубым движением развернув к себе. Не глядя ему в глаза, я спросил: «Чего ты хочешь от меня?» —Я хочу, чтобы ты верил мне. Не знаю, что так влияет на тебя: это место или твои проблемы с головой, но просто ответь на вопрос: как ты думаешь, что происходит с тобой в те эпизоды, которые ты не можешь вспомнить? —Откуда я знаю, я же сплю в это время. —Илья, ты не спишь. Я поднял на него глаза. Не сплю? А чем я занимаюсь? Словно прочитав мои мысли, мой собеседник ответил: «Я не врач. Но по-моему, у тебя раздвоение личности». Базаров отпустил моё плечо и пошёл в палату. Пока он не скрылся с моих глаз, я окликнул его. —Да? —А как тебя зовут? —Женя. Женя скрылся. А я усмехнулся. Евгений Базаров... Интересно, а он тоже нигилист? Думаю, это не то, о чём мне стоило сейчас рассуждать. «По-моему, у тебя раздвоение личности». Эти слова прокручивались у меня в голове без остановки. Почему Женя не договорил? Почему просто ушёл, бросив с мыслями? Раздвоение личности... А какая тогда она — моя вторая личность? Я не должен верить ему. С чего я должен верить ему? Этот придурок только и делал все эти дни, что молчал, да пялился на меня. Полтора месяца назад я был другой. Какой? А сколько я вообще здесь нахожусь? Почему мне никто кроме него ничего не рассказывал? Я попытался вспомнить что было полтора месяца назад. Была середина января же, да? Третья четверть в школе... А как она начиналась? Как я отмечал новый год? С друзьями же хотел, я помню! А как отметил-то в итоге? Я не мог не помнить из-за второй личности или типа того. Дело в таблетках? Значит, я всё это время торчал в этом месте? Что не так с этим местом? Мне бы хотелось поговорить с папой. Да, я зол на него, страшно зол! Но я скучал. Придя в себя, я направился в палату. Скоро у нас должен был начаться обход врачей(на который я особенно не любил ходить), но перед этим мы расходились по палатам и вставали у своих кроватей для того, чтобы медсестра могла посчитать пациентов. Очень странное изменение на сегодняшний день, ведь обычно обход врачей проходит перед приёмом пищи. Но меня не волнует. Перед тем, как войти в палату я слышал ор Андрея. Видимо, снова сходит с ума по своим богам или кто они там. Зайдя внутрь, я увидел очень странную картину, от которой впал в ступор: в палате не было Базарова, зато были Витя и Андрей. Витя сидел на своей кровати, испуганно вжавшись в стену, его лицо было бледное, глаза наполненные ужаса, над ним свисал Андрей, оперевшись о стену. Его лицо было наоборот красное от ярости, глаза безумные. Оскалившись, мужик сжимал шею бедного паренька и, кажется, вот-вот был готов сломать её. —Какого хрена тут происходит?! Андрей перевёл взгляд на меня. Мне стало противно. Он начал вести себя так, будто собирался оправдываться и молить о пощаде, но в итоге он просто пошёл в сторону выхода. Я попытался схватить его за руку, дабы остановить жалкую попытку уйти, на что получил удар в солнечное сплетение. Вот урод. Я повалился на пол от сильной боли, зашипел, ухватившись за живот. Андрей вышел, хлопнув дверью, а ко мне подбежал Витя. Совсем худенький, робкий, но, как мне всегда казалось, с добрым сердцем, пускай в себе он этого не мог разглядеть. —Илья, как ты?—, голос Вити слегка подрагивал. Парень помог мне встать, придерживая за плечи. —В порядке... Спасибо. Сам-то в норме? Собеседник кивнул. —Не потрудишься объяснить, что это было? Мы сели на Витину кровать. Я тяжело дышал от боли, но был готов к разговору. —Андрей... В столовой я выбросил бутерброд в мусорку. Тот набросился на меня по возвращении в палату, начал говорить, что Боги меня накажут, что я пожалею о содеянном и умру в вечных муках и голоде. —А ему-то что? —Не знаю... Для него ж всё это священное. —Ты пытался дать отпор? —Ты сравни меня с ним. Я меньше его минимум в два раза, что я мог сделать против него? Я понимал, что и на помощь Витя позвать никого не мог. Местные санитары любят делать вид, что всё хорошо. Я ничего не ответил, лишь похлопал паренька по плечу и пошёл к своей кровати. Глянул на часы — 10:09. Скоро должен был начаться обход врачей. В палату вернулся Женя. Я подошёл к нему. —Женя, почему ты не договорил? На что я получил лишь вопросительный взгляд. И всё. Молчание. Он перевёл взгляд на Витю и сел к себе на кровать. —Эй, я с тобой разговариваю! В этот момент зашла медсестра вместе с Андреем. Меня бросало в дрожь от этого мудака. Медичка иногда приносила передачку от родственников(но это когда как), посчитала нас, как обычно и сказала строиться в коридоре. Мы должны были пройти термометрию, измерение АД и ЧСС. Ничего интересного, но меня постоянно напрягали угрюмые лица врачей. Я привык к ним, да, но всё равно было очень неловко. Ты заходишь к ним, они тебе «Фамилия.», ты называешь фамилию, они делают свою работу, пока ты рассматриваешь их рабочий стол, календарь на стене, листья за окном... Затем они делают какие-то пометки в журнале, а после ты слышишь из их уст сухое «Свободен». Сразу после первой части обхода пациенты встали в очередь перед кабинетом для получения лекарств. Некоторым больным(мне в том числе) назначали инъекции, таким нужно было идти по палатам. Мне было тревожно позволить им вводить непонятно что после того, как узнал что-то новое от Жени. Но пока я решил не сопротивляться, а просто понаблюдать. После приёма таблеток у нас продолжалось посещение врачей, где мы проходили окулиста, делали ЭКГ, ЭЭГ, ФЛГ, проходили кардиолога, невролога и терапевта. После всего этого ада у нас по расписанию было что-то, что хоть немного расслабляло и где к нам относились как к людям — лечебные мастерские. Пациенты могли рисовать, играть в шахматы, петь, лепить из пластилина и многое другое. Это позволяло занять мозг чем-то приятным и просто хорошо провести время. Я любил лепить из пластилина. Мне нравилось ощущать его, мять в своих руках — это очень приятно. Время за самодеятельностью пролетало незаметно и следом за ним начиналось свободное. В это время можно было почитать, посмотреть телек, поспать, я в это время писал. Но сегодня моя голова была настолько перегружена, что я не мог. Мне было тревожно. Я смотрел на Женю. Он снова смотрел на меня. Что с ним такое? Я вырвал листок из тетради, взял ручку и подсел к нему на кровать. Подумал, раз он опять ничего не говорит, может напишет? Я начал нашу переписку: —Почему ты снова не разговариваешь? —Я говорил только при тебе. Доверился. —Но почему? —Ты всегда был добр ко мне. Несмотря на мою необщительность часто подсаживался и рассказывал про своих друзей и папу. —Я совсем не помню... Скажи, сколько я здесь? —Около 6 месяцев. Я поднял на Женю глаза. Мои руки задрожали, в горле встал ком, я не мог ни сглотнуть этот самый ком, ни пошевелиться. Женя снова начал что-то писать. —Не паникуй. Делай вид, что мы ведём обычную переписку. Я прочитал не сразу. Пытался вчитаться в его слова, но буквы плыли. Я прочитал с третьего раза и дрожащей рукой написал ответ: —Не паниковать? Как? —Дыши. И не так прерывисто, как ты это делаешь сейчас. Следи за своим дыханием. А я не мог дышать. Мне кажется, тогда я начал задыхаться. Я посмотрел на парня напротив, а он... Снова пялился на меня, но... Иначе. Обычно его взгляд прожигал насквозь и был нечитаем. А сейчас он какой-то... Обеспокоенный и, наверное, даже печальный. Как будто он что-то понял и почти смирился. А я опять погрузился в темноту.