Глава 29 или пришла беда откуда (не) ждали

Помощь. В последующие дни Иоланта с нотами недоверия и чего-то неприятно теплого в груди поняла, что, кажется, в неком едином порыве профессор Снейп и ее кровный дед впрямь решили ей помочь. Окольными путями и не говоря ничего вслух, но все же. Иначе объяснить, что все последующие отработки ей пришлось быстро наверстывать всю свою ловкость, чтобы отпрыгивать и уворачиваться в основном от огня, и варить или угадывать зелья, одно из которых должно было временно утолстить кожу, даже перед лицом огня, обостряет рефлексы, а еще одно имело свойства, схожие с жаброслями. И все готовые образцы ей было разрешено забрать. Это все мало походило на отработки. С одной стороны, это было странно, с другой — мило, а еще с одной Иоланта не могла избавиться от чувства, что открыла больше, чем должна. Нет, после первого дня отработок она честно пыталась косячить. И с чарами, и с зельями, чтобы уж слишком сильно не раскрывать все карты. А с другой, волнения за свои оценки еще не были подняты на тот уровень, который бы ее удовлетворил. Это было даже в какой-то мере смешно и иронично. Раньше, в прошлой жизни, ее мало волновали оценки, а теперь она была почти как Грейнджер из ее прошлого мира, которая была буквально одержима учебой и местом отличницы по всем возможным предметам. Впрочем, как и местная Гермиона. Хотя за эту неделю она почти не проводила время с ней и Луной. Времени просто не хватало. Уроки, пусть почти все, что преподавали она уже знала, но с занятий-то самих было не свалить, и отработки отнимали все время, а это еще при том, что у нее нет домашки как у участника Турнира. Опять же, Иоланта старалась избегать Большого зала, где они могли пересечься, поскольку не хотела иметь дело с лохматым и пуделем, который уже пару раз едва ее не подловили после их совместных уроков. Ну, кроме Защиты. Видно дедуля сделал внучку втык. Иоланта была почти уверена, что братец впрямь вышел на охоту за правдой, которая ему была не нужна. Идиот. Гриффиндорский идиот. Впрочем, он сейчас ее волновал в последнюю очередь. Церемония взвешивания палочек подобралась к ней слишком быстро, и вот уже пришел день, когда нужно было идти на плаху с маминой палочкой, которой впрямь пела и даже говорила все эти дни. Помогло ли это, Иоланта не могла сказать. Но когда в день церемонии она дрожащей рукой все же взяла мамину палочку в руки, та опасно задрожала по началу, нагрелась, и стихла. Иоланта ощущала ее нежелание ей служить. Палочка знала, кто ее хозяйка и не собиралась выбирать новую. Точно не ее. Но не сгорела в ее руках, и на том спасибо. Главное, чтобы во время церемонии она ее не подвела, а потом Иоланта вернет ее в чемодан до лучших времен. Или до рождения своих детей, который могли бы попытать счастья и завладеть палочкой бабушки. В общем, лишь бы не подвела. И Олливандер ничего не вспомнит, как только ее увидит. Хрен знает, какой силы был ее Обливейт тогда. Может и слабый вышел. Чужой же палочкой, да еще и не совсем в себе накладывала. Хорошо, что вообще в овощ его не превратила. Плохо, что чары могли стереться и память вернется. Более того, мастера палочек должны обладать хоть азами окклюменции, все-таки с тонкой, и в кой-то мере, разумной материей работают. Так что, может, на него вообще ничего не подействовало, просто он пожалел ту дуру, что ему магазин разнесла, но при личной встрече мог и передумать. В общем, шла Иоланта в Зал Наград, где должна была состояться церемония, как на казнь. Она так себя замотала с палочкой, что даже забыла, что помимо Олливандера, там ее будут ждать и остальные чемпионы, их директора, фотограф и журналюги. При виде всей этой толпы, Иоланта вновь остро пожалела, что отдала мантию-невидимку и очень сильно захотела сбежать нахрен. Но только эта мысль пронеслась в ее голове, будто из ниоткуда появился мужик в безумного вида большой шляпе, едва не ткнув полями ей в глаз, сцапал ее за руку и потащил вперед. Ошеломленной Иоланте понадобилось примерно секунд десять, чтобы понять, что это фотограф. — А вот и наш последний чемпион, — произнес он чуть картавя и, дотащив до уже стоявших Крама, Делакура и Диггори, не очень-то и нежно толкнул ее на стул. Судя по лицам парней, их на свои места поставили не добрым словом и указанием, а с применением силы и принуждения. Даже Виктор выглядел неловко и немного обескураженно. Иоланта едва успела потереть бедную коленку, которой ударилась о стул, и нормально выпрямиться, как ее ослепила яркая вспышка, и помещение заволокло белесым дымом от фотоаппарата. — Замечательно! — громко воскликнул голос из дымы, и на свет божий выплыла Рита Скиттер. И о Мерлин, здесь она явно любила розовый цвет также яростно, как Амбридж в ее прошлом мире. На ней был обтягивающий шелковый костюм вырвиглазного оттенка фуксии, выдающий все что надо и не стоило бы, в белых тугих кудрях были розовые украшения, на ногтях был еще более розовый лак, и только очки в тонкой золотой оправе и ярко-красные губы выделялись на фоне всего этого розового безумия. Иоланта ощутила, как у нее заслезились глаза и она на миг всерьез подумала, уж не вытекут ли они сейчас от этого вида. — Какой колоритный квартет, — воодушевленно продолжила журналистка и направилась в их сторону, громко стуча каблучками. — Я — Рита Скиттер, корреспондент Ежедневного Пророка. Что вам, конечно же, известно! Она пожала руку парням, пока Иоланта честно пыталась не ослепнуть и как можно сильнее вжаться в стул, чтобы быть как можно дальше от груди Риты, которая решила, что через нее здороваться со всеми — это самый идеальный вариант. — А вот о вас мы ничего не знаем, — с улыбкой акулы сказала Рита и облизнула губы, как будто собралась их сожрать. — Вы наша главная новость. И мы очень хотим узнать, как и наши читатели, что за страсти и тайны таятся за этими розовым щечками! В прошлый раз Флер достался этот мерзкий шлепок по щеке, но здесь Иоланте пришлось страдать. Она могла поклясться, что от когтей и шлепка Риты у нее на коже остался след, который тут же яростно начала тереть, бросив в сторону журналистки полный незамутненной ненависти взгляд. Иоланта яростно не любила ее в прошлой жизни и тут не собиралась начинать. Более того, если она и в этот раз заметит эту жучью натуру в своей анимагической форме где-то поблизости, то без сожаления прихлопнет тапком. — …что за драмы скрываться за этими мускулами, — тем временем все также воодушевленно продолжала Рита, сверкнув тремя золотыми зубами во рту, и потрепав бедного Седрика, который, кажется, хотел сбежать, как сама Иоланта, по волосам. — И какая смелость таиться под этой шевелюрой! В общем, мне все интересно о вас знать, а нашим читателям тем более! Ну, кто будет первым? Повисла тишина, где почти можно было услышать, что никто первым быть не хотел. Уж точно не Иоланта, у которой моральные травмы остались еще после того, первого раза в ее прошлой жизни. Хотя, может Рита и захочет сейчас брать у нее интервью первой. Чай она здесь не девочка- которая-все-никак-не-откинется. Никакого интереса не представляла. Ну, кроме… — Правильно, леди вперед, — воскликнула Рита, нарушив тишину, и эти слова были как приговор. Иоланта даже дернуться не успела, как ее сцапали за мантию длинные когти, с недюжей силой подняли на ноги и потащили к кладовке. На мгновение у нее возникло почти детское желание обернуться и позвать на помощь. А потом как двери распахнулись и по лестнице спустились в Зал Наград директора школ, судейская комиссия, которая была такой же, как в прошлый ее жизни, если ее память не подводила, может кроме, женщины в синей мантии, и Гаррик Олливандер собственной персоной, при виде которого Иоланта вдруг поняла, что согласна на любое интервью. Там можно даже просто тупо молча посидеть, потому что Рита с ее дурацким драматичным прытко пишущим пером все равно напишет то, что захочет. Это она переживет. А срок за погром и воровство, Иоланта тоже может переживет, но ее новое будущее может пойти по звезде и без всяких только еще потенциальных возвращений Волды Морды. Она честно признавала, что пропустила часть напыщенно речи Людо Бэгмана, вещающего о том, что сейчас будет происходить, и представляющего Олливандера так, будто большая часть присутствующих не покупала блин у него же собственной палочки. — Месье Делакур, начнем с вас, если вы не возражаете, — воодушевленно произнес Людо и хлопнул в ладоши. Франциск быстро переглянулся с мадам Максим и, расправив плечи, направился к Олливандеру, протянув ему свою светлую палочку с витиеватой ручкой. Повисла почти полная тишина. — Хм-м, — протянул Олливандер после пары минут осмотра палочки и, взмахнув ей, вызвал сноп розовых и золотых искр — Отличная работа. Двадцать сантиметров, не гнется, розовое дерево. А сердцевиной служит… — Волос с головы вейлы, месье, — гордо заявил Франциск, чье отвратительно смазливое лицо Иоланта не видела, но была почти уверена, что сейчас было полно самодовольства. — Моей обожаемой гран-маман. Иоланта не удержалась и закатила глаза. Рядом с ней раздался приглушенный смешок, и, покосившись в сторону, она увидела, что Седрик незаметно подошел ближе и сейчас с весельем смотрел на нее, прикрыв рот, видно, пытаясь сымитировать кашель, чтобы замаскировать смех. Он явно видел, как она закатила глаза и скривилась, и веселится теперь тут, понимаешь ли! Иоланта предупреждающе прищурилась и незаметно пихнула его в бок локтем, сложив достаточно силы, чтобы оставить ему синяк. На что Диггори только еще больше «закашлялся». Артист. — Да… да, — тем временем пробормотал Олливандер, все еще рассматривая палочку своими прозрачными глазами. — Я никогда не использовал для палочек волосы вейл. Слишком уж они получаются… непредсказуемые. Но если она вам подходит… Орхидеус! Из палочки Франциска выскочил букет белых орхидей. — Прекрасно, прекрасно, — пробормотал Олливандер и протянул букет вместе с палочкой Делакуру. — Мистер Диггори, ваша очередь, — с улыбкой объявил Людо, отчего все остатки веселья с лица Диггори стекли, он немного побледнел и двинулся вперед. Как будто Олливандер его укусит, ей Мерлин. Иоланта могла бы ощутить веселье за счет Седрика, если бы не осознавала, что следующий Крам, а потом она. Сердце забилось чаще, а ладони вспотели. Бессознательно ее рука коснулась мантии, где во внутреннем кармане лежала мамина палочка и ей показалось, что она ощутила слабую вибрацию. Иоланта не знала, плохо это, или хорошо, но мысленно молилась, чтобы она ее не подвела и она не вспыхнула в ее руках в самый важный момент. Всего одного простенькое заклинаньеце, дорогая, всего одна и я больше не будут тебя трогать. — А-а, узнаю свое изделие, — заметно оживился Олливандер, беря палочку Седрика и невольно вырывая ее из размышлений. — Прекрасно помню эту красавицу. Содержит один волос из хвоста уникального экземпляра жеребца-единорога — около двух метров в холке. Чуть не проткнул меня рогом, когда я дернул его за хвост! Он чуть согнул палочку руками. — Тридцать пять сантиметров, ясень, хорошая упругость, — удовлетворенно добавил Олливандер и с прищуром глянул на Седрика. — Регулярно ее чистите? — Вчера вечером полировал, — тут же отрапортовал Седрик и Иоланта невольно представила, как он сидит в своей спальне, в трусах со снитчами и лихорадочно полирует палочку. Она тряхнула головой, прогоняя глупый образ, и, увидев, как Олливандер выпустил из палочки Седрика серебристую спираль дыма, заполнившего весь зал, а потом Людо пригласил выйти вперед Крама, заволновалась с новой силой. От того Иоланта и вздрогнула, когда ощутила, как чья-то рука коснулась ее плеча. Она резко повернула голову и удивленно вскинула бровь, увидев, что рядом с ней замер незаметно подошедший Франциск. Его светлые волосы сегодня частично были убраны с лица, а отблески солнца, падающие из окон, заставляли сиять их неземным светом, еще больше подчеркивая его неземную красоту. Ей на миг стало даже неловко из-за своих растрепанных коротких волос, которые было не приручить, и круглых очков в пол-лица. И еще больше удивилась, когда Франциск молча протянул ей букетик тех самых орхидей, и слабо улыбнулся. Видно, ледяной король все же мог вести себя не как напыщенная задница. Иоланта тоже слабо улыбнулась и неуверенно приняла букетик, с какой-то ностальгичной грустью вдруг понимая, что последним, да и первым тоже, кто дарил ей цветы, был Малфой. Не местный напыщенный индюк, а тот, кого она оставила позади, в той, другой жизни. Все месяцы, что она была здесь, Иоланта старательно гнала от себя мысли о нем, не желая зацикливаться и вполне успешно разделяя для себя того Малфоя и местного. Но сейчас на мгновение мысли о нем все же просочились сквозь ее ментальные заборы. Она вспомнила неожиданно ясно, что как он подарил ей букет фрезий на ее двадцатый день рождения, первый, когда они уже общались именно больше как друзья, чем бывшие враги или вынужденные приятели. Она так отвлеклась на мысли о прошлом, что почти пропустила то, как Олливандер осматривал палочку Крама. Громкий взрыв, с которым птички выстрелили из палочки Виктора, вновь заставил ее подскочить на месте. Иоланта про себя отметила, что, наверное, все же стоило хлебнуть какой-то успокаивающей настойки, которую ей вчера предлагала сердобольная Гермиона, когда они пересеклись в библиотеке на своем месте. А то еще немного, и ее вдарит кондрашка. Или не немного. Когда Крам отошел в сторону и вызвали ее, Иоланта ощутила себя так, будто вернулась на своей самый первый курс. В Зале Наград повисла почти звенящая тишина, а десяток взглядов впился в нее, как рыболовные крючки. Буквально десять шагов, а то и меньше, было идти до Олливандера, чей пристальный взгляд впился в нее особенно сильно и, кажется, даже не мигал, но ей это показалось вечностью. Наконец она замерла напротив него. Ее руки непроизвольно сильно сжимали букетик, который она прижала к груди, что и гляди сломает тонкие стебли. Взгляд прозрачных глаз напротив был как всегда нервирующий, но в этот раз особенно сильно. Как будто с нее пытались снять шкуру этим взглядом. Или судили. Но она ведь не виновата! Она же не специально устроила погром. И за палочку бы заплатила, если бы только этого упертый старик сразу ей ее продал, а не упрямился. Иоланта стиснула зубы и, вскинув подбородок, решила, что была не была, помирать, так с музыкой, да и букетик на могилку если что у нее уже был. Отпустив одной рукой букет, она сунула руку в карман с решительностью и обреченностью, будто то был не карман, а пасть дракона где ей на спор надо пожарить зефир. Мамина палочка чуть заметно нагрелась, когда ее пальцы сомкнулись на ней, но не вспыхнула. Иоланта вынула ее из кармана, и вложила в ожидающе протянутую руку Олливандера. Его пальцы тут же крепко стиснули светлое дерево, а взгляд наконец оторвался от нее и скользнул к палочку в узловатых пальцах. У ее сердце колотилось все сильнее с каждой минутой, что он ее рассматривал, поднося то к лица ближе, то чуть сгибая. Молча. Как будто специально давил на нервы. Иоланта так внимательно смотрела на него, что не пропустила момент, когда Олливандер нахмурился, поджал губы и вскинул взгляд вновь на нее. — Да… Я помню эту палочку, — медленно произнес он. — Десять с четвертью дюймов, ива, сердцевина из драконьей жилы. Волевая палочка. Хороша для чар и целительной магии. Олливандер внезапно прищурился так, что его глаза превратились в узкие щелки. — И я продал ее много лет назад, — чуть резковато сказал он. — Не вам, а совсем другой мисс Эванс. Иоланта поджала губы. — Да, вы продали ее моей матери, — хмуро сказала она и требовательно вытянула руку вперед. — Я могу?.. — Это палочка вам не подходит, — категорично ответил Олливандер. — Где палочка, которую я продал вам? Тоже светлая ива, мягкая, волос единорога… Тут ее нервы немного не выдержали. — Она сгорела! — рявкнула Иоланта громче и резче, чем это было бы прилично. — А новую я себе купить не смогла, ясно? Пользуюсь чем есть! К тому же, это же не редкость, что дети пользуются палочками родителей, а не… — У вас есть палочка, — сурово оборвал ее Олливандер звуча точно так же, как в тот раз, когда она пришла к нему летом. Иоланта обреченно услышала слабое дребезжание, понимая, что ее магия, кажется, вновь выходит из-под контроля так, как не выходила с того злополучного дня. — Нету, — упрямо гнула она, пытаясь взять себе в руки, и игнорировать все более пристальные взгляд и скрежет пера Риты. Эта писака точно напишет целую статью на разворот о том, как неожиданный четвертый чемпион Турнира Трех Волшебников подрался с мастером палочек, в процессе откусив ему ухо. Ну или еще какую похожую чушь. — Есть, — вновь уперто заявил Олливандер. — Да где!? — раздраженно выпалила она, и всплеснула свободной рукой, все еще сжимая другой букетик орхидей. А в следующий момент, когда Иоланта хотела уже было отобрать мамину палочку, наплевав на все, да просто уйти уже отсюда, она услышала чьи-то охи, и свист. Она чисто инстинктивно обернулась и вскинула руку, чтобы поймать то, что летит в ее сторону. Ее пальцы также рефлекторно сжали то, что держала прежде всего раз, но запомнила на все жизни, а потом по помещению пронесся прохладный ветер, по ее жилам будто растекся лед, но при этом и эйфория. А потом все кончилось, и Иоланта поняла, что она была права, что так боялась этого дня. Что она была определенно в очень глубокой заднице, хотя не совсем по тем причинам, что думала. Бузинная палочка. У нее в руках была бузинная палочка. Черт.