Глава 30 или сто бед до обеда, и еще десяток после

Тик, тик, тик. Дурацкие, непонятные даже ее наметанному глазу артефактора приборы в кабинете директора издавали какие-то особенно громкие звуки в этой густой и вязкой тишине, не нарушаемую даже бормотанием портретов, и которую можно было ножом резать. Чужие взгляды, включая нарисованные, пронзали ее подобно копьям, но особенно сильно «втыкался» в нее тот, что был прямо напротив нее. Иоланта жевала губу, ощущая, как не совсем уж нежные ментальные пальцы пытались вторгнуться в ее голову, отчего медальон на шее уже раскалился так, что обжигал кожу, и, неуверенная, что сможет выдержать сейчас их натиск, и что его выдержит кулон, она сидела, повесив низко голову, и нервно отрывала катышки с рукава свитера, проклиная про себя на чем свет стоит свою удачу. И Смерть. У нее было стойкое чувство, что это все ее проделки. Видно, обиделась так за ее строптивую выходку всерьез, и чтобы новая жизнь ей медом не казалась, решила проучить ее. У нее же мало было проблем. А вот на тебе еще бузинную палочку получи. Да при всем народе, да прям из рукава Долькомана, который теперь точно не просто обратит свое внимание на нее, а сядет так, что не слезет пока не сдохнет. Прям как в старые недобрые времена. Она почти ощущала дежавю и вьетнамские флешбеки, которым для полноты картины не хватало только воскресшего таки Волды Морды. Короче, о спокойной жизни можно забыть. И это еще Иоланта старалась не думать о том, что завтра будет… Хотя нет. Скорее даже что будет уже сегодня вечером в газетах. Ох, Рита и порезвится за ее счет! И скандал с мастером палочек распишет в красках, и то, что палочка самого Дамблдора ускакала прямо из его рукава в руку неожиданного четвертого чемпиона Турнира. О том, как после затяжной паузы Иоланта со знакомой внутренней неохотой попыталась отдать палочку Долькоману, обреченно осознавая, что это уже не поможет спасти ситуацию, а та снова и снова стала выпрыгивать из его рук в ее руки, писака тоже непременно упомянет. Ей только дай облить кого помоями. А уж не облить, а искупать в них самого Верховного волшебника, она точно шанса не упустит. Тишина стала уже не просто вязкой, а гребаным желе. Нападки на ее менталку иссякли, и Иоланта рискнула незаметно посмотреть поверх очков и сквозь челку сначала на стол, где невинно лежала чертова палочка, которая откатывалась в ее сторону, едва Долькоман тянул к ней грабли, а потом на самого директора. Он сидел, сложив пальцы домиком, и поверх него пристально смотрел на нее, хотя его веки были чуть прикрыты, как будто Долькоман дремал. То ли пытался выглядеть безобидно, то ли строил очередной дьявольский план в своей старой черепушке. — Итак, моя девочка, ты уверена, что не хочешь мне что-то рассказать? — вдруг нарушил ее он, и ее едва не подкинуло на месте, но не от страха, а от самого этого обращения. Моя девочка. Тьфу. — Нет, сэр, — максимально запуганно и робко произнесла Иоланта, уныло думая, что может стоит попробовать следовать примеру оригинальный Ио и тупо разреветься. Вдруг проканает и он отпустит хотя бы сейчас? Но не проканало. Тишина опять затянулась, и Иоланта невольно обратилась мыслями к тому, что случилось после того, как бузинная палочка влетела ей в руку. Сначала в Зале Наград затянулась драматичная пауза, а потом Долькоман попросил, хотя в глазах была совсем не его привычная дедушинская доброта и блеск, как у нарика, а холод и даже злость, вернуть ему его палочку. Как ни странно, Олливандер внезапно и довольно уперто, точно так же, как ранее настаивал, что у нее есть палочка, заявил, что палочка директора принадлежит мисс Эванс. А потом прищурился и подозрительно потребовал узнать, почему он вообще пользуется чужой палочкой, и, как будто перед ним был просто какой-то пацан, а не директор Хогвартса, Верховный волшебник и бла-бла-бла, где его палочка, которую ему продал его батюшка. Было забавно видеть, как Долькоман на миг опешил. Дальше спектакль ей досмотреть не дали, так как Людо начал спешно сворачивать церемонию, а всех чемпионов отправили прочь. Ну, Крама, Делакура и Диггори отправили. А ее Долькоман взял под локоток и отвел сюда, к себе в кабинет, где они сначала поиграли в «Лови-хватай» с бузинной палочкой, которая упорно выскальзывала из его рук и то летела к ней в руку, то катилась к ногам, если падала на пол. А теперь вот, сидят, ждут чего-то, Иоланта не знала чего. Что-то ей говорило, что палочек у нее теперь две, мамина не в счет, и в этот раз, вот просто, ей не удастся сломать подгон от Смерти пополам, как обычную ветку, и выбросить. — Хмм, — протянул старикан, и наклонился вперед. — Я понимаю, моя дорогая. Слава могла тебе несколько вскружить голову, и ты хочешь еще большего, но эта шутка… Иоланта вскинула голову. — Вы, конечно, извините, но я разве уже не ясно выразила все свое мнение о Турнире и участия в нем? Мне на него плевать, и я не хочу в нем участвовать! А слава мне вообще не уперлась ни в одном месте! — вспыхнула она и кивнула на палочку. — И то, что ваша палочка прыгнет мне в руки, я ожидала так же, как это могли ждать вы. Если это и шутка, то не моя. Директор нахмурился. — Это не просто какая-то палочка, мисс Эванс, — строго произнес он, и Иоланта не могла не заметить, как он бросил на палочку жадный, но в то же время обиженный взгляд. Он явно не ожидал, что та его предаст. — У нее богатая, долгая и довольно темная история, — увещевательно продолжил Долькоман. — По какой бы причине, она сейчас ни капризничала. И даже если она впрямь выбрала вас, то пользоваться ею вам просто напросто опасно. Это могут сделать только сильные волшебники с сильной волей!.. У Иоланты возникло отчетливое ощущение, что ее одновременно пытались напугать и так не совсем уж и скрытно опустили, назвав слабой ментально несостоятельной волшебницей. Нет, в прошлом году так и было. Но это было в прошлом. А сейчас она, может, еще не достигла той формы, что у нее была в прошлой жизни, и магия все еще не совсем развита и стабильна, но все же. Иоланта была уверена, что сможет справиться с бузинной палочкой. — Она моя, — твердо сказала она, прервав дедугана на полуслове, и резко встала. — Мистер Олливандер сказал, что палочка меня выбрала, а ему нет смысла врать. Иоланта схватила бузинную палочку со стола, приложив все силы, чтобы проигнорировать дрожь от нового прилива прохлады и силы в своих жилах, так не похожих на тепло и знакомство, которое ее окутывает как любимое одеяло, стоило взять в руки палочку из остролиста и с пером феникса. Она решительно вскинула подбородок. — Я могу идти? Я уже и так опоздала на обед, а потом у меня еще отработки, — холодно добавила Иоланта и стойко выдержала пристальный взгляд директора. Было ясно, как день, что он это просто так не оставит. Теперь внимание старикана будет обращено на нее не менее жадно, чем в ее прошлой жизни. Иоланта искренне хотела этого избежать. Но, как и вся эта история с Турниром, желание быть как можно более незаметной и никому не интересной оказалось лишь сладкой блажью. Не Девочка-которая-никак-не-помрет, так какую-то другую тупую кликуху теперь придумают, будут глядеть и рассматривать, и шептать за спиной всякую дичь. В такие моменты, Иоланта уже в сотый раз проклинала себя за дерзость. Уж лучше бы смиренно согласилась с тем, что предлагала Смерть, и не выпендривалась. Авось и мир, куда ее хотели отправить, был бы получше. Не факт, если учесть то, что туда бы ее отправили с миссией по спасению или что там такое, но а вдруг? В любом случае, теперь оставалось только уныло размышлять об этом и решать, как быть с тем, что есть. К счастью, Долькоман все же отпустил ее из своей звонкой, угнетающей и провонявшей пылью и лимонной отдушкой пытошной, и Иоланта почти бегом покинула кабинет, ощущая, как в ее лопатки впивался его взгляд. Или скорее в ее руку, в которой была его палочка. Бузинная палочка, которую он получил, выиграв ее в дуэли с Гриндевальдом. Ту самую, что они в юности вместе искали, одержимые Дарами Смерти. Она не удивилась бы тому, что в этот самый миг в его изворотливой голове строился план, как ее отобрать. Не факт, что при этом ее выживание было таким уж важным фактором. Скорее уж даже нежелательным. Этому Дамблдору она не нужна как пешка против воскресшего Волды Морды и как трамплин к возращению подугасшей собственной славы. Здесь нет пророчества. А если и есть, то его не связывают с ней. В его глазах она просто глупая девчонка, которая с чего-то резко изменилась за одно лето, и ворвалась в новый учебный год с железной решимостью исправить все свои упавшие на дно оценки, ставшей чемпионкой Турнира, где четвертый участник в принципе не предполагается, а теперь вовсе украла его палочку на глазах публики и журналюг. Девочка, в которой он отныне видел угрозу, а то и сразу реинкарнацию Тома Реддла. Короче, ей кабзда. Воскрешение Волды Морды все еще было только относительной возможностью где-то впереди, но вероятность дожить хотя бы до конца года сокращалась все более стремительно, как и шансы на хорошую жизнь, если все же этот год она переживет. Захотелось надраться до зеленых свиней в небе. Или сразу повеситься, чтобы не мучиться. Ну что вот за жизнь, а? Хотела просто человеческого покоя, а что не чих, так полный писец. Видно впрямь у нее такая судьба. Или она тупо проклятая какая-то. Иоланта так погрузилась в себя, что не сразу услышала, как ее окликнули. Только прикосновение к плечу вырвало ее из размышлений. И может, боевые инстинкты в нынешней жизни притупились, так как у этого тела их, по сути, и не было, но это не значит, что их не было вовсе. Иоланта инстинктивно дернулась, резко развернулась и ткнула бузинной палочкой, которую все еще сжимала в руках, в того идиота, что ее коснулся. С ее губ уже было готово сорваться слово «Тоталус», когда она полностью пришла в себя и поняла, что кончик палочки прожег дырку на явно дорогом пиджаке в мелкую клетку той дамочки в синей мантии, которая прибыла с комиссией. Это была невысокая блондинка, чьи карие глаза смотрели на нее со смесью удивления, интереса и печали. Иоланта вновь испытала странно ощущение, что она уже где-то ее видела, но не могла вспомнить где. — Неплохие рефлексы, — неожиданно одобрительно произнесла женщина, вместо того, чтобы отругать ее за испорченный пиджак. — Во время грядущих испытаний Турнира тебе это очень пригодится. Иоланта отдернула руку. — Извините, мэм, — с ноткой смущения произнесла она, убирая палочку в рукав, рассеянно отмечая, что ей нужно купить новый чехол для нее, чтобы удобнее было носить. — Я не хотела испортить ваш пиджак. Просто вы меня напугали. Женщина махнула рукой. — Нет, нет, никаких «мэм», — добродушно сказала она. — Ощущаю себя старухой, когда меня так зовут, а мне нравится думать, что я еще не такая уж развалина. И наклонилась ниже. — А этот пиджак мне давно не нравится, — заговорщицки произнес она, улыбнулась. Видно, так пыталась разрядить обстановку, но Иоланта только еще больше напряглась из-за этой тети со странно то ли знакомым, то ли нет, лицом. — Извините, мисс, у меня что, еще появились какие-то неприятности? — немного грубовато спросила Иоланта. — Потому что я не совсем понимаю, почему… — Марлин, можешь звать меня Марлин, — мягко перебила ее женщина, чей взор, пристально смотрящий на ее лицо, как будто что-то выискивал, вновь наполнился печалью и чем-то похожим на вину. — А ты Иоланта, верно? Тут ее озарило. Она поняла, почему эта женщина была ей смутно знакома, хотя сейчас выглядела чуть старше, чем на фотке. Той самой, где были запечатлены члены Ордена Горелой Птички, которую в ее прошлой жизни ей подарил Сириус. Марлин Маккиннон. Это была Марлин Маккиннон. Однокурсница ее родителей, кажется, даже в какой-то момент близкая подруга Лили Эванс в обоих мирах, которую в ее прошлом мире ждал жуткий конец, как и всю ее семью. Но которая здесь была женой Сириуса Блэка, и матерью пуделя Реджи. Класс. — Да, миссис Блэк, — сквозь зубы выдавила Иоланта, ощутив вновь желание свалить и игнорируя предложение звать женщину перед ней по имени. Марлин вскинула бровь. — Миссис Блэк звучит еще хуже, чем мэм, — иронично сказала она, сложив руки на груди. — Сразу хочется оглянуться в поисках матери моего мужа, а еще лучше сразу бежать. Эта женщина воистину наводит благоговейный ужас. Иоланта невольно дернула бровью. Неужто старая Вальбурга Блэк тут еще здравствовала? И видно не так уж сильно ненавидела сына, раз невестушка явно знала, или хотя бы раз видела эту страшную женщину. Хотя, ей в принципе без разницы. Иоланта уже начала понимать, что и эта мадам уже поняла, кто ее мать, и именно поэтому ее тормознула. Но не понимала эту вину и печаль в глазах женщины, явно близко сейчас общающейся с парнем, который бросил ее вроде как подругу у алтаря. Может даже дружит с той, ради кого Джеймс Поттер кинул ее мать!.. В душе начала подниматься волна иррациональной злости и обиды, но сделав над собой усилие, Иоланта загнала их как можно глубже. — Миссис Блэк, — ровным тоном спросила Иоланта. — Если дело не касается Турнира, то вы, конечно, извините, но я все еще слегка не совсем понимаю, что вы от меня хотите? Марлин тяжело вздохнула. — Я… мне жаль, — вдруг сказала она, и, положив руку ей на плечо, мягко его сжала. — Правда, милая девочка. Все должно было быть не так. Не так. Он не должен был… Мы не должны были… Мерлин, мне правда очень жаль. В ее голосе явственно слышалась застарелая вина и боль, и Иоланта отчего-то подумала, что эти слова были обращены не совсем ей. Скорее ее матери. Видимо, кого-то все еще мучила вина за то, что не поддержала подругу, которой Лили Эванс, скорее всего, и здесь для нее когда-то была. Иначе чего ей вообще к ней подходить и просить прощения? Но Марлин Блэк зря решила, что Иоланта — та, кто может облегчить ей застарелые муки совести. Воспоминания оригинальной Ио, может, по большей части потеряли эмоциональную окраску и осели где-то в глубине сознания, но все же не испарились. И она помнила, как было одиноко и страшно в приюте, как еще какое-то время в душе Ио теплилась навиная надежда, что мама и папа вернутся за ней, заберут в красивый дом и будет все хорошо. Конечно, глупо все скидывать на эту женщину. Но все же, Иоланта не могла не подумать о том, что если бы у местной Лили была хоть одна настоящая подруга, которая поддержала бы ее, сказала, что Поттер просто придурок и не стоит слез, или хотя бы не теряла с ней связь, искала бы ее, то может она бы не отказалась до конца от магического мира. Может, ее бы не было в той дерьмовой квартире, где произошел взрыв, и она бы была бы жива. Может если бы не у нее, так у бедняжки Ио была бы мама, которая наверняка бы вовремя сняла ограничители и та не выросла бы такой, какой выросла и не покончила бы с собой. Иоланта дернула плечом, сбрасывая руку Марлин. — Я вас не знаю, мэм, — холодно отрезала она, отчего женщина дернулась. — И не понимаю за что просите прощения. Так что едва ли могу быть той, кто облегчит вам груз на душе. После чего торопливо пошла прочь, пока не сказала еще чего лишнего и стараясь игнорировать дурное предчувствие, что уж если Джеймс Поттер еще каким-то чудом не знал о том, что у его бывшей невесты родилась дочь, которая не могла быть ничей, кроме как его, то теперь точно про это узнает. Сама не зная почему, но Иоланта вновь ощутила прилив злости, хотя уже сотни раз себе говорила, что ей плевать на родственников и что они ей чужие. Что они ей не нужны. А особенно не нужен отец!... Эта яркая и жгучая злость в один миг вдруг достигла апогея, и ее голову пронзила боль. Иоланта вскрикнула. Она сбилась с шага и едва не рухнула на пол. Только и успела привалиться к стене, а ладонь инстинктивно прижала ко лбу. Прямо к шраму, который в этот момент горел, как открытая рана. Горел так знакомо, что к горлу подкатила тошнота, но в то же время где-то в груди заклокотал истеричный смех, который так и не вырвался. Боль усилилась вновь, под пальцами стало липко и влажно, в ушах зашумело, и Иоланта просто отключилась, еще до того, как ее тощая тушка осела на каменный пол.