Глава 34 или неожиданные встречи

Напряжение. Последующую неделю перед первым испытанием в воздухе так и летало почти удушающее напряжение. Но, к счастью, авроров в школу так и не нагнали. По крайней мере, пока. Более того, если и были новые нападения, то в газетах этого больше не было. Видениями Иоланту тоже так и не штырило, а шрам опять стал просто шрамом. За неделю ранка затянулась, и он вновь стал просто белой ниткой, расчертившей ее лоб молнией. Но она больше не была так уверена, что на этом все, поэтому каждый вечер перед сном старалась отдавать хотя бы час медитации и выстраиванию ментальных стен на случай вторжения. Особенно в той части разума, где прилипла эта пока инертная пиявка, чье присутствие едва прощупывала. А днем старалась найти между уроками или перед отбоем местечко, чтобы потренироваться. Ну, в те моменты, когда Гермиона и Луна не затаскивали в библиотеку, чтобы поискать какие-то новые чары, который ей непременно нужно выучить перед первым испытанием. И попытки убедить Грейнджер, что экспресс-уроки ей не нужны, как и не стоит забивать голову чарами той же левитации, охлаждения или еще какой бурдой, были тщетны. Так что пришлось просто смириться. Как, видно, смирился, Долькоман, который к ней пока не цеплялся, и за палочку предъяв новых пока не кидал. Точнее делал вид, что смирился, потому что Иоланта не была настолько слепой, чтобы не понимать, и не ощущать, как он за ней наблюдает. И не только он один. Профессор Снейп и профессор Поттер ей больше не подсовывали несправедливые отработки, а последние, которых так и не было, видно простили, потому что даже вопроса об этом не поднималось на уроках, которые были после. Но они тоже наблюдали. На уроках, в Большом зале, где Иоланта теперь паслась каждый день, чтобы первой сцапать прессу, и даже в библиотеке она дважды замечала деда. Более того, в эти два раза вдруг неожиданно падали с полки рядом книжки о драконах или о защитных чарах от стихийных бедствий, включая магический и обычный огонь. Это при том, что она и ее компашка лузеров сидела далеко не в разделе об огнедышащих и не стихийной магии. Луна в эти моменты уверенно говорила, что это мозгошмыги пытались ей помочь, улавливая ее мысли, а Гермиона была уверена, что учителя так помогают, потому что ну не мог же они впрямь надеяться, что четверокурсница может участвовать в таком опасном Турнире и выжить без помощи?.. Наивное британское дитя. Впрочем, Иоланта не отрицала, что ощущала неохотную благодарность. Да, Поттеры не самые ее любимые нынче люди, но все более трудно недолюбливать Чарлуса Поттера, который, может, и не подошел с распахнутыми объятиями и не сказал: «Здравствуй, дорогая, я твой дед», но вроде как пытается помочь. Это уже сейчас больше, чем взрослые для нее делали в прошлый Турнир. Ну, может кроме Хагрида, который показал ей драконов и лже-Грюма, который не в счет. Поэтому она честно просмотрела книжки, якобы случайно оказавшие на полках рядом с ней и упали буквально на голову, хотя в прошлой жизни уже читала их, хотя и не столь внимательно, чем нужно. День первого испытания подобрался как-то слишком быстро. Она не успела моргнуть и толком переварить факт того, что Волда Морда где-то там брыкается, как вдруг поняла, что завтра уже пора идти в пасть дракону. Иоланту это ударило резко, пока она сидела на берегу Черного озера, ожидая, когда Гермиона и Луна подтянутся, чтобы вместе сделать домашку. Завтра опять будет беготня от дракона, где ей нужно будет положиться только на себя и обойтись без вывертов в виде метлы. Она даже застыла, широко раскрытыми глазами уставившись на воду, пока не взяла себя в руки, снова и снова говоря про себя, что знала, что первое испытание уже близко и что участвовать придется, но что-то легче от этого не становилось. Ее отвлек звук шагов. Иоланта даже успела выдохнуть от облегчения, что вот сейчас придут Луна и Гермиона — Мерлин, она ведь впрямь умудрилась к ним привязаться, да? — и она сможет еще хоть на пару часов отвлечься от того, что будет завтра. А потом обернулась и едва не застонала вслух от досады, когда увидела, что в ее сторону направляются лохматый, который братец, и его верный пудель. Они были в кой-то веки не в форме, а в обычной одежке, и до того, как Иоланта успела встать и уйти, эти двое сели на бревно, по обе стороны от нее, но не лицом к озеру, а седлав бедное дерево, как коняжку и усевшись своими мордами к ней, зажимая тем самым ее между собой. — Че вам надо, бестолковые гриффиндурские отроки? — сердито фыркнула она, стукнув пуделя по острой коленке, которыми он упирался ей в бедро. — Неделю вас толком не видела, и еще столько могли бы не отсвечивать!.. Но они молчали, и краем глаза Иоланта отмечала, что братец как-то особенно мрачно сверлит ее пристальным взглядом, и что видок у него был довольно неважнецкий, будто нормально не спал пару дней. С ее губ сорвался тяжелый вдох. — Что вы хотите? — повторила Иоланта, когда тишина начала затягиваться, и криво усмехнулась. — Если хотели новую сенсацию, то продолжали бы преследовать меня под мантией-невидимкой, потому что эксклюзивы выдавать вам лично и задарма не буду. Прежде у нее была только мимоходная мысль о том, что это братец, а может даже и не один, подслушивал под Залом Наград, а потом они это обсуждали в гостиной Гриффиндора или за столом в Большом зале, а там уже включились радары Лаванды Браун, и что именно так новости о том, что она забрала палочку Долькомана, быстро разлетелись по замку. Но сейчас Иоланта все больше в ней утверждалась. Ведь о том, что она говорила с миссис Блэк, не знал никто. И не видела их. Только если этот кто-то тайком, невидимый такой, ошивался рядом. В конце концов то, что она отдала мантию профессору Поттеру и сдала ему внучка, который в той шарится по всей школе для всяких непотребств, не значит, что тот не вернул ее лохматому в тот же вечер. — Там будут драконы! — вдруг выпалил братец, и нервно облизал губы. — На первом испытании будут драконы. Иоланта застыла. Все-таки драконы. Но откуда лохматый-то то узнал?.. Неужто профессор Поттер сказал? Хагрид, с которым братец тут дружил, как когда-то она сама, отвел на зверушек полюбоваться, как когда-то ее? Или сам все пронюхал? А самое главное, зачем ей об этом сказал? Какое вообще ему дело, сожрет ли ее дракон или нет? Она медленно повернула голову и уже сама впилась пристальным взглядом в лохматого. Он нервничал так, что аж на лбу была испарина, а очки съехали с носа, волосы были растрепаны еще больше, чем обычно, а во взгляде была смесь тревоги, вины и почти сожаления. — И почему ты мне об этом говоришь? — вскинула бровь Иоланта и слабо ухмыльнулась. — Неужто сделал ставку на меня? Ай-яй, азартные игры — это плохо, ты же знаешь? Пудель грубо фыркнул. — Ты что, не слышишь? — раздраженно выпалил он. — Тебя завтра ждет встреча с драконом. Большой огнедышащей печью, для которой ты закуска на один зуб! Иоланта закатила глаза. — Да, я знаю, что такое дракон, кудрявый, — сказала она, стараясь всеми силами отталкивать тревогу, которая и без описаний пуделя, зашкаливала. — И более чем понимаю, что этот долбанный Турнир не прогулка по полю с ромашками. Только я все еще не понимаю, чего вы так тревожитесь… — Ты можешь умереть, — тихо произнес братец. — Тебе что, вообще не страшно? Ты же не умеешь и половины того, что могут другие чемпионы, которые… — …тоже далеко не драконоборцы, приятель, — закончила за него Иоланта, бросив на него косой взгляд. Она старалась не обращать внимания на странное копошащееся в груди теплое и липкое чувство из-за того, что, кажется, братец и его верный пудель не совсем пропащие. Что, видимо, даже они начали понимать разницу между тем, как просто шпынять человека ради своего сомнительного веселья, и тем, что, когда встает выбор предупредить того самого человека о смертельной ловушке, стоит отринуть любое ребячество и неприязнь и вести себя как взрослый и здравомыслящий член социума. — Даа, пироженка, ты впрямь где-то летом хлебнула зелья не только для похудения, но и бесстрашия, а еще едкости и остроумия, — протянул пудель, чьи серебристые глаза окинули ее пристальным, какими-то удивленным, взглядом, будто он впервые ее видит. Иоланта прищурилась, а уже в следующий момент сжала руку в кулак и заехала ему прямо в живот, отчего пудель охнул и согнулся, едва не упав своей курчавой тыквой ей на коленки. — Не называй меня больше «пироженкой». Печень, в конце концов, у тебя всего одна, дорогой, — сладко пропела она, и потрепала его по кудрявому затылку как пса. И едва не взвизгнула, когда ее коленку, в кой-то веке не прикрытой брюками, потому что сегодня она выпендрилась в юбку, так как большую часть шмоток ушла в постирочную, коснулось что-то мягкое, теплое и влажное, ощутимое даже сквозь колготки. А потом Блэк вскинул на нее свои серебряные наглые глаза, и с очаровательной ухмылкой на губах подмигнул. — Только если ты будешь звать меня Реджи, — в тон ей пропел он, и Иоланта возмущенно столкнула его с бревна, чем вызвала только взрыв смеха. Она с отвращением зыркнула на свое колено, куда этот придурок ее то ли поцеловал, то ли лизнул, отчего на колготках остался след, и мрачно зыркнула на лохматого, который тоже начал хихикать. Иоланта с нотой недоверия ощутила что-то вроде дружеской атмосферы. Что было настолько странно и неправильно, если учесть компанию, что ей становилось просто не по себе. — Не дождешься, пудель, — наконец буркнула Иоланта и решительно встала с места. — Все, спасибо, конечно, за предупреждение, детки, но я пошла. К счастью, они не стали ее останавливать, или окликать. Иоланта торопливо шла вперед, к замку, одновременно ищя взглядом Гермиону и Луну, которых хотела перехватить по пути, и все думая о том, почему братец и его кудрявый друг из всех людей решили ее предупредить о драконах. И нужно ли ей предупредить Седрика? В прошлый раз, она так и сделала, за что он помог ей понять, что делать с золотым яйцом. К тому же, с нее не убудет, если она скажет ему о драконах, верно?.. Видимо, она задумалась слишком сильно. И не успела затормозить, когда уже на выходе с виадука, перед ней резко выросла стена. Темная, жесткая, источающая запах хвои и чего-то очень резкого, отчего хотелось чихать. Иоланта едва не впечаталась в нее носом, но сильные пальцы, буквально впившиеся в ее предплечья, не дали ей этого сделать. Она невольно охнула, а потом медленно подняла взгляд, уже и так подозревая, с кем столкнулась, и не исключала, что не случайно. — Маленьким девочкам нужно ходить аккуратнее и оглядываться по сторонам, мисс Эванс, — тягуче протянул Антонин Долохов, на чьих тонких губах была зловещая усмешка, а чья кривая рожа вблизи была еще хуже, чем издалека. Иоланта не могла в очередной раз не задаться вопросом, кто вообще мог подумать, что поставить такого человека на пост директора школы волшебства, где было полно детей, это хорошая идея. На него в принципе без дрожи не взглянешь, а если учесть его не такое уж тайное прошлое, Долохова к детям не должны подпускать на пушечный выстрел в любой стране мира. Но, видимо, у магического правительства Болгарии либо очень низкие запросы на данную должность, либо он выложил очень крупную сумму, чтобы ее купить. Но опять же зачем? Чтобы вырастить для своего павшего господина болгарских рекрутов в его армию, веря, что тот однажды вернется? Чтобы потешить свое эго? Удовлетворить тягу к унижению и подчинению себе более слабых? Ведь любой, у кого есть пара даже относительно здоровых глаз и ушей, уже знали и увидели, что он очень жесткий, даже жестокий учитель и директор. Студенты Дурмстранга ходили вокруг него по струнке и боялись не то что смотреть ему в глаза, но и дышать. Может, только кроме Виктора, на которого Долохов наседал больше всех. «Хотя чему я удивляюсь? Каркаров тоже был не одуванчиком, и в директора его взяли прекрасно зная, что его он был сторонником большого и темного «В», чалился пару месяцев в Азкабане, пока шли суды, где он всех кого знал сдал и его не выпустили», - мимоходом подумала она. Иоланта упорно не отводила взгляд от глаз Долохова, который все еще рассматривал ее как диковинную букашку, и будто бы чего ждал. Видно, ее реакции. — Это школа, где вообще-то должно быть как раз очень безопасно, а не Лютный переулок, где впрямь нужно оглядываться по сторонам, сэр, — как можно более спокойно произнесла она, не удержавшись и растянув последнее слово. Долохов ухмыльнулся шире. — Какая умная соплячка, — произнес он с тенью насмешки. — Может и переживешь первый тур. А может и нет. Что такая малявка, как ты, вообще может?.. Иоланта могла промолчать. Могла. Но где в этом веселье?.. — Я еще всех вас переживу, — буркнула она, и дернулась было, чтобы вырваться из хватки, но у Долохова были не пальцы, а гребаные стальные тиски. Ее бившееся чуть быстрее, чем нужно, сердце замерло, когда Иоланта увидела, как его взгляд — слишком плотоядный и даже с ноткой похоти — скользнул к ее лбу. Она почти ощущала, как шрам запульсировал от его взгляда. Хотя была уверена, что это просто ее загоны, и сейчас инертный ушлепок, который к ней присосался в детстве, был такой же никакой, как почти всю ее жизнь в этом мире. Долохов медленно, как хищный кот, наклонил голову на бок, а потом выпустил одну из ее рук из хватки и указательным пальцем отвел челку с ее лба. Иоланта вновь дернулась в сторону, до того, как он коснулся шрама пальцем, которым явно собрался его тыкнуть. Вдруг ее окутал аромат сладости и цветов. Он был такой сильный и густой, что казалось его можно было фактически увидеть. Ей хотелось чихнуть, но вот Долохов наоборот вдруг начал дышать все быстрее и быстрее, жадно вдыхая полной грудью. Его зрачки стали такими большими, что затопили собой радужку, и все более явная похоть, уже не прикрытая ничем, проступала в глубинах его затуманенных диких глаз. Пальцы на ее левом предплечье уже не просто до боли сжимали, а сдавливали до самых синяков, отчего она едва не вскрикнула. Иоланта наплевала на приличия, особенно если учесть, что как назло вокруг никого не было, и уперлась руками в грудь Долохова, чтобы его оттолкнуть. Как ни странно, это удалось ей сделать почти без труда. От ее толчка он отшатнулся назад, ударившись о колонну, что, кажется, на миг привело его в чувство. С его губ сорвалась какая-то болгарская ругань, во все еще мутных глазах мелькнула злоба. Он потянулся к рукаву, где могла быть только его палочка, но тут было исчезнувший сладкий густой запах вновь стал очень сильным. У нее начало пульсировать в висках от боли, такой сильный был запах, и, кажется, не только ей было уже дурно. Хотя тут как посмотреть. Судя по тому, как топорщились штанцы в паху Долохова, ему было и очень хорошо, и очень плохо. Он издал стон, выронил палочку из рук, которую успел достать, и упал на колени. Его руки дрожали, и, кажется, не знали, в что первым делом вцепиться: в волосы или в пах. Он вновь застонал, а из его носа потекла кровь. А потом завалился на бок и отключился. Запах исчез, как не бывало в тот же миг, и уже полностью. Ее ноги дрожали и она сама отшатнулась в сторону, привалившись к стене. К горлу подкатила тошнота, но Иоланта усилием воли взяла себя в руки и огляделась, чтобы увидеть источник этого запаха, или свидетелей, который могли быть у этой странной ситуации. Но не нашла ничего, кроме торчащих из-за поворота, дальше по коридору, тянущемуся вдоль двора, куда вел виадук, маленьких ножек в голубых шелковых туфельках и голубых брюк. Вот блин.