8. Последняя линия защиты

      Любой в их маленькой семье мог с уверенностью сказать, что Микеланджело – последний мутант, которому можно было бы доверить секрет.       Мальчишка с младенчества отличался болтливостью, и как только открыл рот, начал трещать за всех троих братьев вместе взятых. Даже когда только учился речи и еле-еле выговаривал едва внятные звуки, он звонко и громко чирикал что-то на своем выдуманном языке. Сплинтер терпеливо кивал, слушая неразборчивый словесный поток и не смея остановить увлеченного ребенка, ведь малыш слишком задорно что-то рассказывал, явно подразумевая само собой, что отец является его собеседником. Иногда Майки плескал руками от восторга, иногда тыкал пальчиком в сторону кого-то из старших, чаще в сторону Рафаэля, и его голосочек становился более жалобным. С помощью незатейливых жестов становилось легче расшифровать, что он хотел донести. Таким образом, Сплинтер понимал настрой младшего сына: он рассказывал что-то, что его обрадовало, или напротив, сетовал о чем-то, что расстроило черепашонка. Но уже с того момента за Майки начала складываться репутация болтуна, что никогда не молчал о вещах, волнующих его веселую и простую душу.       С возрастом малыш, конечно, освоил человеческую речь, и получилось у него весьма неплохо. Несмотря на то, что бесконечный поток мыслей, который из светлой головы сразу же легко и бесперебойно перебирался прямо на кончик развязного языка, оставался неизменным, теперь родные хотя бы воспринимали то, о чем он говорит. Отчасти. Рафаэль всегда ворчал, что Майки болтает слишком быстро и воспринимать его галдеж сложно, потому что от скорости речи тот часто зажевывал начало и конец слов, превращая речь в сплошную нечленимую массу. Сплинтер, каким-то волшебным образом, все равно всегда мог уловить смысл слов младшего из сыновей.       А говорил Майки обо всем. Ребенок был готов обсудить любую мелочь, увиденную прямо сейчас перед собой, попутно вспоминая то, что заметил вчера или пару месяцев назад, связывая все между собой в странные концепции. Дон утверждал, что тот нелогичен, а Майки показывал язык и отвечал, что у него была своя Майкологика, и вот ее-то постигают лишь истинные гении. Лео очень любил братишку и смирился даже с тем, что тот болтает без умолку. Но дети узнали достаточно скоро, что просить его что-то не рассказывать равнялось бесполезной просьбе – малыш все выпалит как на духу, не в силах держать рот на замке. Когда подарки на первых семейных праздниках случайно раскрывались раньше времени, трое старших договорились, что лучше Майки не знать секретов заранее: так всем будет лучше. Он не умел хранить чужие, и у него не имелось своих. Потому что если о секрете знает каждый, то какая же из этого тайна?       Майки всегда читался без особых усилий, словно открытая книга. Майки никогда не мог удерживать тайн больше парочки дней. И каким-то образом Майки умудрился больше года скрывать то, что случилось с ним в Измерении Х, отшучиваясь и переводя тему на более насущные для команды вопросы.       Он не хотел расстраивать старших братьев или заставлять их чувствовать себя виноватыми… а они будут, особенно Лео, он знал это. Не хотелось в то время загружать Эйприл или Кейси неважными проблемами, потому что у тех уже была самая огромная проблема в их подростковой жизни. Нет, вовсе не смертельная опасность от их общих приключений. Школа. Судя по рассказам товарищей, место было очень неприятное, и слишком много гадкого они о ней рассказывали (особенно Кейси). У мутанта отсутствовало желание привносить еще больше хаоса, помимо того, что наведывалось к ним абсолютно случайно. Но больше всего он не хотел волновать мастера Сплинтера – старому учителю шел уже далеко не первый десяток, а его шерсть местами начинала показывать седые волоски. Лишние размышления о глупости младшего сына явно были ему вредны.       И ведь так хорошо удавалось молчать! Пусть изнутри пластрон ноюще болел, точно его скребли кошачьи коготки, а на глазах порой наворачивались слезы, с каждым новым днем происходящее казалось самим собой разумеющимся. Пусть его необъяснимо для семьи и друзей начинало тошнить от одного вида розового цвета и во вкусовых предпочтениях он стал настойчиво избегать любой желеобразной массы, в остальном у него выходило относительно неплохо.       Если бы не чертов Апокалипсис, который заставил их шнырять по космосу, как маленьких бездомных котят. Если бы не система отслеживания преступников Фугитоида, которая была направлена на их защиту.       Если бы не Найт, который уже давно хотел отомстить ему за все те проблемы, что Дикарь доставил крэнгам внезапным появлением в Измерении Х.       После громких слов Субпрайма в металлическом зале повисла тяжелая, густая тишина.       Бишопу хотелось бы вырулить диалог в нужное русло до того, как случится настоящая катастрофа, но в сердцах старших черепах уже грянула целая буря эмоций. Все дети застыли, шокированные внезапным открытием. Катана в руках лидера затряслась, а перепуганный взгляд метнулся в сторону братишки. Гений нервно прикусил губу, крепче сжимая посох бо. Он явно начал наспех накидывать варианты, что делать с данной ему информацией дальше, а также анализировать, почему не понял утаенное раньше, намного раньше. Реакция Рафаэля была интересна тем, что сначала тот заткнул рот кулаком – видимо, парень имел слабоватый желудок для столь нелицеприятной темы. Оклемавшись спустя пару секунд, в его глазах сверкнул необузданный, почти огненный гнев. Бишоп впервые пожалел о том, что утромы с крэнгами выглядят похоже: как бы случайно не попасться под его горячую руку. – Ты! Мерзкий… да я тебя на кусочки разорву! – рявкнул Рафаэль с такой степенью громкости, что их лидер, кажется, вот-вот оглохнет, – ты еще смеешь обвинять его в чем-то, склизкий, гадкий мозг?! – Разве я сказал что-то не то? – с извращенным удивлением спросил Субпрайм, с большим удовольствием отмечая то, насколько разрозненной сейчас выглядела ранее серьезно настроенная на драку группа, – мои батальоны были уничтожены, а все из-за маленького варвара.       Оставалась ли у Микеланджело последняя капелька моральных сил, чтобы поднять голову вверх и посмотреть в глаза своим братьям? Они смотрели сейчас прямо на него, он знал это, чувствовал их пристальные взгляды нутром. Что сейчас у них в головах? Отвращение? Презрение? Неприятие? Вероятно. Но уж точно не понимание. Майки осознавал, что слишком многое просит у судьбы, что никогда не отличалась благосклонностью к младшему из семьи Хамато. Та, кажется, вообще его не особо-то и жалела.       Время для него словно остановилось. В барабанных перепонках кровь циркулировала до того быстро, что даже собственные мысли заглушились, настолько шумным ощущалось все вокруг. Губы стали сухими, будто он вновь очутился на той пустынной планете, на которой его с Ди чуть не поймал какой-то одноглазый преступник. А во рту ярко улавливался незабываемый привкус мерзкой, тухловатой жидкости и желеобразной плоти.       «Неужто на Земле пропитание закончилось, раз пришел сюда?».       Внезапно все его тело обдало сильным жаром, от желудка вверх до макушки головы и кончиков пальцев. После чего, не сдержавшись, Майки отшатнулся, попятившись назад, дрожащими ногами рухнул на колени, и содержимое его желудка с силой высвободилось наружу. Он откашлялся, смаргивая слезы. Вкус плоти крэнгов на языке так и не пропал.       На панцирь малыша упала чья-то тяжелая рука, бережно поглаживая потрепанные щитки. После чего, эти же заботливые руки помогли ему приподняться, уводя поодаль от битвы, чтобы не зацепило. Вытирая грязный рот трехпалой ладонью, Майки, переводя дыхание, поднял взгляд, наблюдая за тем, как Лео с застывшей яростью на лице, стреляет во врага из бластера, а чрезвычайно разозленный Раф уже сцепился с Субпраймом в схватке напрямую, ломая его металлические конструкции, подобно бешеному псу.

***

      Он правда старался держаться до последнего, но каждый раз, когда ему напоминали про содеянное, приходилось упорно бороться с тошнотой. Дон когда-то рассказывал, что запахи погибших человеческих тел не выветриваются. Ерунда это все. Ему казалось, что мерзкий вкус органики инопланетян навсегда останется у него на языке. И если на корабле, после вопроса Кейси, с трудом удалось подавить едкие позывы к очищению желудка, то сейчас сдержаться просто невозможно… потому что живые крэнги были рядом. Скользкий звук передвижения их щупальцев отражался от железных стен. Аж зубы сводило от противного звучания, сразу напоминая, каково было перегрызать мокрые, дергающиеся конечности, заляпанные кровью цвета фуксии. Кажется, побочки останутся с ним до конца жизни, как и некоторые другие последствия его длительного заточения в Измерении Х. – Я в порядке, – протестовал Майки с небывалым упрямством, пытаясь отмахнуться от надоедливого осмотра.       Руки Донни, ласково гладящие его панцирь, когда того стошнило прямо во время битвы, теперь осматривали каждый миллиметр кожи ниндзя на предмет отклонений. С щепетильностью земного гения еще можно как никак смириться, все же, они жили вместе столько лет. А вот когда профессор Ханникатт внезапно врубил свой сканер, что словно прошелся даже по внутренним органам щекочущим перышком – вот это ощущалось очень неприятно, пусть и безболезненно. – Видимых нарушений не замечено, бип! – заключил робот, но постукивание пальцев друг о друга выдавали его нервозность, – но я бы хотел сделать полноценный осмотр уже на главном корабле.       Майки устал повторять им, что его вовсе не нужно дотошно осматривать, ведь Дон делал плановые осмотры на Земле еще задолго до катастрофы с трицератонами и не заметил ничего мегастранного. Хотя несколько озадачился внезапной потрепанностью панциря младшего брата и небольшим превышением странного вещества в крови, природа которого так и не была разгадана тогда. Черепашонок, разумеется, благоразумно промолчал год назад, пожимая плечами на вопросы о том, откуда подобное могло взяться в организме мутанта. – Если это какой-то остаток ксенобиологических материалов, тогда нужно его изучить и найти нейтрализующее вещество! – беспокойно лепетал Ди, пытаясь объяснить профессору по памяти, какой примерный состав нашел в крови брата, – а что, если это долгоиграющий токсин? Я должен был догадаться раньше! – Без паники, мой юный друг, – отозвался профессор, – сомневаюсь, что допотопные биохимические анализы землян даже с твоими усилиями помогли бы твоему брату в то время. Мы со всем разберемся и подберем нужные лекарства для профилактики...       Майки с тоской вздохнул, пытаясь оторваться от скучного разговора двух гениев, и повернулся к огромному экрану, где периодически всплывали надписи на языке крэнгов. Он не то, чтобы очень хорошо понимал язык крэнгов, но в базовой лексике ориентировался сносно. Судя по всему, Субпрайм пытался добраться до поданной заявки против «Дикаря», чтобы отозвать ее. Получалось с переменным успехом: Рафаэль все еще был дико зол, отнюдь не нежничал с ним, вновь и вновь тыкая плоскую скользкую морду в сенсорный монитор. Лео озадаченно вглядывался в незнакомый алфавит на экране, постоянно переспрашивая детали у Бишопа. Он желал как-то контролировать ситуацию и не быть надуренным, когда желанное завершение миссии было столь близко. Майки вяло ухмыльнулся – лидер казался очень смешным, когда выглядел таким растерянным.       Бишоп внимательно следил за действиями Найта, чтобы тот не наделал глупостей, пока у него есть доступ к базе данных. Он прекрасно знал, на что был способен его бывший товарищ, совершивший гнусное предательство своего же народа. И если он в состоянии без угрызений совести управлять порабощенными крэнгами, то страшно представить, что тот творил с чужаками. Что делал с Дикарем, когда беглец попадался в щупальца. И судя по реакции детей на злобное раззадоривание Субпрайма чуть ранее, они знали некие подробности. Но словно что-то в его показательных жалобах не сходилось. – Одного не могу понять, – произнес Бишоп, отрешенно наблюдая за тем, как темпераментный подросток вновь вколачивает Найта лицом в экран, – если тебя действительно волновал вопрос того, что Дикарь уничтожил твои батальоны, ты мог бы поделиться с ним земным пропитанием, которым кормил земных узников. Почему не сделал ничего подобного и держал его в голоде? – Ах, видишь ли, наш народ много световых лет назад подписал конвенцию о невмешательстве. Какая жалость. Никак не мог посодействовать твоему дружку, – с извращенным удовольствием фыркнул Субпрайм, позволяя себе ухватить последние крохи презрения от ненавистного им утрома. – Удивительно, Найт, – с отвращением отозвался он, глядя на бывшего союзника по совету, – мы становимся одним народом только в том случае, когда тебе это выгодно.       Когда на экране появилось заветное уведомление, и Бишоп подтвердил, что заявка для Конфедерации, наконец, отозвана, плечи Леонардо с умиротворением опустились. Главная задача для него выполнена: младший брат отныне находится в безопасности от межгалактического розыска. Рафаэль тоже сбавил пыл, пусть и треснул Субпрайма о монитор еще разочек, напоследок, прежде чем передал злосчастное существо в руки утромов для дальнейшего внутреннего трибунала над сообщником Прайма.       Королева, разумеется, сдержала свое слово – утромы помогли команде путешественников не только с письмом и информацией о втором фрагменте генератора Черной дыры, но и с дальнейшей починкой корабля: инопланетяне щедро отдали нескольких канистр со слизью особого вида сквибблов, чтобы залатать побитое судно. – Надо отметить, что ты отлично ориентируешься на местности, – заметил Бишоп, помогая черепахам перетаскивать канистры ближе к кораблю, – про данный вид сквибблов даже не все здешние знают. – Случайно нашел, когда искал пропитание. С помощью их клея я укреплял лачуги для ночевки. Вообще, ваши металлические породы довольно хорошо с ним сцепляются.       Лео задумчиво смотрел на братишку, который беззаботно общался с инопланетянином на непростые для землян темы. Дон вполуха тоже вслушивался в разговор – по ученому всегда видно, когда у него в голове идет сложный мыслительный процесс. Наверняка для последующих экспериментов ищет нужный материал, кто его знает. Леонардо же размышлял о том, каким взрослым ему отныне кажется его младший братишка. Все это случившееся странное приключение с «преступником» определенно дало ему новый взгляд на маленького члена их команды. Конечно, Майки всегда отличался природным даром к дракам и отличной зрительной памятью, но показать сноровку такого высокого уровня – это нужно постараться. Уголки губ старшего из клана Хамато изогнулись в нежной улыбке: если бы мастер Сплинтер узнал, без сомнений, очень бы гордился младшим сыном, ведь в навыках черепашонка тот всегда видел недюжинный потенциал для развития навыков ниндзя.       Рафаэль возмущался по поводу безопасности поездки на их корабле. Ему четко представлялось, как посудина развалится в воздухе при попытке взлета. На что Дон и профессор в один голос заверили его, что заделанных дыр точно хватит на то, чтобы с горем пополам добраться до главного судна. На ремарку про быструю и практически безболезненную смерть в случае внезапного ЧП в воздушном пространстве, что робот пропиликал едва слышно, бунтарь уже внимания не обратил, махнув рукой. В остальном улетали из Измерения Х с легким сердцем – никому из черепах особо не нравилась родина утромов, потому что та не отличалась дружелюбием по отношению к гостям.       Маска «Дикаря» окончательно спала, оставшись там, где родилась когда-то. Микеланджело закрыл глаза, желая поскорее забыть отвратительное розовое небо, которое отчетливо отпечаталось у него в подсознании. И мучительное выживание здесь, что наполнилось тяжестью боли, страха и унижения, когда его ловили и пытали. И крэнгов с их кровью цвета фуксии, до жути невкусных и скользких. И… – Майки? – раздался рядом голос Донни. Кажется, гений не отлипнет от младшего брата еще долго, – все в порядке? Что ты бормочешь себе под нос?       Черепашонок откинул голову на кресло корабля, посмотрев на заботливого ученого своими чистыми небесно-голубыми глазами, и фыркнул. – Ничего, Ди, – ответил тот, после чего оглянулся на команду, увеличив громкость голоса, чтобы каждый услышал, – может, мы сделаем вид, что ничего не случилось? – Вполне возможно. Но только после полноценного обследования, бип! – напомнил робот, от чего младший черепашонок отчаянно вздохнул. – Окей-окей. Но вот после осмотра мы все дружно обо всем забываем!       Старшие Хамато кивнули.       Раф чистосердечно: вероятно, будь его воля, он, во-первых, сам с радостью забыл бы все, что слышал о бедах брата в Измерении Х, во-вторых, стер бы это из памяти Майки тоже. Бунтарь чувствовал, что младший в глубине души тяжело переживал то, что ему довелось вынести, а ворошить больные темы в последнее время не доставляло ему удовольствия. Дон задумчиво: из наблюдений Майки можно было бы создать содержательные и всеобъемлющие заметки не только по инородному миру, но и по вооружению и технологиям инопланетян в целом. Но гений понимал, что если Майки целый год молчал о невероятных достижениях, значит, у него нет желания рассказывать о мельчайших подробностях и впредь. Лео робко, даже обескураженно: если бы у него самого появился подобный опыт, тот обязательно поделился хотя бы с отцом, чтобы услышать советы или учесть ошибки. Впрочем, Лео считал, что не может ни в коей мере давить на черепашонка – в какой-то степени, именно он не доглядел за ним, как лидер команды, как его самый старший брат.       Микеланджело без труда догадывался, о чем сейчас рефлексируют его братья, ведь знал их троих, как свои три пальца. – Эй, и даже не вздумайте потом мастеру Сплинтеру рассказать, хорошо? Не хочу следующий год тратить на отработки в додзё из-за моих похождений в Измерении Х.       Им пришлось согласиться и на это условие. В конце концов, как оказалось, даже маленький член их семьи достойно умеет хранить некоторые секреты. И если он смог утаить подобное, значит, смогут и его старшие братья.       Потому что если о секрете знает каждый, то какая же из этого тайна?