Хидэёси I

      – Хансиль пребывает на станцию «Мост Обещаний. Олимпия», – проговорил металлический голос искина. – Пожалуйста, не покидайте вагон до полной остановки хансиля.       – Моя остановка, – Калеви протяжно встал, беря в руку рюкзак.       – Давай, родной, - Рансу и Хидэёси пожали руки, хлопнули друг друга по плечам.       – Не забудь сообщить, когда доберёшься до Ютропии, – в уголках глаз Хидэёси дрогнули едва заметные морщинки — единственная уступка дружеской теплоте. – И не опоздай на фестиваль.       Хансиль плавно затормозил, с едва уловимым щелчком остановился. Двери вагона скользнули в сторону. Лёгкий поток пелагийцев и гостей столицы выплыл из вагона, шаркая по плитке. Калеви вышел в числе последних, сверяясь с часами на левом запястье. Тётя Йозефина обещала встретить его, потому что отвозила свою дочь Ауликки и младшего брата Калеви Ерхо на занятия по самообороне. Необходимая мера по мнению Айну Хидэёси, с чем Калеви не мог поспорить, в том был смысл.       Платформа станции была построена ещё до Первой революции, лет так пятьдесят назад, но до сих пор выглядело презентабельно – вытянутые металлические на весы с заделкой под нефы, поддерживаемые рядами колонн под парусами, старинные часы и безвкусные прямоугольные стекла. Единственное, что намекало на современный вид – парклеты из темного железа с горизонтальными деревянными сиденьями.       Калеви спустился по лестнице на улицы «Дюжины», как этот район принято было называть в народе, и сразу же оказался в сдавливающем пространстве, куда едва-едва проникал солнечный свет. Вокруг вверх уносились бруталистиские высотки, похожие на коробки эбонита, такие же тёмные. Самыми яркими источниками света здесь были ослепляющие глаз нео-эфирные вывески. Среди почти похожих друг на друг классический электромобилей ярко выделялся лишь один, припаркованный у обочины.       Черно-жёлтый Когурё «Эмиссар» почти бронированный, чья крыша была покрыта синтетическим кордуром. В Атропос говорят, четыре колеса признак бедности, а вот состоятельная часть страны отдает предпочтения шести колесам. Вот «Эмиссар» был таким электрокаром – настоящий крейсер, на который все прохожие смотрели с завистью.       Авто просигналило, будто бы само заприметило Калеви. Юноша двинул к нему. Водитель вылез из салона, открывая Хидэёси дверь.       – Калеви-кайнен, – водитель отвесил аккуратный поклон, все согласно этикету.       – Доброго дня, Хенрикки, – юноша сел в авто, дверь за ним закрылась.       Салон был украшен каповой древесиной, а чехлы были пошиты из парчи. Тётя Йозефина сидела в кресле напротив, явно попивая «Iantina Rouge», если судит по частично опустошенному бокалу в держателе.       – С возвращением, Калеви-кки, – Йозефина Хидэёси тепло улыбнулась.       – Тётушка... – согласно старому этикетку Хидэёси поклонился, как того позволял салон «Эмиссара».       Выпрямившись, он позволил себе лёгкую улыбку — едва заметную, но тёплую, словно луч солнца, пробившийся сквозь плотные коробки «Дюжины».       Йозефина Хидэёси - женщина за сорок, и эти цифры не спешно отражались на ней. Удлиненное лицо с высокими выраженными скулами, конечно, скрывало возрастные изъяны, какие могли появиться к этим годам. Но по краям полных губ уже проступали первые морщинки. Раскосые миндалевидные глаза, такие же как у всех Хидэёси мятно-зеленые бегали по экрану телефона.       – На «имперку», Хенрикки, – тётя Йозефина постучала пальцами по стеклу, отделявшему водительское кресло от задних пассажирских, - домой.       – Нет, в «Афродитику», – поправил Калеви ровным голосом, – ко мне на квартиру.       Взгляд, брошенный водителю, не требовал подтверждения – это был не запрос, а констатация факта. Пальцы юноши бесшумно постукивали по обивке сиденья — ритмично, словно часы чеканили секунды. «Эмиссар» покорно тронулся с места.       – Уверен? Батюшка и матушка тебя давно не видели, они скучают.       – Абсолютно уверен, тётушка, — Калеви слегка склонил голову в почтительном жесте мягкой непреклонности. — Визит в домой неизбежно обернётся многочасовым пиром у бабули Тару-варе. А мне сейчас... нужен отдых.       Что-что, а в этом Йозефина Хидэёси упрекнуть не смогла бы его. В конце концов она женщина понимающая.       – К тому же, — добавил Калеви, куда легче, — обещал встретиться с друзьями на Ютропии. Было бы невежливо пропустить фестиваль.       – С Рансу? – уточнила тётя Хидэёси.       – Армин тоже будет, – юноша неопределённо кивнул, – намерен представить мне своего соседа... Мону, если я не ошибаюсь.       – Хм-м... – аккуратные брови Йозефина задумчиво сошлись к переносице, – Попрошу твоего дядю Иту пробить этого Мону. Он тоже тауматург?       В этот же миг женщина начала быстро набирать текст по жидкокристаллическому экрану своего новенького «Mercurius HG16».       – Не стоит беспокоить дядюшку Иту, – Калеви мягко, но твердо прикрыл экран сотового рукой, – по каждому тауматургу ЛИССа. Излишний контроль разве не убивает доверие?       – Эта твоя беспечность, – осуждающе проговорила тётя Хидэёси, – однажды стоила кэ твоей жизни. Не забыл?       – Такое не забудешь, – привычная ровность голос стала на миг глуше, – особенно, когда вся наша кэ время от времени попрекает меня в этом.       – Второго такого расположения от Морриган может не быть, – весомо заметила Йозефина. – Дважды обмануть Смерть нельзя.       – Поэтому я ушёл из ЛИССа, – резким движением Хидэёси провёл рукой по воздуху. – Чтобы не мозолить глаза человеку, отдавшему приказ о моей казни. Но отрезать все связи с их тауматургами — значит лишить себя последних друзей. Многие из них до сих пор таковые. А это не позволительная роскошь.       – Твои друзья – это такие же ремиссанты как и ты.       – Матушка никогда не возражала против Рансу, — Калеви резко отвёл руку ото лба.       – А я и дядюшка Иту считаем, что тебе полезно будет ограничить общение с ним, – Йозефина Хидэёси отложила мобильный.       – Это почему же?       – Часть его однокурсников сейчас в прямом подчинении Мотитоми.       – То, что Хэйян стала куратором, для меня не новость, – отмахнулся Калеви.       – Ты в интер-веб вообще заходишь? Подкаст Тюсэя последний видел?       – В Коринне нам с Рансу было как-то не до этого, – развёл руками юноша.       – Тогда да будет тебе известно, – тётя сделала аккуратный глоток вина, взяла телефон в руки, принявшись что-то искать, – некто, как Тюсэй его обозвал его, “Друденхаус” методично убивает тауматургов. Три жертвы.       Ни один мускул на лице Калеви не дрогнул, это для него новостью не было, но пусть Йозефина Хидэёси продолжает. Она любит быть источником новостей для семьи.       – Я что-то слышал про убийство тауматурга на Ютропии, – принялся растягивать слоги Хидэёси, – в конце месяца лока?       – Да, и ты не поверишь, кем были эти «несчастные»...       Тетя обронила это слово именно в таком тоне, в каком следовало, и демонстративно протянула племяннику свой «HG16».       – ...мой информатор, приближенный к ЛИССу, – говорил Тюсэй из динамика телефона, начав демонстрировать снимки убитых тауматургов из социальной сети «Hive», – назвал мне даже имена убитых. Вот они слева-направо – Седекия Таль, Лэйсс Мандзю и Ансси Рэйки! Знаете, что я вам скажу? Я не удивлён в двух смертях – кто такая эта Таль, я понятия не имею. А вот Рэйки вполне заслужил, чтобы его прикончили. Ремиссантов помните? Да-да, моих товарищей по несчастью – директор Мотитоми отдал приказ о нашей казни, потому что мы участвовал в акциях против Тойво Дзуйкея, когда он захватил власть шесть лет назад. Сейчас он, конечно, ведёт не ту политику, о которой мы думали тогда, но факт остаётся фактом! Ансси – сдал – нас. Всех! Каждого из своих однокурсников. Знаете ли вы, какого это, когда тебя расстреливают как скот?..       – И теперь сам помер скотской смерть, – прокомментировал Калеви, поставив телефон на блокировку.       – Не вижу радости на лице, – Йозефина приняла сотовый назад.       – Сдох и сдох, – Хидэёси откинулся на спинку кресла, – чего рассусоливать тут? Цена доноса – смерть.       – Цинично, – оценила тётя Хидэёси.       В данном случае по-другому нельзя, считал юноша.       – Просто сделай одолжение, – тётя подалась вперёд, – будь осторожен с тауматургами ЛИССа. Кэ не хочет потерять тебя ещё раз.       – Не потеряет, – коротко уверил Калеви.       – Это хорошо             Йозефина открыла скрытый шкафчик в деревянном подлокотнике, вынула из него акриловую пачку сигарет «100's GEN-2». Тётя сделала жест рукой, не против ли племянник. Хидэёси мотнул головой, мол, пожалуйста. Йозефина уже было поднесла зажигалку к сигарете, зажатой зубами, как Калеви подался вперёд.       – Давай помогу.       – Я и сама в состоянии, – хихикнула сквозь стиснутые зубы тётя.       – А племянник-тауматург на что? – Калеви намеренно опустил веки, изображая обиду, но между ресницами блеснул озорной огонёк – редкий проблеск беспечности.       На это Йозефина лишь пожала плечами и убрала зажигалку. Юный тауматург раскрыл левую ладонь, коснувшись большим пальцем мизинца, – «Базовый пирокинетический контроль» был отработан им до точечного идеала. Сколько уж раз он, Рансу, Ливи и Армин поджигали так сигареты...       Правую ладонь Калеви согнул, словом держал чашу, притом вытянул указательный палец вверх. На какой-то миг его сознание спроецировало для него чашу, а в неё падала искра. В следующий момент левая в кулак – большой палец вверх – правая в кругу – щелчок.       Над ладонями вспыхнул язычок пламени.       – Как у тебя это легко выходит, – тётя Йозефина затянулась, выдохнула облако ментолового дымка.       – Я ведь теперь соло, – Хидэёси сдул огонёк.       «Эмиссар» пересёк бульвар Мейн-Роу, покинув «Дюжину» и въехав под белокаменную Революционную арку. Вверх от проезда по обеим сторонам уносились высоченные чугунные колонны, между которыми притаились кенголи, рыцари Старого Царства, держащие свои сингомы на изготовке к отпору врага. Самый верх арки венчал бюст Фанессы, Верховной Богини.       В ЛИССе Калеви в свое время учили, что Революционная арка была воздвигнута после свержения монархии в пятьдесят третьем году, а внешняя стена из-за боев на улицах Пелагии очень сильно пострадала. Сейчас от неё остался изгиб, уходящий полукругом не далеко от Верхней улицы на север, и огромная дуга, проходящая через всю «Дюжину» и весь округ Каньона Ткачей на юг, заканчиваясь резким обрывом посреди вод лагуны. Внешняя стена не иначе как монументальное доказательство, что все можно разрушить, а цена величия зыбка и хрупка.       На широкой Мид-авеню, откуда на десятки улиц раскинулась «Чашка», как этот городской округ окрестили в народе, Пелагия начинала фундаментально отличаться. Здесь было много светлее, много ярче за счет параметрических застроек, текучих форм местных торговых комплексов, вертикальных садов и крышных парков. По каналам неспешно брели весигуры, на которых отдыхали влюбленные парочки или закадычные друзья. Меж многоэтажных прямых высоток, сделанных из стекла, курсировали, левитируя над путями, хансили.       На перекрёстке с Приусадебной улицей «Эмиссар» повернул вправо, направляясь к виадуку, протянувшемуся от внешней стены к Внутренним Стенам. За ними была «Афродитика», бывшая ранее промысловым портом и такими себе пляжем. Однако лет десять назад Пращур из Иэясу-кэ решил вложиться в этот округ по полной, посему здесь построили престижный спальный район. Покинув ЛИСС и став соло, Калеви подыскал себе здесь квартиру, а кто-то из Иэясу-кэ в знак сочувствия ремиссанту просто подарил её юноше. Не то, чтобы Хидэёси был против, но подачки он не любил.              С Бич-лейн «Эмиссар» повернул на Ивори-Вэй, в конце которой раскинулся широкий парк. К нему примыкали каналы, песчаный берег которых был словно слоновая кость. Весь парк словно гигантский змей пересекли крытые параметрических галереи. В зелёных зонах росли тысячи бонсаев.       ЖК “Старый пруд” был главной отличительной особенностью, примыкающей к парку. Сорокаэтажная высотка с вертикальными садами и огромным торговым центром на первых пяти этажах с престижный рестораном на шестом. При взгляде на «Старый пруд” складывалось впечатление об антенне, сделанной из стекла и бетона.       – Повеселись на фестивале, – тётя Йозефина крепко обняла племянника, стоило «Эмиссару» остановиться у крытой парковки в два этажа. – И будь осторожен, прошу.       – Непременно, – Калеви обнадеживающе улыбнулся. – И передавай мои наилучшие пожелания матушке.       – Непременно.       Хидэёси вылез из салона авто и чинным поклоном распрощался водителем, двинув к эскалатору, ведущему на третий этаж. Народу вокруг было немерено – родители с детьми и отроками, старики, юноши и молодые девушки, парочки и закадычные друзья, каждый развлекался в этом торговом центре. Поднявшись по эскалатору, Калеви оказался на широкой террасе, отведённой под фуд-корт. Юноша не преминул заглянуть в «CDW» за сочной курочкой, поскольку по отъезду в квартире еда осталась только у кошки. Затем по соседнему эскалатору на шестой этаж, откуда по лестнице тауматург поднялся на седьмой, зайдя на нем в лифт. Дальше путь наверх, на тридцать четвёртый этаж под аккомпанемент атропосской классики – вальса «Тихий предел» Пюрю Тёдзи.       Юноша, конечно, мог аппортировать к квартире, но эфиру в крови требовалось ещё немного времени, чтобы восстановиться, а затрата того, что успело восстановиться, отдастся сонливостью, чего Хидэёси не хотел. На носу было обдумывание вечерних действ...       Стены коридора “Старого пруда” были облицованы ясеневыми панелями со вставками шёлковых кобальтовых обой. Номер каждый квартиры был привинчен к ясеневой панели чёрным металлом. Подойдя к замку, Калеви потянулся в карман за идентификационной картой. Вставил её в разъём. Ввёл код от двери. Замок щёлкнул. И Хидэёси вошёл в прихожую.       К горлу скользнуло острие шашкоподобной сингомы. Юноша устало провел взглядом от клинка к рукам держащего.       – Ой, прости, хозяин, – неко Тиё спешно убрала сингому в саю, – я думала, мяу, это вор.       – Какой вор будет отпирать дверь в квартиру «айдишником»?       – Ключник, мяу, взломщик, – Тиё переступила порог гостиной.       Неко были самыми парадоксальными существами не столько Атропос, сколько всего Теллура. Говорящие кошки, спокойные и безразличные ко всему, но в то же время способные на необычные безумства, считались проводниками Морриган, а потому их кровь – чистейший эфир. В поместье Хидэёси-кэ всю жизнь было несколько неко – Сё и Ми, а потом как-то в корте приблудилась Тиё. Это было во времена, когда Калеви ещё учился в ЛИССе. Она сразу признала в юноше хозяина, поэтому, когда тот ремиссировал после казни, неко поклялась стать его кенголем. Дедушка Эса Хидэёси в тот день заказал у знакомого хиякиси марионетку, подпитываемую эфиром. Он же смастерил полный комплект ёрой – чёрный ламеллярный каллу-до, закрывавший грудь, пару халту для защиты плеч и пару суури для защиты бёдер. Одета же была марионетка в индиговую «тайко» с рыбками и широкие «хамы» с вышивкой в виде чешуек, которые заправлялись в высокие «канги».       Вся квартира была выдержана в этакой нео-классике, стены облицованы панелями из венге, а постеленный паркет был из зеррикота. Те же тёмные тона венгеновых панелей сохранялись в ведущих стенах гостиной залы, но вставками из сапелли на шкафах приёмная смягчалась в своём антураже, будучи куда мягче. У широкого панорамного окна притаилась ширма из вертикальных стоящих брусьев сапелли, за которую Тиё верхом на своей марионетке прошествовал.       – Что ты там такого, мяу, вкусного принес, хозяин? – кремовый бирман рысью подбежал к упавшему на длинный Г-образный диван Хидэёси. – Запах, мяу, отменный.       – Это не тебе.       – Да как же, мяу, так? Я тут, между прочим...       – Наедалась до отвала?       – Голодала! – промяукала неко.       – Не гони, – фыркнув юноша, принявшись раскрывать бумажную упаковку с курочкой, – к тому же тебе нельзя это, проблюешься.       Тиё зашипела и уселась спиной, пока Калеви вписался зубами в панированное мясо. Оно покалывало на рецепторах пряной пикантностью, от которой кидало в жар.       – Ты вместо того, чтобы дуться, – пробубнил с набитым ртом тауматург, – выбрала бы себе сумину на вечер.       – Мы куда-то, мяу, идём? – голубые глазки тут же расширились до блюдец. – Гулять?       – Сегодня цветение вишни, – Хидэёси глотнул газировки, – на Ютропии будет фестиваль.       – Дядюшка, мяу, Рансу будет? – в один лёгкий прыжок Тиё запрыгнула на алтабасовые подушки дивана. – А дядюшка, мяу, Армин? А тётушка, мяу, Килликки?       – У Килликки много работы, – качнул головой Калеви.       Ушки неко сникли. Она грустно вздохнула.       – Но дядюшка Рансу обещал угостить тебя хансирами.       – Ура-а! – бирма подпрыгнула на месте, крутанувшись в сальто. – Хансирами! Хансирами! Пойду, мяу, выбирать сумину.       Тиё резвой рысью посеменила назад к марионетке.       – И выбери какую-нибудь красивую кимпу, – бросил ей вдогонку юноша.       Но неко была уже вся поглощена предстоящими хансирами на фестивале, что не слышала хозяина. Главное, чтобы она не испугалась фейерверков, а ведь они могли быть те еще, ого-го. От них у всех, кто будет в Парке Чудес голова пойдёт кругом, и ведь никто не ожидает их.       Калеви тяжело воздохнул, протяжно встал. Бряцание ламелляров каллу-до стихало у гардеробной за просторной кухней. Тауматург поставил пакет с курочкой на столик и двинул в соседнюю комнату, вся смежная с гостиной стена проецировал эфирную карту Пелагии со всеми восьмью островами.       Эта комната, бывшая некогда спальней, с месяца лока служила для Калеви стратегическим местом наблюдения. Она была не настолько мрачной за счёт стен, отделаных оливковым зелёным, но пара высоких окон прикрывали световыми жаллюзями. Из-за них здесь всегда царил полумрак.       Юноша обвел глазами снимки на карте – Калеви и Ансси со времен своего первого курса в ЛИССе на скамейке в Парке Чудес, Калеви, Лэйсс, Рансу, Илона, Армин и Рэймо в Большом зале ЛИССа за полгода до протестов, Калеви, Рансу, Ливи и Маарит уже после ремиссии Хидэёси – это фото было самым молодым, ему пару лет.       – Тиё! – окликнул Хидэёси свою неко, подойдя к стене. – Ты же стирала мою черную сорочку и «хамы»?       – А? Давно поглажены, мяу, – отозвалась неко из дальней спальни, – но я считаю, мяу, что на фестиваль ты должен надеть не что-то, мяу, мрачное. Фестиваль ведь!       ...Такой же красочный как фейерверк, а вишня такая же красная, как кровь. От этой мысли Хидэёси не произвольно потянулся к животу под бежевой рубашкой, где скрывался шрам от вспоротого ханнки пуза. Пускай ему согласно статусу доровали более благородную казню через сеппо, его талво выступил Лэйсс...       Ютропия в последние месяцы – тихая гавань, в чьих темных закоулках таят тени. Тётя Йозефина была преисполнена душевной радостью, зная, что Ансси и Лэйсс убиты “Друденхаусом”. Седекию тоже было не жаль, в конце концов цена ухода – молчание со знанием, что вы никогда не встретитесь. Страдание после такого является осознанным выбором. Что тут сказать, молодость утешить нельзя, любовь в ней необходимая неизбежная агония.       Неизбежная агония сейчас была только у ЛИССа, и пока что было не ясно, когда она закончится. Сколько потребуется Илоне-кке времени, чтобы отыскать “Друденхауса”? Это интриговало, ведь убийца последние несколько месяцев с Первого рассвета никого больше не тронул... Пока что не тронул. Сделает ли Илона-кке шаг в эту Бездну? И вернётся ли победителем? Или же все будет, как с Калеви после казни, когда скорее вернулся победитель без ясности, вернулся ли сам Хидэёси?       Но сегодня он вернётся на Ютропию, давно юноша там не был.       – Сегодняшний вечер обещает быть интересным...