Кабо I

      – Сожжён мост, разорван шов / Фишки все – тут покер, не таро, / И ставки на ноль, как играть в мертвецов, – пел «Ясно Видящий» с рваным ритмом искаженного вокала, – Любил? Не смеши! Это чувство старо / Не сыпью солью на рану, курсируй на слом / И жми на курок, пока не он остыл...        Нават Кабо стоял на пешеходном переходе прорезиненного асфальта, по которому обычно разъезжали авто. Раскинувшиеся перед ним Иллюзорные поля были полны народу, толпившемуся на тропинках и дорожках. В рекреационной части полей, раскинувшиеся полукругом, прямо перед сценой, построенной на прогулочных пандусах на берегу, народу было ничуть не меньше, а возможно больше. Одни гости этого фестиваля сидели на скамейках, другие раскачивались на качелях. Особенно дети.       По зелёной зоне среди стриженных под террасы туй скакали эфирные проекции самой разнообразной живности – от зайцев до змееподобных драконов. В небо бил свет прожекторов, сплетаясь в причудливых танцах. На западе кант горизонта подёрнулся карминовым и рыжим маревом, почему-то напомнив Ынцу о перерезанной глотке и Илоне Хэйян. Наверное, все дело было в этом расследовании.       Нават не понимал, как эти старшекурсники так легкомысленно отнеслись к предупреждению директора Мотитоми ускорить работу. Правильно, он все же считал – эти убийства не для слабаков навроде Сёряку или Бёна и не для девиц навроде Кампо и... Да нет, у Хэйян и стержень, и, несмотря на то, что она девушка, как пить дать были железные яйца.       – Где они были?       – Вира написала, что они на парковке. Бежим, скорее!       Кабо проследил светло-карим взглядом за парой первокурсниц в ало-черных градиентных жакетах-«тайво» и широких шароварах со складками, которые здесь, в Атропос, назывались «хама-пукки». Единственная Вира, которую юноша знал, – Вира Тэннан с Факультета Энергопреобразования, она была студенткой Илоны. Навату было бы не плохо посмотреть в её мятную зелень глаз, чтобы понять, стоило ли это... цветение отвлечения от работы. А если с ней ещё и Бунряку будет, то и этой куцей девице, тауматург понадеялся, икается от его мыслей он о ней.       Юноша прошёл по широкий подъездной части, как сферически стриженой вишней, отливавшей на белых цветах бордо, заприметил градиент алого и чёрного. Парковка была заставлена электрокарами, приехавшими с других остров. Возле некоторых тусовались молодые парни, многозначительными украдками поглядывающие на первокурсниц Хэйян.       Куратор выглядела этим вечером практически не отличной от того, как выглядела днем. Каре с градиентом темно-русого и рыжего было расчесано. Малость полноватые губы подведены красным блеском. Малость ассиметричная озорная улыбка казалась Навату слишком противоестественной, но оно не удивительно – юноша редко видел Илону Хэйян улыбающийся. Однако большие округлые глаза были сейчас острыми, а вкупе с общим хмурым овальным лицом улыбка вообще выглядела чужеродной, вымученной, что ли. Стройная и изящная в своих прямых чёрных бархатных брюках и черном бархатном жакете, надетом поверх бежевой хлопковой кофты, держалась Хэйян слишком уж строго.       – Ой, смотрите, Илона-санен, – одна из студенток «шефа» задергала куратора при виде приближающегося тауматурга, – это же Нават!       Первокурсники хором поприветствовали Кабо и отвесили церемониальные поклоны – юноши едва наклонились, а девушки глубоко нагнулись, обнажая декольте своих запаханных «тайво».       – А я все гадала, – сказала Илона ровной линией ондографа, – какова будет вероятность твоего отсутствия здесь.       «Шеф» небрежно поправила рукав своего жакета, игнорируя студенток, вызывающе поправлявших декольте возле Кабо.       – Если честно, ожидал большего, – усмехнулся третьекурсник, ритмично постукивая пальцами по ремню, словом, отсчитывая секунды до конца. – Шум, дурацкие конкурсы, пьяные студенты... Ничего, ради чего стоило откладывать работу. Но может, именитый новый альбом ещё спасёт вечер.       – ЮТРОПИЯ, ЭТО БЫЛО ПРЕКРАСНО, – объявил «Ясно Видящий», стоило искаженному реверсированию последней строчки, – У ВАС ЕСТЬ ВКУС. Я С НИМ СОГЛАСЕН. НУ ЧТО, ЕЩЕ ОДНУ ДЛЯ РАЗМИНКИ? ИЛИ ВЫ ХОТИТЕ АЛЬБОМ?       – «Minun vika, minun kuoleman vika»! «Minun vika, minun kuoleman vika»! «Minun vika, minun kuoleman vika»!       – ХА! ВАШЕ СЛОВО – МОЯ ВОЛЯ, – Аатос театрально присел в глубоком реверансе, завертев рукой. – ЗНАЕТЕ, Я ВЕДЬ НЕ ТОЛЬКО АРТИСТ, НО ЕЩЕ И ВЫПУСКНИК НАШЕГО ЛЕЙБ-ИНСТИТУТА…       Иллюзорные поля моментально взорвались бурными овациями и искристым улюлюканьем, мгновенно заложив Навату уши.       – ДА-А, ОКОНЧИЛ ФАКУЛЬТЕТ КИНЕТИЧЕСКИХ ИСКАЖЕНИЙ, – певец принялся расхаживать по сцене туда-сюда, – МОЕЙ ОБЛАСТЬЮ БЫЛ АППОРТ. МАТЕРИОЛИЗАТОРЫ СЕГОДНЯ НА ФЕСТИВАЛЕ ЕСТЬ?       Откуда-то из толпы, стоявшей на широкой кривой дорожке перед парой расследователей, донеслись возгласы «Сюда! Наша база здесь!». – Я ВАС СЛЫШУ, КОЛЛЕГИ, – Аатос отвел руку от уха, – ДАВАЙТЕ ВСЕ ВМЕСТЕ НАШ ФИРМЕННЫЙ ТЕГ-ЛАЙН… ГЛАВНОЕ?..       – Главное – не застрять в Тенистом Промежутке!       – ГЛАВНОЕ – НЕ ЗАСТРЯТЬ В ТЕНИСТОМ ПРОМЕЖУТКЕ, ДА-А. СТАРШЕКУРЫ НАС ПОСТОЯННО ПОДТРУНИВАЛИ ЭТИМ И ПУСКАЛИ ТАКИЕ БАЙКИ, ЧТО МЫ ОХРЕНЕВАЛИ, – музыкант выдержал короткую паузу, как бы подбирая следующие слова.       – А ЕЩЕ ВЫ, НАВЕРНОЕ, СЛЫШАЛИ ПРО РЕБЯТ, КОТОРЫЕ РЕМИССИРОВАЛИ ПОСЛЕ СМЕРТИ, ТАК ВОТ – К ЧЕМУ Я ИХ УПОМЯНУЛ? А К ТОМУ, ЧТО ДАЖЕ У ПОСМЕРТИЯ ЕСТЬ АППОРТ.       Неспешно стал нарастать басовый гул. Где-то вдалеке сэмплы падали тяжелыми камнями. «Ясно Видящий» вступил почти шепотом:       – Судьба – короче поводка, / Всё тлен, пепел и обманка. / Пес рвёт цепь, бежит на Изнанку, / Но кости в грязи, в небе – вороньё. / Звёзды мертвы. Сильный муж сам ничто…       – Ну что, спасает? – Илона встряхнула волосами непривычной резкостью, каре упало на глаза.       – Добавить бы фейерверков, – усмехнулся Кабо, продолжая барабанить пальцами по ремню. – Чтобы хоть что-то здесь напоминало праздник, а не сборище депрессивных поэтов.       – Фейерверки? – Илона ядовито улыбнулась, фыркнув. – Остроумно. Видимо, кроме тебя, никто не догадался, что для превращения этого цирка в праздник не хватает лишь взрывчатки и пары травмированных студентов.       – Ты на парковке так глаза округлила, будто призрака увидела, – вырвалось у юноши, его губы искривились в кривой усмешке. – Хотя если там и правда что-то было – давай без истерик.       – Можно… и так сказать…       Прозвало это по меньшей мере натянуто, почти сквозь зубы, а пальцы судорожно сжали складки брюк. Взгляд холодным и острым скальпелем скользнул по студентам, практически вычисляя, кто осмелится подслушать эту недоговоренность.       – Ребята, идите веселитесь, – строго и безапелляционно распорядилась «шеф», оправила пряди каре на глаза, скрыв дрожь в глазах. – Через сорок минут жду у фонтана в Геометрическом лесу. Без опозданий.       – Побежали! Быстрее!       – Хочу поближе посмотреть на Аатоса.       – Я видел там тир у канала. Пошли постреляем.       – Мы с вами, мальчики.       – Можно и так сказать? – голос Навата сорвался фальцетом, он тут же прочистил горло, сжал кулаки. – Ты действительно решила, что я поверю в эту туманную чушь?       Тауматург резко ускорил шаг по парковке в сторону Геометрического леса, пытаясь оторваться от собственной неуверенности, что куратор Хэйян, в самом деле, могла увидеть что-то… сверхъестественное. Но ведь душа – материальный вымысел, нет?       – Но если там, правда, что-то есть... – оглянулся юноша через плечо.       – Вмять... да я подумала, что это он… – внезапно стала Илоной резкой, подобной лезвию. – «Друденхаус». Сапоги, сорочка, эти... эти затраханные «хамы» – один в один. Как описывали очевидцы…       – Ты, обычно такая многословная, вдруг теряешься на «но»? – буркнул Кабо, сжал пальцами подкладку карманов, словом, пытаясь выдавить из ткани уверенность.       – Но потом я разглядела его лицо... – Илона стала тише, но в голосе зазвучала сталь.       – Что, Илона, слова закончились? – резко выдохнул Ыновец, пальцы судорожно дёрнули подкладку карманов. – Или тебе нужно специальное приглашение, чтобы продолжить свою жуткую сказку? Говори уже, или я решу, что ты просто трусишь.       – Это был не «Друденхаус»... – Илона скривила губы в чём-то среднем между улыбкой и оскалом, – а мой старый... знакомый. Наверное. С неко. На марионетке.       – Ты совсем ебнулась?! – вырвалось у тауматурга, прежде чем он осознал и мысленно осек себя. – Ты сейчас серьёзно, Илона? Кошка... на марионетке? Да ты либо сошла с ума, либо...       – Ах, бедняжка Нават... – Илона сладко и ядовито в одном лике улыбнулась, пальцы небрежно поправили мешающую прядь. – Неужели за три года в Атропос ты так и не усвоил, что у тех, кто действительно чего-то стоит, причуды – не недостаток, а привилегия? Жаль, тебе это вряд ли грозит.       – В Ын такие «привилегии» никого не впечатлят!       – Милый, ты всё ещё наивно полагаешь, что Ын – это эталон? – Хэйян изящно изогнула брови, она что, видит в Навате тупого ребёнка? – Здесь, в Атропос, твои Ыновские предрассудки сделают из тебя лишь удобную мишень. Но не переживай – когда тебя начнёт рвать на части что-то действительно странное, я хотя бы посмеюсь.       – Завались, Илона Хэйян... – Кабо резко отвернулся, челюсть сжалась так, что хрустнуло. – Просто... иди к хер, ясно?       Он почти сорвался на хрип – это не было не злостью, а что-то такое гадкое, позорное, что юноша не смог бы обозначить, но ему все равно следовало задавить это кроссовкам. Поэтому Нават пошёл прочь, специально вколачивая невысокие каблуки своих «челси» в прорезиненный асфальт, почти выбивая из него ехидную рожу этой старшекурсницы. Складывалось впечатление, что эта девица совершенно не понимает Навата, хотя на первых порах ему казалось, что Хэйян нормальная девушка.       – КОГДА-НИБУДЬ ОЩУЩАЛИ КАК ЗАГНАНЫ В УГОЛ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМИ… ИЛИ СВОИМИ ДЕЙСТВИЯМИ? НЕТ? – вопрошал «Ясно Видящий», усиленной магией голосом. – В ЭТОМ ЕСТЬ МОМЕНТ СТРАННОЙ, ПОЧТИ БОЛЕЗНЕННОЙ КРАСОТЫ И ИЛЛЮЗИИ УТЕШЕНИЯ…       Перейдя огороженную проезжую часть, по которой слонялись гости и тауматурги из Службы Безопасности Лейб-института в индиговых с серебряными вставками летных комбинезонах из кордура. СБ сегодня были одеты по форме – в ботинках с высокими берцами и кевларовых бронежилетах, пронизанных эфирозированными волокна ми. Даже енотовидные противогазы были при них, свисали с пояса. Енотовидные противогазы... При виде выпускников Факультета Кинетических Искажений Кабо задумался, а не мог ли «Друденхаус» быть кем-то из Службы Безопасности? Это объясняло бы выбор студентов ЛИССа в качестве жертв. Возможно, Ансси Рэйки или Лэйсс Мандзю как-то могли подставить этого типа, за это он их убил, совершил вендетту. Возможно... Теперь и Нават думает, что «Друденхаус» может быть соло. А как же Седекия? Любительницей тусовок, вот кем она была.       Юноша прошёл пару крытых беседок, поделенных на несколько зон перегородками. С той стороны от них стояли палатки, ларьки и липпо – толчеи там был легион. Тауматург вышел на спиралевидную дорожку, которая закручивалась к фонтану.       Таль была не постоянной, Кабо это прекрасно помнил. Это проявлялось в учёбе, когда она могла сутками не появляться, выкладывая «историю» за «историей» из клубов на Олимпии, а потом резко начать ходить. Хотя ни ликтор, ни тесерарий Факультета ещё не давали ей о себе знать, она уже была примерной студенткой, даже куратор не жаловался.       По переходу Нават вышел на второй изгиб водоворотной дорожки, уже куда расслабленный, чем прежде.       Если взять гипотезу Кампо, что «Друденхаус» в самом деле соло, и гипотезу самого Каба, если убийца не просто связан с ЛИССом, а действующий оперативник СБ, допустить можно было, что Седекию он мог убить на почве... ревности? Да нет! Даже в голове звучит как бред! Таль шляется по клубу, «Друденхаус» в одном из таких с ней знакомится. У них какой-никакой роман – что правдой, вроде, даже было... Если тауматург правильно помнил, сколько-то лет назад у девицы была с кем-то интрижка, она даже совместные «истории» выставляла. Помнил бы ещё Нават подробности... Это были разговоры через третьи-четвёртые руки однокурсников, её подружек.       Юноша миновал дорожку с парклетами, стоявшими под деревянными навесами, выполненных в виде раскрыты зонтов. Ступил на полукруг, перед которЫм шахматной доской раскинулись цветочные террасы. Орхидеи сменялись алоэ и лилией, они же широкой клумбой из мяты. Лобелия росла под стриженной грушей. Чертополох соседничал с аккуратными кустарниками гамамелиса. Нават обошёл клумбу с иссопом. Вышел на последний круг водоворотной дорожки перед фонтаном.       Свои мысли надо будет высказать остальной команде завтрашним днем. В гипотезе Кабо почти был смысл. Почти, потому что по Седекии он и Мону проверили то, что было им доступно. Родители Седекии ничего не знали. Однокурсницы сообщили, что все было хорошо, и в поведении Таль не было ничего подозрительного. Её лучшая подруга вообще не высказывала никакого подозрения на того типа, с которым землянка расследователя шашни крутила. Если уж на то пошло, он вообще не упоминался. Только Нават не помнил почему... Может, правда, расстались? Таль была непостоянна, в конце концов. Но от расставания не убивают же свою бывшую партнершу? Соло, поехавший кукухой от эфирного профицита? Виноват «Сангвиник»? Это мощный психотропный наркотик на основе льда и эфира... в этом мог быть смысл. Хотя тауматурги чаще закидываются пакетиками «Эфирной делюги», она вызывает расширение эфира в крови, насыщает сердце... побочный эффект – профицит. Проверить всю Службу Безопасности на наличие фланцев займёт время, но надо придумать, как аргументировать проверки... Илона придумает.       С другой стороны она может высмеять гипотезу Навата, выскажет, что любовника Таль он вспомнил два месяца спустя после её убийства. Нинне тогда тоже достанется, а он среди команды славный малый, пускай и не шибко хорош в тауматургии.       Подставлять однокурсника под удар и себя заодно, но получить возможное движение с мёртвой точки – преференция, не иначе. Хотя зная Хэйян, она будет рада ухватиться за любую зацепку, лишь бы выйти из тупика, в который загнала их всех вместе с Кампо. Главное, чтобы она не забыла, благодаря кому они выйдут в движение.       – О-о, братишка! Ты так уверенно идешь? Что дорогу купил? Нават отшатнулся от медленно обернувшегося типа, коренастого и мощного. Он был широк в плечах и с мощными руками, что было явным сигналом для Навата – давать деру. На квадратной и массивной голове каштановые волосы были выстрижены «под ежика».       – А проверить в первую очередь не надо, путь-то свободен? Вдруг я – тот самый «дорожный камень», о который спотыкаются... навсегда?       Если этот бугай из уличных «Клыкачей», юноше точно не поздоровится. Эта шпана тауматургов любит ни чуть не больше полиции... Кабо обвел типа глазами с головы до пят, на которых были ботинки с высокими берцами.       – О-хо, глазки-то бегают как у мышки в лаборатории! Что, нашёл что-то интересненькое? Может, хочешь автограф на память...– глубоко посаженные чёрные глаза с широкой ухмылкой не без неподдельного интереса осматривали Навата.       Белая майка на широкой груди обнажала мощное плечо, покрытое проэфиренным серебром татуировкой в виде щита. Так этот тип ведь с Факультета Защитных Парадигм! На поясе были подвязаны рукава серого пикселя лётного комбинезона. Да он ещё и конскрипт Службы Безопасности!       Кабо явно и шумно выдохнул.       – Ой-ой, кто-то нервничает? – громила с преувеличенным сочувствием положил руку на грудь. – Давай-ка глубоко…       – Ливи, перестань пукать угрозами, – раздался знакомый женский голос. – О, Фанесса, неужели наш Нават снизошёл до общения с простыми смертными?!       – Маарит, – произнёс Кабо ледяным тоном.       Юноша встретился с медовыми широко расставленными глазами своей однокурсницы Маарит Дайдо, медленно оценивая ее с ног до головы. Худощавая и миниатюрная, она на фоне этого громилы Ливи, как его назвала, смотрелась почти крохой. Мягкие линии овально-круглого лица как всегда смотрелись открыто-впечатлительно, явно не подходя неотесанному лицу этого... Ливи. Что за имя такое вообще? Ох, уж этот Атропос... Низкие, едва ли выступающие скулы вообще делали из Дайдо подростка. Пухлые губы обаятельный асимметрией изогнулись в улыбке.       – Солнышко, ты что, знаешь этого вычурного щёголя? – бугай ткнул большим пальцем в Навата, это он-то щёголь?..       – Ага, это наш Нават Кабо, – Маарит игриво подмигнула однокурснику, – принцип курса и ходячее пособие по искусству задирать нос! Вот, держи.       Девушка передала бугаю пластиковый стаканчик с молоком, в котором плескались желейные шарики, сверху была шапочка из взбитого сырого крема, если судить по оттенку, а в молоко явно был залит виноградный сироп, судя по туманном градиенту сирени.       – «Красный бархат»?       – Ага, твой любимый – сладкий, как грех, и опасный, как мои капризы, – Маарит чмокнула громадину в уголок рта, оставив след помады.       – Спасибо, солнышко. Нават Кабо... – Ливи задумчиво глотнул напитка, резко хлопнул себя по лбу, – О-о-о, ну конечно! Нават Кабо! Ты ведь легенда!       – Да неужели? – юноша сжал губы в тонкую ниточку, разгадывая, какая же именно «легенда» осчастливила этого, поди, минимум лиценцита именем Навата?       – Да точно же! Ты ведь тот самый «смельчак», что послал донос Конин… – громила захлопал себя по колену, – как бишь её там? Ну, на бывшего принципа вашего курса...       – Анса Банко, – подсказала Маарит.       Нават досадно цокнул в мыслях. Он-то думал, что это событие двухгодовалой давности уже выветрилось утренней стужей из памяти ЛИССа. Некоторые старшекуры юношу тогда как только не окликивали – и «Маферат», и «стукачом», и «сосупалом», чтобы это слово на атропосском ни значило... Хотя Нават считал, что никакого положительного значения оно явно не несёт. Все эти подтрунивания был колким ребячеством, потому что весь курс Навата знал – Банко была ужасным принципом, паршиво исполняющим свои обязанности перед курсом. Даже куратор был ею не доволен! А вот Нават вполне справляется с этой должностью.       – М-м, как же я без тебя, моя прелесть? Анса Банко – благодарю! – конскрипт СБ обнял Маарит рукой, чмокнул в макушку.       Это было настолько мило, что Кабо стошнило бы, позволяй ему организм.       – А кто это у нас такой принципиальный принцип пришёл? – Дайдо саркастично подмигнула Навату, обвела Парк рукой, в которой держала точно такой же «Красным бархат». – Ты же в чате курса клялся, что «этот цирк» – для олухов. Что случилось, Нават?       – Любопытство. Как в зоопарк сходил, – тауматург холодно ухмыльнулся, ленивым обвел толпу рукой, – посмотреть на редких особей в естественной среде обитания.       – Зоопарк, говоришь? – громила внезапно сделал выпад, остановился буквально в половине дюйма от живота Навата.       Надо бы этого типа скорее успокоить, иначе Кабо точно несдобровать.       – Мои слова, разумеется, касаются лишь тех… – леденящей вежливостью тауматург указал в сторону фонтана, расположившегося на этаких параметрических террасах, – экземпляров, что полностью соответствуют среде.       Вверх уносился змеящийся трубопровод всем своим видом, напоминавший дракона, даже его насадка, пускающая воду, параметрических напоминала голову дракона. Из чаши фонтана били герметичные фонари, переливаясь градиентом всех мыслимых цветов. На террасах как на ступеньках расселась шпана, стриженная «под ежика». Каждый в джинсах, затянутых тактическими ремнями на животе, штанины подвернуты выше щиколоток. На ногах высокие кеды с прорезиненной подошвой как пить дать от «Breakdance». Одна часть из них была в пестрых оверсайзных футболках. Другая в сетчатых майках с накинутыми поверх кожаными куртками. А самые старшие, видимо, из них щеголяли в брезентовых бомберах до колен. На их пальцах звенели кольца и металлические стяжки браслетов. Самые бесстрашные крутили на пальцах кастеты, на шипах которых поблескивала эфирная резьба.       – Ну да, «Клыкачи» они и есть «Клыкачи»… – Ливи расслаблено откинулся назад, ленивым интересом обвел глазами шпану. – Но вот незадача – пока они не нарушают правила нашего зоопарка.       – Обещаешь, что если эти милашки вдруг решат устроить представление, – Маарит медом усмехнулась, прижалась к конскрипту, впила ногти в его руку, – то первыми на сцену выйдут органы правопорядка?       – Неужто на этом балагане присутствуют столь важные персоны как полицейский? – Нават бросил взгляд на Дайдо.       – Скорее, «Медоеды»… – Ливи скривил мину, словом, дольку обильно откусил. – Совсем обнаглели – теперь и на фестивали выползают.       Магическая Единица Десантно-Оперативного Единоборственного Действия – отряд специального назначения Первого главного управления Комитета Атропосской Безопасности, эти ребята отбирались из самых лучших выпускников ЛИССа для оперативного реагирования против соло-экстремистов. Нават об этом знал, потому что готовил конференцию своего курса, на которой оперативники «МЕДОЕДа» рассказывали о вреде «Эфирной делюги». Мутные типы, далеко не все тауматурги ими восхищаются. И, похоже, конскрипт был из такой когорты. Для Кабо было удивлением, что Первое главное прислало сюда людей. Мог ли директор Мотитоми подсуетиться?..       – Ни хера же себе… – пластиковый стаканчик застыл на полпути ко рту, глаза громилы искренне округлились. – Маарит, не мираж ли это?       Нават сперва растерялся в пространстве от неожиданного выкрика Ливи, но потом проследил за поворотом Дайдо. Она смотрела на излишне пеструю Кампо, которая почти переливалась эфирным мерцанием. Кабо пренебрежительно цокнул языком при виде этого. Атропос вроде и Республика, а аристократия со своей системой кэ, как они здесь называли “кланы”, до сих пор не вымерла. В Национальном Собрании Верхняя Палата – Советников – собирается исключительно из кэ. Кабо порой казалось, что Нижняя Палата – Представителей – вообще ничего не решает. И вот Кампо была из родственников какого-то кэ в Палате советников, своим поведением и манерами всячески это демонстрировало. Этот пережиток до одури раздражал...       Шла старшекурсница, не слышно переговариваясь с... Нет! Нет! Это не мог быть он... Но ведь да... Чёрная сорочка... Широкие «хамы»... Сапоги с отворотами... Все как описывали свидетели после убийства Таль! Нават тут же потянулся к поясу, поздно понял, что Гримуар остался в общажной квартире. Спешно начал перебирать формулы в памяти, вгляделся в лицо, удлиненное и с чётким подбородком.       – Прародитель – мой рок, мой крест, / Как все Четверо – мой смертный текст, – читал Аатос тихо, с придыханием, словом, признавался перед казнью, – В смерти Женщины – мой удел, / Богом слышанный – мой удел. / И даже взгляд из вражьих глаз, / Что рвёт мне душу в клочья сейчас — / Голос-конкурент шепчет там во тьме... / Всё по вине моей, по вине…       Скулы у него были высокими, резкими – поди, точно такой же как и Кампо, выходец из кэ. Миндалевидные мятно-зеленые глаза были пронизывающими, также обводили окружение вокруг него. Нос прямой, с лёгкой горбинкой. Чёткий контур тонких губ был расслаблен, не выражал ни единой эмоции. Темно-русые волосы были длинные, стянуты в пучок на затылке. Статный и внушительный этот тип шёл безупречно прямо. Будь он, правда, каким-нибудь аристократишкой из кэ, тогда не было не удивительно, что этот щеголь в чёрной сорочке – Кампо тоже временами «силлантствовала» всем чёрном. Писк нашей моды для молодёжи, говорила она, что заставляло Навата лишь порскать.       Но ведь «хамы» и сапоги с отворотами – не просто совпадение, твердило чутье Кабо. Как же там было на культурологии? Хама-пукки – традиционные шаровары Атропос, не даром сегодня почти всех горожане Пелагии в них разгуливают. А сапоги? Профессор Тиэса объясняла, что в бытность монархии аристократия для верховой езды носила ридинги из сафьяна. Но это не то! Как объяснить сапоги? Элемент этого аристократического стиля? Как там его, «силланта»? Но надо разузнать подробнее...       – …поэтому ваше участие повысит эффективность поиска на 42%, – донесся до уха Кабо сухой обрывок.       Тауматург оживился – «выше участие повысит эффективность поиска»? Что это значит? О чем эта «возвышенная» девица с этим подозрительным франтом обсуждает? Кампо что, ведёт светскую беседу с чужаком о формуле, которую тщетно пытается искать в Регистре? Это было самое логичное объяснение, с чем Нават двинул им навстречу.       – Кампо! Я правильно понял?! – возмутился юноша, полы глазетового пиджака взметнулись крыльями. – Мне не послышалось? Ты делишься с первым встречным нашим… На миг тауматург осекся, нельзя называть расследование расследованием. Дело?..       – ...Нашей работой?       – Любопытная интерпретация профессиональной кооперации, – девушка провела пальцем по шнуру, стягивающему мешочек-нукипу. – И все же если вам, Нават Кабо, требуется объяснение концепции «компетентностного подхода», рекомендую ознакомиться с курсом «Основы тауматургической этики». В Ын, полагаю, такого не преподают, – сказала она уже незнакомцу.       – Когда речь идёт о вещах из «сто двадцать седьмой», – юноша напряг челюсть, забарабанил пальцами по ремню, – я бы советовал всем – даже привилегированным – помнить, какие слова стоит глотать.       – Ваши фантазии о привилегиях не соответствуют действительности, – ледяной точностью Кампо опустила руку вдоль шва своей сумину. – Рекомендую освежить в памяти устав ЛИССА. Особенно параграф седьмой, пункт двенадцатый. Прежде чем кидаться гипотетическими угрозами.       – Как трогательно! Цитировать устав, когда некоторые, – Нават резко подался вперед, почти наступая на Сойнту Кампо, сжал пальцы до белых костяшек, – давно купили себе место в особом списке. Скажи-ка, Кампо... как часто ты консультируешься с подкастерами перед сном?       Похоже, даже безупречная выдержка аристократки может дать трещину. Нават лидировал. Непроницаемая маска старшекурсницы дрогнула, глаза вылетали из орбит. Брови ползли вверх. Лицо скорчивалось почти в гримасу – Кабо был готов любоваться ее истинный нрав.       – Не оху...       – Весьма самоуверенно обвинять Сойнту, – незнакомец холодной вежливостью сплел пальцы, почти встал между Кабо и Кампо, – в небрежности. За годы, что я знаю Сойнту, ни разу не видел, чтобы она нарушила свои обязанности. Если тебе кажется иначе, возможно, проблема в твоем понимании слова «ответственность».       Тип как-то странно взглянул на девушку-тауматурга, лицо же продолжало быть беспристрастным.       – Да, она может ошибаться. Но её педантичность все равно, что железный занавес для любой небрежности, – мятно-зеленые глаза расширились. – Сойнту, скорее, сожжёт ЛИСС вместе с собой, чем допустит утечку. В этом и есть разница между ответственностью и твоими... подозрениями.       – Ой, извини, я обычно, – Нават коротко оценил незнакомца в черном с ног до головы, – не разговариваю с мебелью. Какое, собственно, твоё затраханное дело до наших разборок?       – Любопытно, – щеголь ровным лезвием в голосе едва заметно приподнял бровь. – В Ын, видимо, считают грубость признаком статуса. Но здесь, в Атропос, мы хотя бы притворяемся цивилизованными людьми. Советую попробовать.       – Моя воспитанность – равно настолько, насколько её заслуживает, – Кабо холодно усмехнулся, – какой-то тип.       – Ой-ой, Нават Кабо, – громила Ливи положил груздно положил лапу на плечо юноши, того аж вниз потянуло, – будь я на твоём месте, прислушался бы к нему. Это ж не просто «какой-то тип».       – Ты не на моем ме...       – Из ЛИССа можно уйти! – конскрипт театрально взмахнул рукой, чуть не сбил третьекурсника с ног, широко растянул губы в ухмылке. – Но из ЛИССа нельзя уйти не соло, так у нас говорят. Особенно после своей казни.       «После своей казни»?.. Нават отупело медленно перевёл взгляд на стоящего в чёрной сорочке и «хамах» незнакомца. Он... был ремиссантом? Тауматург, конечно, слышал о казнях некоторых студентов Лейб-института после антиправительственных акций лет сколько-то там назад, но это было задолго до его переезда в Атропос и поступления в ЛИСС. Кабо считал эти россказни досужими сплетнями. Везунчики, чьи тела не тронул некроз? Это значило божественное вмешательство Проводницы мёртвых в принятый ею же процесс природы. Нават Кабо не был искренне верующим, но даже он не мог отрицать церковные увражи – они идеально ложились на научные изыскания тауматургии, ведь тауматурги древности и писали эти апокрифосы.       Нават буквально не мог найтись в словах... Этот громила его раздавил.       – Кэл! – Ливи с размаху хлопнул ремиссанта по спине, тот чуть не рухнул. – Сколько зим, сколько лет…       Бугай тыльной стороной ладони стер отсутствующую слезу.       – Мои глаза, наконец, снова видят совершенство!       – Ливи, приятно видеть, что время, – тауматург едва заметно приподнял уголки губ, медленно убрал руку громилы от плеча, – не изменило твою тонкость.       Тауматурги крепко обнялись, похлопали друг друга по плечам.       – Вмять, ты теперь выглядишь, – конскрипт с преувеличенным одобрением осмотрел Кэла, – почти как аристократ!       – Рансу упоминал, что ты теперь лиценцит, но это… – ремиссант склонил голову на бок, указал острым подбородком на тату ЗАЩИТа, – ты теперь официально опасен. «Сторожа» действительно рискнули, подписав с тобой контракт?       – Конскрипт – он и в Макаментейне конскрипт, – громила с преувеличенно-торжественной миной погладил свою татуировку. – Я официально не могу называть Службу Безопасности «Сторожами». Только если шепотом и за спиной.       – Как трогательно, – стоящая рядом Дайдо улыбнулась… если это можно назвать улыбкой. – Весь свой бесценный этикет ты решил исчерпать только на Ливи?       – Приношу извинения за непреднамеренную бестактность, Маарит, – названный Кэлом отвесил краткий поклон – слишком краткий по меркам аристократа. – Рад лицезреть тебя. Живой и здоровой.       – И я. Рада.       Странные паузы, короткие, рифмовано отстраненные и леденяще вежливые, как показалось Навату.       – Позвольте уточнить, – Сойнту Кампо склонил голову на бок, – сколько лет вы уже друг друга героически избегаете?       – Года два... или три? – конскрипт с преувеличенно-задумчивым видом почесал щетину. – А, нет, точно два – это ведь, когда ты тащил меня надравшимся в ноль из «Имперфекта», а я орал про испытание теории левитации на альтернативных субстратах!       – Два, – веко ремиссанта заметно дрогнуло, он выдержал паузу. – «Имперфект» был годом ранее.       – Так где же ты два года терялся, а? Хидэёси-кэ, в конце концов, за шкирку затащил тебя обратно в родовое гнездо? – громила насмешливо поднял бровь. – Какой там у тебя новый статус, Первый голос председателя Национального Собрания?       – Ты преувеличиваешь, Ливи… как всегда, – Кэл холодно сжал губы в ниточку, лениво развел руками. – Я фрилансер, знаешь ли. То тут. То там. Ничего особенного.       – Ах, точно, Рансу же показывал твой сайт, – Ливи размашисто зажестикулировал, словом, выводя название сайта, – «KH's ». Как ты, етить, уговорил этого ебланушку с тобой в паре работать?       – Рансу работает по простому принципу, вовремя платят – не задаёт вопросов, – ремиссант сделал ленивый жест рукой. – А содержание работы... это уже моя головная боль.       Маарит практически демонстративно взяла бугая под руку.       – Ливи-и, пойдём шалить к «Волшебным мешочкам»! Ну пожа-алуйста, – третьекурсница закачала рукой своего партнера преувеличенной манерностью.       – Маарит-кке, – Ливи карамелью растянул слоги, – ты уж прости мою дырявую память, но разве мы не клятвенно обещались устроить ночной заплыв на весигуре до фейерверков? Эй, Кэл, о чём это мы тут? – он резко развернулся к ремиссанту.       – Намедни ездили на север с Рансу, – продолжил тот, на миг умолк, скользнул взглядом по Маарит. – В Коринну.       – О-о, по контракту? – округлил глаза лиценцит, растопырил пальцы в театральном удивлении.       – У нас ещё куча времени до фейерверков! – Дайдо топнула ногой, сложила губы бантиком и возвела очи преувеличенной обиды. – Целых двадцать минут!       Третьекурсница принялась дергать своего партнера за руку капризным щенком на поводке. Кабо такого поведения от нее никогда не видел.       Сойнту Кампо в этот момент что-то набирала по жидкокристаллическому экрану своего «Mercurius HG16 Pro+», чей дизайн был, дай Фанесса, дюйм от силы. У левого угла трех миниатюрных объективов камер красовался золотой кадуцей. Позерка...       – Неужто до сих пор удостаиваюсь вашего… внимательного изучения, Нават? – старшекурсница едва приподняла взгляд, холодный и оценивающий, губы дрогнули в едва уловимой усмешке.       – Илона с тобой разберётся, – Кабо резко вскинул подбородок, прищурил глаза, стараясь передразнить холодный взгляд этой аристократки, – и тебе точно не понравится как.       – ...Двадцать минут – это уже почти ничего, – громила скосил взгляд на «Mercurius Watch», циферблат холодно отсвечивал синим под прорезиненным ремешком.       – Ошибаетесь. Илона в курсе ровно того, что я сама ей сообщила, – Сойнту Кампо плавно опустила «Mercurius HG16 Pro+» в парчовый мешочек, движения её были отточены до элегантной театральности. – Так что ваши потуги выглядят... забавно.       Уголок губ девушки дрогнул – не улыбка, а скорее разрез, обнажающий лёгкий триумф. Навату на это ничего не оставалось, как отойти к геометрическим парклетам на манер террас на широкой площадке. Между ними поднимались стриженные в сферы, призмы и цилиндры вишни.       – Да и наскакались уже в «Не коснись земли», – конскрипт лениво потянулся, мышцы спины напряглись, словом, разминаясь после боя. – Присядь, солнышко, не гробь ноги до фейерверков.       – Верно. – Ремисант прикрыл веки, монотонно выдохнул, сплел пальцы рук. – Впереди вся ночь, Маарит. Любопытно, что некоторые готовы променять её покой на двадцать минут суеты. Ты ведь не из таких.       Тип медленно провел по краю рукава черной сорок, поправляя несуществующую складку. Дайдо гулко втянула воздух сквозь стиснутые зубы.       – Взрослые пока обсудят взрослые дела, – Ливи лениво вытянул руку, пальцы лишь на миг коснулись воздуха там, где секунду назад была её ладонь.       – Взрослые, вмять... – пошипела однокурсница Навата сквозь зубы. – Ты хоть сам понял, как это звучит?       Ее медовые глаза сейчас были похожи на узкие щели, губы искривлены в гримасе, которая не была ни улыбкой, ни злостью, но чем-то третьим.       – Маарит-кке, – Ливи застыл с неестественно-расслабленным выражением, словом, его разведённые руки были частью какого-то нелепого танца, – ну чего ты, а?       – А с глубин доверия рушится оплот, посему / Прибегает Смерть, чтоб Жизнь в Городе Морском претворить. / И теперь захлёбывается Универсал во тьме и тлене, – медленно читал «Ясно Видящий», отдаваясь ритмичным ускорениям, пока на фоне давил глухой бас, сплетаемый со звоном клинков и статистическими шумами, – Будто полураспад в Её ледяном Виде. / – Ропщущие где? / – Ропщущие здесь, под нами! / Тень ушла — / Лишь Город Морской остался за плечами. / – Корящиеся здесь? / – Корящиеся в ночи бдят... / Их глаза как разрывы в пустом зените.       Его брови приподнялись в наигранном недоумении, но уголки губ дёрнулись в микроскопическом спазме. Названный Кэлом поднял руку с бесстрастной точностью дирижёра, останавливающего оркестр. Ладонь замерла в воздухе не преградой, приговором. И это было потрясающе…       – Оставь это, – сказал ремиссант ровный, почти комментирующим погоду, тоном, в глазах был лед. – Женщине нужно перебеситься. Разве не очевидно, её гнев всего лишь признак незрелости?       – Калеви Хидэёси, – Кампо склонила голову на бок, словом, изучая редкий, но неприятный экспонат, с тонкой и ядовитой улыбкой, – оказывается, вы эксперт в женской психологии? Или это просто ваш... специфический взгляд на вещи?       – На тебя не похоже, – Нават склонил голову, насмешкой и искренним недоумением оценивая Маарит, пока та устраивалась рядом на деревянному пандусе парклета. – Чего это ты?       – Ничего, – выдохнула Дайдо сквозь зубы, глядя на Ливи, продолжающего беседу с незваными гостями, ноздри трепетали как у раздражённой лошади перед стартом. – Просто терпеть не могу, когда Ливи отвлекается. Особенно на ненужные вещи.       Щеголь ответил не сразу.       – Что есть, того не отнять, Сойнту, – констатировал он холодным металлом, пальцы едва заметно сжали пуговицы сорочки.       – Сколько же у вас было избранниц, – Сойнту Кампо прикрыла рот кончиками пальцев, глаза смеялись открытым, слишком сладким и слишком острым смехом, – что вы вдруг стали специалистом?       – Калеви Хидэёси? – Нават хмурой задумчивостью свёл брови к переносице, фамилия была ему знакома. – Где я слышал эту фамилию?       – В новостях, – Маарит медленно выдохнула, пальцы непроизвольно сжали край пандуса. – Его мать Айну Хидэёси – председатель Национального Собрания и старшая дочь Пращура Хидэёси-кэ.       – Три? Четыре? – конскрипт рассеянно щелкнул пальцам, словом, угадывал не количество девушек, а число янги в кармане.       Взгляд скользнул по лицу ремиссанта не понятным отображением, то ли заинтересованно уточнял детали, то ли тыкал в рану.       – Анельма. – Пауза, рука непроизвольно поправила рукав. – Мы оставались друзьями до ее казни. Венла... – Калеви Хидэёси сжал губы на миллиметр, – предпочла другого. И Седа… Удовлетворена? – спросил он Кампо, но его взгляд был направлен куда-то за её плечо, словом, обращался к призраку.       Старшекурсница прикусила губу, но не от язвительности, вдруг осознала, что зашла слишком далеко. Громила свистнул сквозь зубы, стреляя глазами то на девушку, то на товарища.       – Серьёзно?! – Кабо сорвался на октаву выше, резко схватился за голову, словом, пытаясь удержать её от взрыва. – И этот... этот Хидэёси... добровольно пашет фрилансером? У него же, вмять, должна быть золотая вилла на Элиссе, в Русальем Променаде.       – Считает себя не таким как все, – криво усмехнулась девушка, щёлкнула замком клатча, небрежно доставая телефон.       – А что за имя такое? Седа? – произнесла Кампо чуть тише обычного, слегка наклонила голову, в голосе внезапно не было привычной язвительность, только… осторожность.       Да как у него это выходит, искренне в мыслях дивился Кабо.       – Она не была местной, – произнёс Хидэёси так, будто слова были выгравированы у него на костях. – И теперь никогда не будет.       – А ты откуда вообще с ним знакома? – Кабо резко дёрнул подбородком в сторону ремиссанта, бровь нервно подпрыгнула. – Что-то я не припоминаю, чтобы ты общалась с такими...       Возможно, для распивающих кирсо людей вокруг, расслышь они хоть что-то под общим гвалтом, это прозвучало бы грубовато. Но принципа искренне снедало любопытство, неприличное, похожее на подглядывание в замочную скважину.       – Ливи и Нимпэй познакомили меня, – Дайдо лениво ткнула в жидкокристаллический экран, где иконка «Hive» с пчелами мерцала кислотно-жёлтым сотами, говорила рассеянно, словом, вспоминала прогноз погоды, а не ключевое знакомство своей жизни, – Ну и Ясмин, конечно, с Седекией – Изнанка ей покоем. Года три назад.       Внезапно голос ее стал странно теплее.       – На той алхимической практике, когда мы все в палатках под Пелагией полуголодные сидели, помнишь? Эти двое только и делали, что про него трындели.       – Хо-хо, да-а, – конскрипт шлёпнул Калеви по плечу так, чтобы пошатнуть того на полшага, – потянуло тебя однажды на экзотику. Ты был в своем репертуаре.       Глаза Ливи, прежде беспечные, метнули быстрый взгляд на Кампо, мол, помогите, я закопался. Его ухмылка держалась только на мышечной памяти.       – Ливи, заткнитесь, – старшекурсница почти материнском тоном кашлянула в кулак. – А как же Илона? – нарочито легко продолжила Кампо, её глаза пристально изучали ремиссанта, словом, она вела химический эксперимент. – В ЛИССе вы казались... неразлучными.       Нават замер, его мозг явственно щёлкнул, собирая пазл.       – Стой... – Кабо резко выпрямился. – Хидэёси... знал Таль?       – Конечно. Мы тусили вместе – я, Ливи, Седекия, Ясмин. Хидэёси. Нимпэй. – Пауза. Ноготь щёлкнул по стеклу экрана. – Ясмин даже болтала, что у Хидэёси с Седекией что-то намечается.       «У Хидэёси с Седекией что-то намечается»?       Кабо перевёл взгляд на старшекурсников и соло. Громила, значит, тоже знал Таль. А ремиссант Хидэёси был довольно близок с убитой, если верить Маарит и косвенно Ясмин.       – Мы были только друзьями, – мертво произнес соло, словом, зачитывал строку из протокола, сделал резкий жест чистотой лезвия ножа. – Рансу пытался нас свести. Активно.       – О-о да-а, – Ливи слишком нарочито громко загоготал, шумно шлепнул себя по колену, – лысый между ними выплясывал балеришкой на углях! Сваха из него… ну ты поняла, Сойнту.       Но почему Ясмин как лучшая подруга Таль при допросе Ангэном ничего об этом не сказала? Покрывает? Ей угрожали? Нет... Даже при кажущейся возможности из-за связей этого Хидэёси, для расследователей навроде Навата это было бы слишком очевидно. Будь этот тип убийцей, он не допустил бы такой оплошности. Он слишком спокоен, слишком уверен.       – К слову о никудышной свахе… – Кампо плавно развернулась к аллее, где уже приближалась группа. – Кажется, моя головная боль возвращается.       Ясмин от новости об убийстве Седекии была в состоянии аффекта – шок, стресс, головокружение. Она едва ли понимала, где находится, это объясняло, почему про Хидэёси ничего не было сказано. Он был не важен, раз после новостей о смерти лучшей подружки Ясмин на него даже не подумала.       – Родной! – ошеломительный возглас лысого типа в чёрной ханери с ликорисами вырвал Навата из раздумий. – Кориннский ты боров, приветули!       Этот тауматург ворвался в пространство взрывной волной. Лысина блеснула в свете фонарей, а тонкие губы растянулся в ухмылке до ушей. Он размахивал руками, будто дирижируя невидимым оркестром хаоса. Рансу Нимпэй, вспомнил Кабо, экстраординарный клоун с курса Илоны, Кампо, Гэнкю, Сёряку и Судзяку. Двое из них как раз подошли вместе с ним. Ыновец видел этого Нимпэя несколько раз на культ-массовых, заводилой он был, конечно, редкостным.       – Этого ещё не хватало... – Маарит резко поднялась, словом, её подбросило невидимой пружиной, губы сжались в тонкую ниточку, глаза раздраженно и брезгливо метнулись в сторону старшекура.       Нимпэй набросился на конскрипта, мартышкой повис у него на шее, что аж бежевая «поло» оголила пивное пузо. Старшекур безостановочно дрыгал ногами, кошачьей лаской потираясь о щеку громилы.       – Слезь, лысая погань! – Ливи залился громоподобным хохотом, от которого дрогнули ближайшие фонари. – Ты же разжирел, как праздничный гусь!       – Я-то? – Нимпэй прыгнул с грацией разъярённого кота, прорезиненный асфальт под ним глухо щелкнул, он вскинул подбородок, руки упёрлись в бока позой «ну давай, попробуй меня тронуть». – Это ты, родной, прилично сбросил в своих «Сторожах»! Небось, секретные тренировки? Или… может, кто-то тебя кормит с особой любовью?       Он резко развернулся, лицо исказилось в преувеличенно-восторженной гримасе, словом, Нимпэй только что увидел давно потерянного «друга». Рука, обвившая шею конскрипта, теперь театрально потянулась к Маарит змеей, подбирающейся к новой жертве. Лысый тауматург выставил вперёд ногу с преувеличенным шиком, будто он готовился то ли к поклону, то ли к подножке.       – Маарит!.. – протянул он, растягивая имя в сладкой, но ядовитой карамели. – Как делишки-житишки?       – Этим утром были приемлемо, – однокурсница Кабо даже не замедлила шага, её голос звучал ровно и безжизненно, словом, она диктовала отчёт.       Её пальцы ровно поправили прядь волос, отбрасывая её за плечо. Юноше показалось, что между этими двумя как-то натянуто все, особенно на контрасте с Калеви Хидэёси.       – А сейчас что, «Красный бархат» оказался соленее обычного?       Тауматург резко наклонился вперед, его поза напоминала готовящегося к прыжку шакала. Неровные зубы, желтоватые от табака, обнажились в оскале, который должен был выглядеть угрожающе, но получился, скорее, жалким. Девушка слегка качнула головой, губы скривились в холодной полуулыбке. Глаза, обычно такие живые, сейчас смотрели на Нимпэя с ледяным презрением.       – Нет, – её голос звучал мягко, но каждый слог был отточен бритвой, – ты же знаешь, как я обожаю щётки, приклеенные под нос.       Дайдо нарочито медленно провела пальцем под собственным носом, демонстрируя идеальную линию, резко опустила руку. Лысый старшекурсник скривил мину ещё кислее, словом, ему в банку с энергетическим напитком нассали. Нимпэй резко выпрямился, его поза внезапно стала неестественно-официальной, как у плохого актёра в военной драме, рядом с конскриптом СБ. Тот фыркнул, тут же прикрыл рот рукой, но было слишком поздно скрывать громкий смех. Ремиссант едва заметно кряхнул, видимо, тоже оценил этот удар. Лысый клоун сузил глаза, растянулся в ухмылке, полной фальшивого дружелюбия.       – Что, выгуливаешь свое... – тауматург нарочито замолчал, сделал театральную паузу, резко выдохнул: – дитя?       – Ты все не научишься шутить, – Дайдо улыбнулась, от этого изгиба губ стало холодно даже Навату, зубы на мгновение обнажились не смехом, а оскалом.       – Маарит, – массивная рука легла на плечо Маарит с тяжестью и теплом одновременно, конскрипт слегка прижал девушек к себе, не давая развернуться к лысому товарищу, – у нашего лысого друга язык, что твоё любимое помело. Колючий, кислый, и совершенно бесполезный.       Девушка недовольно фыркнула, но позволила себя удержать, её пальцы всё ещё дрожали. При взгляде на Нимпэя лицо громилы внезапно осветилось широкой, но опасной ухмылкой.       – Фестиваль же, – поиграл голосом тип, но в нем была отчетливая твердость. – Всем конскриптам Мотитоми подписал увольнительное...       – Ах, ты пёс! Но с тобой-то всё ясно!       К Навату просеменил Мону.       – И давно ты в этой... – приподнял подбородок Ыновец, скользнул взглядом по Нинну сверху вниз с преувеличенной снисходительностью, скривил губы в холодной полуулыбке, намеренно медленно обвел пальцем компанию позади, – пестрой компании?       – Я же в основном с Армином тусуюсь, – толстячок лениво раскинул руки в стороны, пухлые щёки растянулись в довольной улыбке, глаза прищурились от искреннего веселья.       – Это он меня со всеми познакомил. Ну, знаешь, как у него – увидел новенького, сразу, «Айда, покажу тебе настоящую магию!»       – И к расследованию ведь тоже он тебя приволок, – Кабо медленно скрестил руки на груди, ритмично постучал пальцем по локтю.       – Да-а, – Нинна лениво поскреб затылок, закатил глаза в преувеличенном размышлении. – Только, на кой ляд мне это было нужно? В этом деле всё элементарно, доктор Вакана!       Толстячок дружески подмигнул Навату, совершенно игнорируя его раздражение. Тяжёлым выдохом осел на парклет.       – Кстати, про псов, – лениво перевёл взгляд на ремиссанта, его голос приобрёл нарочито бесшабашные нотки, – прости за прямоту, Кэл...       – Говори, – соло едва заметно вскинул пальцы жестом, напоминающим, скорее, снисходительное разрешение аристократа, чем искреннее согласие.       – Всё ещё ходишь к Бунряку? – громила слегка наклонился вперед, ухмылка стала чуть уже, глаза прищурились не от смеха, но от опасного любопытства. – Как она там?       Его пальцы нервно постукивали по локтю, сбивчиво, выдавая раздражение.       – Ох, – протянул Кабо с фальшивым восхищением, – а ты внезапно заделался в Хезекиля Сиэля? Или, может, в Эммериха Пэка? – выплюнул он с особой язвительностью.       – Я – Мону Нинна, – Мону широко ухмыльнулся, по-медвежьи похлопал ладонью по своей пухлой груди, темно-карие глаза искрились абсолютной, непоколебимой уверенностью в себе. – И этого вполне достаточно!       Однокурсник театрально подмигнул Навату, совершенно игнорируя его ядовитый сарказм.       – Без... изменений, – произнёс Хидэёси, чьи слова выходили сквозь слой вечной мерзлоты.       Мятно-зеленые глаза, за все время полуприкрытые, теперь полностью открылись и были пустыми окнами заброшенного дома. Губы даже не дрогнули, звук почти исходил откуда-то из-за них, а не рождался внутри.       – Не реагирует ни на кого? – сорвался конскрипт на хрипловатый подъём в конце, будто он не смог удержать вопрос внутри.       – Раз в этих убийствах все элементарно… – принцип провёл рукой по лицу, пальцы нервно дёрнулись у висков. – Просвети же меня в этой... элементарности. Может, ты и убийца, кто знаешь?       Мону беззаботно развёл руками, лицо озарилось привычной улыбкой, будто Нават только что пошутил. Глаза искрились простодушием.       – Не знаю, – легко бросил тауматург, словом, речь шла о погоде, а не об убийствах. Пальцы лениво запутались в волосах.       – Эскулапы сканировали мозговую активность, – произнёс Калеви Хидэёси монотонным зачитыванием медицинского отчёта, в глазах стояла пустота глубже, чем в его голосе. – Ремиссия, видимо, повредила лобную долю.       Его глаза скользнули куда-то за плечо Ливи, казалось, в пустоту, в которое что-то было.       – Для неё мира вокруг... – ремиссант прервался, словом, споткнулся о невидимый порог, –...людей просто нет.       Он искривился в спазме чего-то слишком похожего на боль.       – Милостивые Сестры предложили... эвтаназию. Но…       – В таком случае весьма самонадеянно утверждать, что дело элементарное, – ядовито усмехнулся Нават, глаза блеснули, обводя троих расследователей рядом с Маарит, Хидэёси, Нимпэем и громилой Ливи, – а мы тут слепые щенки.       Мону лениво покачал головой, его обычно беззаботное выражение лица на миг стало серьезнее. Он оправил ворот иссиня-черной сумину, словом, ему внезапно стало душно от всей этой напряженности.       – Я не говорил, что вы слепые щенки, – произнес Нинна удивительно ровным тоном, потер подбородок, в глазах впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на сосредоточенность. – Просто мне хватило съездить с Армином на Олимпию в квартиру Мандзю. Что ты о нем знаешь, Нават? – поинтересовался толстячок с непривычно металлическим оттенком.       Ливи проглотил ком в горле, прежде чем выдавить слова:       – ...Но ее семья сомневается? – вопрос повис в воздухе хрупкой и приглушенной паутиной на ветру.       – Что им ещё остаётся? – Калеви слегка шевельнул бровями единственным признаком напряжения на каменном лице. – Дочь застрелили после Весны. Морриган сочла нужным её ремиссировать. И она вернулась с Изнанки... овощем.       Последнее слово вышло сжато, словом Хидэёси выдавил его сквозь зубы. Губы дрогнули не от боли, а от кислого послевкусия, словом, он проглотил лимонную дольку.       – Родился шестого месяца лока, в тысяча шестьсот шестьдесят втором, – принцип выпрямился, пальцы начали методично загибаться при каждом факте, словом, он зачитывал официальное досье. – Мать работает в почтовом контроле при Оперативно-техническом управлении КАБ на Фемиде. Отец – технолог виртуального прототипирования в цехах «Чипового гефеста» на Эвтерпе. Был лиценцитом ЛИССа. Убит в районе Энергетического шпиля на Ютропии в День поющих звёзд – пятого месяца йоллу – предположительно около девяти вечера.       Кабо почувствовал, как в уголках его глаз что-то задрожало, должно быть, боязнь. Боязнь, что где-то что-то упустил из известной информации о Лэйссе Мандзю.       – Так вот, знаешь ты ровно столько, сколько успел ухватить на старте, – сказал Мону, лениво опираясь на руку, – врагов у него и близко не было. Он после лиценциата хотел попробовать себя в оплачиваемой стажировке в «Amusing an’ Inventive Association». Нимпэй взмахнул рукой, словом, отрубая невидимую нить мрачного разговора.       – Вай-вай, не-е-ет! – завопил он, растягивая слова жвачкой. – Хватит ныть!       Лысый тауматург шлёпнул Ливи и ремиссанта по спинам с преувеличенной бодростью, тут же развернулся на каблуках и махом указал на сцену.       – Давайте двигаем к этой вашей «звезде»! – пальцы старшекура игриво подрагивали в воздухе кавычками. – Хоть на «Ясно Видящего» Аатоса посмотрю. Может, он мне судьбу нагадает? Ха!       – Тебе всё равно херово будет видно, Рансу, – щёлкнул языком Гэнкю. – Разве что Аатос плюнет тебе в лоб, тогда ты хоть что-то почувствуешь.       В ответ на это лысый тауматург вскинул руки в театральном жесте, словом объявляя начало представления.       – Ближе к сцене – горячее место! – Нимпэй шлепнул конскрипта по плечу, нарочито растягивая слова: – Ливи-и, хватит киснуть! Давай с нами, а то проспишь всё самое сочное!       – Мы собрались на весигур, – Маарит лениво перекинула волосы через плечо, уверенно ухмыльнулась, нарочито медленно взяла Ливи за руку, пальцы сцепились с его ладонью вызывающей нежностью.       – Мандзю, наверное, был тем ещё шутником, – усмехнулся Нават, скрывая свою неуверенность. – Но к чему ты клонишь, Мону?       – Знаешь, я не собираюсь копаться в твоем происхождении, – лениво пробормотал Мону, улыбнулся, – но атропосцы так-то в курсе, что «Amusing an’ Inventive Association» тесно связаны с «Бесчестной Бригадой».       – Что? – принцип надменно усмехнулся, нервно поправил воротник. – Ты серьёзно называешь их «Бесчестной бригадой»?       Тут же Кабо осек себя, добавил с напускным превосходством:       – Да кто они вообще такие, чтобы о них говорить всерьёз?       – На кой ляд вам этот ваш весигур? – Нимпэй раскинул руки в преувеличенно-недоуменном жесте, ухмыльнулся, обнажив зубы, брови поползли к лысине. – Ливи-то тебя и так покатает...       Кампо медленно поднесла ладонь к лицу, словом, пытаясь физически защититься от происходящего. Её пальцы слегка дрогнули, прежде чем опуститься вниз, прикрыв глаза в момент предельной усталости.       – Ох, Фанесса... – её голос звучал ровно, но в нём читалось безмерное отчаяние, тщательно замаскированное под обыденность.       Девушка медленно опустила руку, открыв взгляд, полный ледяного разочарования.       – Я настоятельно рекомендовала бы всем прекратить этот цирк... пока он не превратился в фарс.       – Да что я такого сказал-то? – прозвенел Нимпэй фальшивой обиженностью, нарочито потер ладонью грудь, в уголках рта дрожал смешок. – Сойнту-кке, да я же просто шуточку шутил!       – Ни капли такта, – фыркнула Дайдо, поджала губы в ядовитой усмешке, пальцы лениво поиграли с цепочкой клатча, глаза метали взгляды острой бритвы. – Хотя чего я жду от человека, который считает «привет, труп» удачным началом беседы?       – Ну, это типа банда крутых преступников, – толстячок рассеяно потянулся, довольно ухмыльнулся. – КАБ уже сто раз их ловил пытался, а поймать – ни хрена. Точно призраки! В одних документах есть, в других – нет... А залезут куда надо – и шуруй себе по коридорам как тараканы ночью на кухне.       Нинна задумчиво поскреб двойной подбородок.       – Интересно, как у них так получается...       – Ах вот как? – резко перебил принцип, нервно сжал кулаки. – И каким боком тут Мандзю? Мы что, теперь будем на анекдоты ссылаться вместо фактов?       Тут третьекурсник призадумался, а если в словах однокурсника был смысл? В личном деле Лэйсса, которое расследователи листали, было сказано, что «Amusing an’ Inventive Association» несколько раз прокатывала убитого. Особенно примечательной была заметка некоего Аулиса Мотокиё – «склонен к излишней драматургии из-за отсутствия согласия у вышестоящих с его идеями». Армин Бён говорил, вроде, что эти слова сильно ударили по Мандзю, и тот клялся Мотокиё прикончить, крыл его на чем Теллура стоит.       – Хотя... если даже ты это заметил, – добавил Кабо куда тише, – наверное, и правда стоит копнуть глубже...       – Тактичнее меня только псы из «Медоеда», – Нимпэй с размаху шлёпнул себя по колену, громко расхохотавшись, лысина покраснела от напряжения, стоило ему с преувеличенным пафосом отмахнулся. – И то, после дрессировки! Ха!       – Ты тише называй их так, – опасно тихо проговорил Гэнкю, почти скрип ножа по точильному камню.       Он даже не посмотрел на своего однокурсника, его взгляд прикован к брусчатке, где мелькали цветастые сумину прохожих. Между ними шло по меньшей мере шестеро единиц специального отряда. По брусчатке цокали скобы подбитые ботинок. Кордуровые брюки стягивались множеством ремней крепежами, на которых в маленьких сумочках виделись артефакты из левиафановой кости, а ногах глухо елозили в кобуре пистолета.       Именно из-за этого у Кабо было к этим типам такое же отношение, как у подавляющего большинства тауматургов ЛИССа. Недостаточно знать полсотни мудр и иметь дипломированную квалификацию Лейб-института, чтобы называться тауматургом, надо следовать Вонифатийской конвенции. А «Медоеды» мало того, что будучи тауматургами использовали огнестрельное оружие, так ещё и не чурались прибегнуть к излишнее... нежелательным формулам. Нават однажды видел, как группа «Медоедов», выполняя облаву, использовала формулу “Нейронный Потрошитель”, когда эфир проникает в мозг мощностью до десяти тысяч хироси за секунду, мозг вскипал за пару-тройку секунд. Дальнейшая картина не была написана маслом, но мазки расплавного миелина с примесью черно-фиолетовой жижей эфира были её ярким оглавлением, основной композицией которой были лопающиеся глаза.       И вот эти... мясники, ни разу не блюдущие тауматургскую конвенцию, расхаживали по Парку Чудес как ни в чем не бывало, сунув пальцы под кевларовые бронежилеты.       – Хера ли эти псы тут забыли?! – Нимпэй шумно шлёпнул себя по лысине, проверяя, не спит ли. – На прогулку, что ли, КАБ разрешил? А где, интересно, их благородные поводыри?       – …Ну вообще-то... – Мону зевнул, прикрыв рот ладонью, – этого Мотокиё проверить – дело нужное. Только вот чувак-то, говорят, серьёзный заноза... Типа топовый шишак в их конторе!       Нинна прыснул.       – Представляешь, если он и правда замешан? Будет жарко, как в той серии «Поймать хвост», когда детективы посчитали, что выжившие питались плотью убитого... – Кабо смерил нерадивого однокурсника взглядом, тот неловко умолк. – Э-э, ну ты понял, да?       – Ты вообще видишь, с кем Ангэн умудрился связаться? – принцип отвел взгляд от «Медоедов», снисходительно продолжил: – Эти ублюдки – ходячие нарушения протокола. И наш любимый Ангэн решил с ними якшаться...       Варма Ангэн шёл рядом с оперативным тауматургом, у которого причёска была похожа на стриженный под линеечку ирокез. Сам Ангэн был одета в тот же комбинезон Службы Безопасности Лейб-института, на ремне свисал тот же енотовидный противогаз, какой был у всех охранников. Широкие плечи, скупое на эмоции квадратно-овального лица с рельефными скулами, глубоко посаженные стальные глаза – было не удивительно, что директор Мотитоми в свое время назначил этого безупречно прямого старшекура на специалиста по ЧС в ЛИССе. С «Медоедами» он практически смешался из-за высокого роста, Нават по началу принял бы его за одного из них.       – А может, он просто вынюхивает, по каким маршрутам будут шастать этой ночью? – небрежно бросил Мону, закинул в рот жевательную резинку. – Ну там, в какие подворотни заглянут, у каких забегаловок будут тусоваться...       – У нас и так есть проблема, которую я вынужден решать за него, – скривился юноша, пальцы нервно постукивали по дерева парклета.       – Остынь уже, Рансу, – тяжело вздохнул Бён, потер переносицу. – Ты же сам знаешь, лезть к ним – только проблем на свою же голову нарыть.       – Да ты чего, Арми-ин?! – заорал Нимпэй, что, кажется, даже у фонтана обернулись в его сторону, размахивая руками ветряной мельницей. – Мы же их в свое время так нагибали, что они кличку «чмошники» не спроста носили!       – Вмять... – нервно дёрнул Нават плечом, словом, слова обжигали ему язык, – Даже не верится, что я это говорю... Но Бён, кажется, впервые за все время, что я его знаю, не сморозил глупости. А вот этому истеричному клоуну Нимпэю...       Кабо язвительно щелкнул языком.       – Ему бы рот на замок. Прежде чем орать, стоило бы мозги включить.       – Эх, Рансу... – Бён махнул рукой, словом, отмахнулся от назойливой мухи, – это же было сто лет назад! Мы сейчас не уличные пацаны, чтобы за старые счёты драться, – с легким укором добавил лиценцит.       – «Не уличные пацаны», говоришь? – лысый тауматург язвительно скрестил руки на груди. – Да эти шавки должны знать своё место! «Медоеды ... Больше похоже на стаю бродячих псов, которым давно пора показать, что Ютропия больше не их конура!       Мимо проходящие горожане так и озирались на возмущенного тауматурга. Даже «Медоеды» начали обращать на него внимание. Самый старший из них, беседовавший с Ангэном, твёрдым спокойствием не реагировал, чего не скажешь об остальных. Трое недовольно, но смиренно косились взглядами и сплевывали, а вот пара других на последних силах держалась, чтобы не заткнуть его самим. Видимо, новенькие...       – Эй, студенты! – окликнул компанию один из тех, кто косился, положил руки на плечи «Медоедов»-новичков. – Быстро взяли своего буяна под руки, иначе я его скручу по статье.       Нимпэй вскинул руки вверх арестовываемым преступником, драматично закатил глаза. Его голос взлетел на октаву выше, специально чтобы все вокруг услышали:       – Нет, ну ты слышал это, Кэл? – старшекур преувеличенно зыркнул на типа в черном, шаркнул ногой по земле раздражённым подростком. – Да они конкретно наглеют! Совсем заткнули меня! К твоему сведению! У меня есть право на свободу слова! И я буду орать, если захочу! ХА!       – Разрешите заткнуть… то есть, нейтрализовать нарушителя, ранкко-весса!       – Не разрешаю, – их командир даже не обернулся, тон был чистейшей сталью. – Вы в форме, кипари, а не в подворотне. Если каждый бузотёр будет вас выводить из себя, к утру «Безмолвная» забита будет. Выключите эмоции.       – Ай, офицер, да вы ж как эльфы Макаментейна! Только и можете, что «эмоции отключать»! У нас в Каньоне Ткачей и то старые шлюхи повеселее будут!       – Ой-ой, – Мону вжал голову в плечи, его обычно расслабленная поза вдруг съёжилась, словом, он пытался стать меньше, – Рансу привлёк внимание!       Навату тоже захотелось исчезнуть, а вот толпе вокруг стало интересно, из-за чего весь сыр-бор начинается. К напрягшимся «Медоедам» подходила со стороны фонтана компания «Клыкачей». Борцы с нежелательным и опасным проявлением магии. Уличная шпана. Тауматурги ЛИССа... Тройное комбо, за которым будут наблюдать и делать с этим посты в «Hive». Некоторые уже достали телефоны и принялись снимать. Особенным постыдством Кабо посчитал, что это произведение искусства наблюдали некоторые студенты Хэйян. Где она ходит? Она бы сейчас точно урегулировала ситуацию.       – Какие-то проблемы? – вперёд вышел один из троицы, которая со смиренным недовольством ранее наблюдала за словоблудием старшекура, он медленно оглядел всех. – Так и думал. Но если кто-то ещё слово скажет, будут у всех. Особенно у говорящего.       – Да у вас, щенки, всегда проблемы, я смотрю, – процедил «Клыкач», поправляя кожанку. – Тут людям концерт слушать, а вы суету наводите, будто на свадьбе у Укко Иэясу все хансирами распробовать решили!       – Мы вас вообще не трогаем, мааса… – названный кипари натужно выпрямился. – Так что вы тоже не трогайте нас.       Видимо, на атропосском это означало «новичка» или что-то в этом роде, решил Кабо.       – Тауматурги... – плюнул на асфальт парень в пёстрой, будто радугу в мясорубку засунули, рубахе. – Атропосец на атропосца – да вы сами себя не уважаете!       – Ты меня за слова подтянуть хочешь? За базар ответишь? – покраснел второй кипари.       – Заткни фонтан, пацан, – бросил второй из троицы, едва ли глядя на кипари. – Ты ещё зелёный, чтобы тут умничать. Поучись сначала, как надо.       – Кто старшего не слухает, тот в канал дорогу не потеряет, щенок! – закрякал тип в кожанке.       – Сынок, – вздохнул третий из троицы, подкуривая сигарету резкими мудрами «Базового Пирокинетического Контроля», – на Олимпии ты, может, и крут, но тут – обычная пылинка. Добро пожаловать на Ютропию. Таких как ты за завтраком перемалывают.       – Ой, да ну вас на хер! – Нимпэй вызывающе шагнул ближе. – Мы тут вообще ни при чём, вмять!       – Затраханный твой рот, Рансу... – произнесла Кампо с леденяще душу, чем повергла Навата в лёгкий шок – он и представить не мог, что эта чопорная особа способна… материться.       – Серьёзно, братан, – вставил Ливи, играючи поднял бровь, – хватит. Ты же не недоносок, в конце-то концов. Эй, Кэл, да поддержи меня, а?       – Увы, Ливи, – ремиссант прикрыл глаза, едва заметно вздохнул, – но тут мы уже бессильны.       – А ну-ка не лезьте, очкуны, раз обосрались этих вафелов! – выпалил Нимпэй, размашисто махнул рукой в сторону «Медоедов».       – Вот тауматург-то, – заржали Клыкачи, словом, табун коней помчался мимо, – и слова меткие, и ходит красиво!       – Ёптыть, да и вы, пацаны, вона как расчильнулись! – тауматург щелкнул пальцами прямо перед носом одного из кипари, широко ухмыльнулся во весь рот. – Ну чего, «Медоедики»…       Обстановка вокруг стала достигать электризации. Принцип понимал, на спецотряд сейчас смотрели не много, не мало около полсотни камер мобильников, а значит, они постараются разойтись, сгладив углы. Но «Клыкачи» активно наступали – их мало того, что было больше, они цеплялись к каждому слову полицейских. Нимпэй от них не отставал, местами перегонял – его гонор проезжался по «предательской натуре» этих тауматургов.       – ...каково это? Слить свои принципы в унитаз? Разбить вдребезги всю нашу... конвенцию? – старшекур язвительно покрутил пальцем у виска. – И дать себе волну на полную катушку?       – Добром это не кончится, – произнёс он, медленно сжимая кулаки, в его голосе вдруг зазвучала сталь. – Ни для кого.       – Его следует остановить, – в ровном, лишённом интонаций голосе Кампо прозвучало не столько предложение, сколько неизбежный вывод: – До того, как он создаст... дополнительные сложности.       – Эй, а наш чемпион, случаем, не перебрал? – повернулся конскрипт, внезапно стал серьёзным.       – Выпил одну сакари, – Хидэёси коротко поднял один палец.       – Ну и вжарило же его по полной! – громко рассмеялась Маарит. – Хотя стоп, да кого я обманываю, этот дебил наверняка уже с утра бухтел как паровоз!       Она глянула на своего партнер, ткнула пальцем в воздух.       – Эй, горячий, не лезь спасать. Пусть хоть раз прочувствует, каково это – быть в говне по уши!       – Я знаю, как его отвлечь, – Хидэёси едва приподнял веки, с едва уловимой ухмылкой в уголке губ развернулся в сторону ватаги. – Тиё, со мной.       Девушка в маске, похоже на череп, кем бы она ни была, посеменила следом.       – Думаешь, не подлить ли нашему страдальцу ещё сакари? – прокричал громила, подмигнул ремиссанту.       – Ты же его прекрасно знаешь, – произнёс тот, слегка развел ладонями в сдержанном жесте. – Первая стопка – для храбрости. Вторая... для благоразумия.       – И в чём секрет присутствия Обыкновенности? / Её страшилась Светлая - дрожала как в агонии, / Сын и Наследник в ужасе грыз когти, / Как все Чудо-Творцы, что теряли Вечность в миг, – хоровые сэмплы подстегивали виолончельные глиссандо на распеваном речитативе. – Лишь Свободный не дрогнул, внемля / Шепотом тленным у ветхих капищ, / Отчего ж Рецидив вдруг…       С этими словами соло и его спутница протиснулись через толпу. Кампо едва заметно напрягла сжатые на шнурке пальцы.       – Как интересно. Надеюсь, Калеви-варе осознаёт всю... увлекательность своего замысла, – произнесла она, намеренно растягивая слова, словом, проверяя их на прочность.       – Да в Рансу хоть целый бочонок влей, только веселее станет, – выдохнул Гэнкю, в голосе странно смешались раздражение и что-то похожее на зависть. – Но если он снова начнёт городить чушь...       Кабо не был уверен, что лишняя стопка алкоголя успокоит этого лысого клоуна. Скорее, усугубит ситуацию, которая и так становилась острее. «Медоед»-кипари уже порывались броситься в драку. Молодые «Клыкачи» гоготали, подстегивали его. Старшие в кожанках вели беседу с троицей. Их офицер молча наблюдал за ними вместе с Ангэном, изредка перекидываясь тихим словом.       Ситуация обострялась. Нимпэй уже положил руку на плечо одного из троицы. Один из тех, кто был в кожанке вплотную наступал. Прочие «Клыкачи» уже в открытую разминали кулаки с кастетами.       – Вмять, дело пахнет жареным, – прорычал Бён, беспокойно огляделся, нахмурив брови. – Калеви-то с этой сакари пока копается, наш остряк уже наверняка влипнет по уши. Опять его вытаскивать...       – О, он не просто влипнет, захлебнётся в этом дерьме по самые уши, – вырвалось у Гэнкю, взгляд внезапно вспыхнул предвкушением и раздражением разом.       – Ой, да ну его! Этот дылда ещё меня малышкой величает, – Маарит запрокинула голову, хохоча, волосы эффектно взметнулись за плечо. – Да он сам, похоже, в том возрасте застрял, когда мамка шнурки завязывает!       – Э-это... может, стоит... вмешаться? — поджал губы Сёряку, нервно потеребил рукав ханери, опустил взгляд, явно сожалея о сказанном.       – А ведь Нико прав, – согласно бросил Гэнкю, провел рукой по лицу. – Ливи, сделаем уже что-нибудь?       – Да ладно тебе, богатырь! – хлопнула конскрипта по плечу Дайдо, словом, одёргивая ребёнка. – Пусть получит, авось хоть капля здравомыслия просочится в эту пустую башку!       – Пф-ф, просочится? – Ливи внезапно замер в боевой стойке, глаза сверкали. – Да он сейчас так разойдётся, что кинется на «Медоедов» с голыми руками! Эй, Рансу!       – ШТА?! – взорвался Нимпэй, размашисто развернувшись всем корпусом. – Мы тут дела решаем, Ливи.       Компания осторожно подошла. Нават перевёл взгляд на Ангэна, который стоял, скрестив руки на груди. Почему он стоит и ничего не делает? Почему офицер этих охотников на взбесившихся соло стоит и наблюдает вместо того, чтобы пресечь это? Для Кабо эта картина воняла безответственностью. Юноша встал.       – Куда пулей-то рванул? На разборки? – потянулся Мону, словом, только что проснулся, но с уже горящим интерес.       – Пусть Ангэн наконец сделает то, за что ему платят, – сквозь зубы процедил Кабо, подняв подбородок. – Или мы теперь за его работу должны отдуваться?       – Ну, тебе фортуны, а я тут посижу... – толстячок подвинулся на парклете, бросая довольный взгляд на происходящее, подпер пухлые щеки ладонями. – Глядишь, и шоу бесплатное подвалит!       – Типично. Совершенно типично для тебя, – выплюнул принцип, почти глотая горечь. – Можно было ожидать чего-то более... впечатляющего?       Быть честным с самим собой, Нават не понимал, как можно быть таким безалаберным навроде Мону. Ничуть не меньше ему было интересно, как такого как Нимпэй ещё не попёрли из ЛИССа. Если он все правильно расслышал, когда этот лысый тауматург вопил на весь Парк, этот случай был не первым в его биографии. Разве прошлые разы не доходили до ликтора Аннели Конин? До директора Мотитоми? До тесерария его Факультета? Этот Нимпэй был не просто клоуном, а одной сплошной проблемой, которую надо решить. Будет не плохо, если «Медоеды» заберут его в какой-нибудь изолятор...       – Ангэн!       – О, Нават! Не ожидал тебя здесь встретить, – специалист по ЧС энергично махнул рукой, широко улыбнувшись. – Что, решил проверить, как мы тут справляемся?       – Ты не первый, кто мне это говорит, – принцип презрительно сощурил глаза. – Ты действительно думаешь, что это выглядит как «справляетесь»? Да ты тут просто в тени отсиживаешься, пока другие работу делают. Как обычно.       Юноша понимал, что предъявить эту же претензию офицеру этих «Медоедов» он не может. Сам станет крайним, а задеть Варму Ангэна в «4.127» его постоянным отсутствием было весь благонадежным решением. Тот расслабленно стоял, скрестив руки на груди, с лёгкой уверенной улыбкой.       – Э-э, нет, это точно не мой профиль, – потряс головой старшекур, кивнул в сторону эскалирующегося конфликта. – Пока что у них только языки чешутся. До кулаков ещё как до луны. Хотя если что… я уже тут!       – О, а я категорически не согласен, – язвительно бросил третьекурсник, пальцы нервно постукивали по пряжке ремня. – Но что с тобой спорить... Ты ведь всегда знаешь лучше всех, не так ли?       – Если думать не научились, молодой человек, – голос офицера прошелся морозом по коже, – то хотя бы молчите. «Клыкачи» – шпана, да. Но этот студент – просто шавка. Лает громко, да зубы слиняли.       До уха Нимпэя, похоже, долетело сказанное. «Клыкачи» тоже глянули на офицера. Троица и молодняк напряглись.       – Слушай сюда, уеба... – внезапно прошипел старшекур, неестественно тихо, при этом каждый мускул на лице напрягся струной. – Ты осмелился это ляпнуть... – тауматург медленно облизнул губы, – ну так давай, повтори. Чтоб я расслышал.       Нимпэй угрожающе шагнул в сторону офицер, кипари преградил ему путь, глянул исподлобья.       – …Не знал? От этого нам никуда не деться, / В эфире Близнецы – их правда гложет нас. / Он – синтез терминального процесса, / А в жилах только пепел, только газ…       – Э-э.. Давай-ка без резких движений, парень! – рыкнул молодой «Медоед» октавой выше, чем явно планировал, сжал кулаки, что перчатки заскрипели.       – Знаешь, я такой великодушный сегодня, – сладким голосом протянул Нимпэй, медленно сжимая и разжимая кулаки. – Даю тебе целых три секунды, – внезапно голос стал низким и хриплым, – чтобы твоя жалкая задница исчезла с моего горизонта.       – …Вынуждают атом тела распадаться, / Кости в пыль, а разум в пустоту. / И пусть бигли нимбами помечены, / Их свет лишь ложь, лишь вечная тщета…       Вот это резкая смена образа… От этого Нават не просто опешил, юноша почувствовал себя осевшим осадком после алхимических процессов в лабораторных аудиториях Лейб-института.       – Давай, брат, покажи ему! – зашипели «Клыкачи». – Пусть этот щенок научится уважению!       – …Паства следит за ними неотрывно, / Но в глазах лишь страх да пустота. / В небе рыжие тучи чистейшего дня / Рвутся вниз, как ржавая мечта…       Кабо подумалось, холодные бас-линии вместе с эхо-эффектами, подгоняемые монотонным вокалом «Ясно Видящего» усиливали ощущение безысходности. Ангэн внезапно похлопал Навата по плечу, тот перевёл взгляд на него.       – Это он...       Кабо проследил за взглядом специалиста, он буквально выпал осадком эфира на дне мерной колбы. Из толпы, собравшейся вокруг, выходил человек в чёрной сорочке, чёрных «хамах» и чёрных сапогах с отворотами. И в этот принцип не спутал его с кем бы то ни было. Енотовидный противогаз, скрывавший лицо, был лишним подтверждением.       – …Мотают улицы Приморские кишки на свой рукав, / Град стонет, град воет, град молит о пощаде, / Здесь шаг – и снова в пучину, – / Где тени шепчут, «Будь как все, не надо…»…       – Всем срочно эвакуировать зону! – звонко скомандовал Ангэн. – Здесь преступник!..       Только Варма вскинул руку, указав на убийцу. Только «Медоеды» обернулись на его крик. Только компания Нимпэя проследила за воплем Ангэна. Только народ вокруг заметил вышедшего из их скопища Друденхауса. Только вскочил с места Мону. Только назад обернулась Дайдо. Никто не успел среагировать быстрее, чем убийца разорвал кольцо, сделанное большим и указательным пальцами левой руки. Над выставленных указательным и средним правой руки мерцала, переливаясь крошечными вспышками, крохотная белесая сфера.       – …Разговоры мутируют, гниют подобно мясу, / Слова – это трупы, смысл как дым. – Ритм Аатоса стал надрываться, вокал ушел в густой и давящий гул реактора. – Асфальт окровавлен нетленностью праха, / Мы все лишь цифры в списке чужих…       В воздухе запахло острым и едким металлом, как перед грозой.       Кабо и Ангэн бросились на убийцу. «Медоеды» растолкали шпану из «Клыкачей», бросились следом. Друденхаус сжал пальцы – белесая сфера на миг исчезла. Он повернул кулак ладонью вниз. Вернул в исходное положение.       – …Я по уши увяз в Игре двойной, / Где ставка – жизнь, а выигрыш – распад, – давящие синтезаторы пульсировали басам, – Стою и пою оду смертную тут / Тем, кто забыл, что свет лишь самообман…       Кабо встал на месте, принялся перебирать в голове формулы. Ливи кинулся к Маарит, мчавшейся к нему.       Убийца разжал мизинец и безымянный пальцы – «рупор», определил Кабо. Над большим пальцем, прижимавшим указательный и средний, вновь возникла сфера. Но была она уже не белесой, но ослепительно яркой. Белоснежной. Подобной сверхновой звезде. Кто его цель? В кого он целится? Разобрать было не возможно из-за поднявшейся паники.       – …Белой Скорби от Вида Ее… – продолжал петь артист на сцене.       Формула... Какую формулу против него применить? Все, что юноша помнил, смешалось в белиберду. «Была яркая вспышка», говорили очевидцы, многие из них ослепли на сутки.       – Прикройте гла...       Друденхаус «выстрелил» сферой, выкинув указательный и средний. Сфера треснула. Пронзила ультразвуком. Взорв...