1. I WISH I WAS YOUR BOY

      Раз. Два. Три.       Панель соседней квартиры издаёт сигнал, и дверь открывается с внутренней стороны. Гюджин отворачивается и хватается за металлическую ручку, старательно делая вид, что только вышел из дома. Боковым зрением он наблюдает, как девушка переступает порог и, хлопнув дверью, идёт к лифту. Гюджин прочистил горло, отряхнул со школьного пиджака невидимую пыль и шагнул за ней.       Вряд ли они поздороваются, поговорят о погоде или пожалуются на школу. Она лишь вежливо улыбнётся, а он в ответ смущённо кивнёт. Мама множество раз ругала сына: всё-таки, делать первые шаги — это его обязанность, как мальчика, джентльмена. На подобные высказывания Гюджин закатывает глаза и стыдливо поджимает губы. Было бы всё так легко, он давно бы познакомился с девушкой лично, однако в течение двух месяцев, с тех пор, как Дасыль сюда переехала, они продолжают кратко переглядываться и молчать.       Имя-то её Гюджин случайно узнал от матери, которая сообщила, что в соседнюю пустующую квартира заехала семья. Найти социальные сети девушки оказалось проще простого. Среди подписчиков инстаграм-аккаунта школы, название которой он разглядел на форме Дасыль, её аккаунт, к счастью, виднелся сверху. С того момента Гюджин мониторил страницу девушки каждый божий день. Это уже происходило на подсознательном уровне. Проснулся — открыл её аккаунт и через специальный сайт для анонимного просмотра профилей проверил сторис; учитель вернул телефон после учебного дня — Гюджин заходит не в диалоги с новыми сообщениями, а в проклятый инстаграм.       Первое впечатление о Дасыль: она красивая. Не миловидная или симпатичная, а болезненно обворожительная, что заставляет сердце сжиматься от немого восторга и щемящей тоски одновременно. Безупречные черты лица, излучающая свет улыбка, взгляд, полный беззаботной жизни. Она совершенство, от которого Гюджин не мог оторвать глаз.       У таких девушек обычно бывает полно поклонников, и в этом можно убедиться, пролистав её фотографии в инстаграме и комментарии под ними. По неимоверному количеству постов и сторис с прогулок и тусовок Гюджин понял, что у Дасыль очень много друзей.       Насыщенная жизнь девушка крутилась вокруг вечеринок, где смех лился рекой, заглушая музыку и чужие голоса вокруг; путешествий по городам Кореи с неизменной группой друзей; уютных посиделок в большой компании. Мгновения счастья запечатлены и выставлены напоказ с лёгкостью, которая для Гюджина недоступна. От этого он всё глубже погружался в пучину собственной незначительности, придя к банальному выводу — они находятся на разных полюсах. Мир Дасыль выглядел огромным, шумным, переливающимся всеми красками беззаботной молодости. Его мир был тесен, окрашен в оттенки серого, наполнен вечной тревожностью и страхом, рождённого из-за Кан Сонджуна. Поэтому идеальная жизнь Дасыль должна оставаться неприкосновенной. Гюджин не смел, да и не мог, нарушить её границы своим убогим присутствием. Так он решил. Так было безопаснее для его хрупкого сердца.       Они толком не знакомы. Соседи и не более. И всё же парадоксальным образом само существование Чхве Дасыль заживляет раны на душе Гюджина, истерзанной ежедневными унижениями школьного ада. Как будто её фотографии с лучезарной улыбкой обладали странной целительной силой и смывали его внутреннюю грязь и боль.       Гюджин не понимает, почему из всех людей именно эта девушка ненамеренно оставила свой яркий след на его сердце. Может, он просто забыл, как выглядит искренний и незамутненный злобой свет. Как бы досадно не звучало, Гюджин смирился со своим унизительным положением. Он привык находиться в окружении людей, для которых он не больше, чем мальчик на побегушках, выполняющий все прихоти тех, кто сильнее, влиятельнее, опаснее. Сонджуну надо лишь надавить на Гюджина, манипулируя им через ресторан его матери. «Идеальный способ подчинить Чмоджина», — тогда подумал Сонджун, впервые воспользовавшись этим методом.       После очередного мучительного учебного дня в Гюджине росла ненависть к тем, кто превратил его жизнь в кошмар. К тем, кто видел в его страдании излюбленное развлечение. К тем, кто предпочитает игнорировать его испорченную форму и пылающий синяк на скуле. Мысль о них вызывала леденящую злобу. Лучше бы они все сдохли. Это была не детская обида, а отчаянный, выстраданный крик души, задыхающейся в трясине безысходности. И на фоне кромешной тьмы сияние Дасыль казалось не просто завораживающим, а спасительным. Единственная нить, связывающая Гюджина с понятием добра в этом искаженном и жестоком мире.       Всего один раз в присутствии Ёндона — его единственного школьного друга, разделяющего с ним яростные нападки Сонджуна и его компании, — Гюджин заикнулся о Дасыль. Друг тогда назвал его чудаком и спросил: — Ты точно влюбился в неё, а не в красивую картинку в инстаграме?       Вопрос был сравним с отрезвляющей пощёчиной. Гюджин даже вслух не называл это влюблённостью. Восхищением? Скорее всего. Но не влюблённостью. Потом Гюджин повторно прокрутил вопрос Ёндона у себя в голове. Он ведь действительно абсолютно ничего не знает о Дасыль. О ней настоящей. Кто находится по ту сторону профиля, отражающего только радостные моменты? Какие мысли беспокоят Дасыль, когда она одна в своей комнате? Какая музыка звучит в её наушниках по пути в школу? Знает ли она вкус горечи, разочарования и неудачи? Или мир Чхве Дасыль так же безупречен, как её аккаунт?       Гюджин не будет обманывать себя, но выберет продолжать любоваться ею. Не с наивной верой в глянцевую картинку, а вопреки осознанию её потенциальной обманчивости. Гюджин признаёт своё неведение, признает, что восхищается, возможно, лишь образом. Но этот свет, исходящий даже от незамысловатых селфи, её видимое счастье и кажущаяся беспечность стали для него кислородом и противоядием от отчаяния.       Судорожный вздох застревает где-то в горле. Натянутая тишина, разбавляемая скрежетом старых тросов, тесное пространство в кабине и Дасыль за спиной. Гюджин медленно, но верно сходит с ума. Он весь покрылся мурашками, а ладони взмокли. Мысленно Гюджин сравнил себя со сталкером или больным фанатом: он мог давно уйти в школу, но решил смиренно дождаться Дасыль, только чтобы поехать в лифте вместе с ней. Тот жалкий максимум, на который способен Гюджин. — Извини?       Гюджин широко распахнул глаза, уставившись в мутное отражение в стальной двери. Ему послышалось? Разыгралось воображение из-за навязчивых мыслей о Дасыль? Нет, он точно ощутил неуверенные хлопки по плечу. Они были столь невесомыми, что Гюджин мог бы принять их за случайный толчок лифта, если бы они не повторились. Преодолевая невероятное сопротивление собственного тела, он оборачивается. — Твой рюкзак расстёгнут.       Из его рта едва не слетел нервный смешок. Почему их первый разговор должен быть таким нелепым?.. У Гюджина аж в горле пересохло. В этот же момент лифт остановился на первом этаже. Двери разошлись в стороны, впуская спёртый от свежей краски воздух, но Гюджин всё ещё смотрел на Дасыль, а внутри его разрывало от смятения. Губы девушки дрогнули в улыбке. — Тебя настолько шокировал твой расстёгнутый рюкзак?       Она усмехнулась, но не злобно, а как-то… по-доброму. Непривычно по-доброму и мягко. Гюджин окончательно растерялся, не в силах пошевелиться. Двери со скрипом начали сходиться обратно, и Дасыль резко вытянула руку, нажимая на кнопку и останавливая их. Благодаря этому жесту Гюджин очнулся. — А, прости, прости! — выпалил он, срываясь с места и выскакивая из кабины. Гюджин повернулся к ней, ощущая, как жар стыда заливает щеки, и рефлективно поклонился. — Я тебя задержал.       Дасыль шагнула за ним. Она непринуждённо пожала плечами. — С кем не бывает, — произнесла она удивительно легко. Её взгляд скользнул к его рюкзаку, и губы снова тронула та же добрая, чуть насмешливая улыбка. — Рюкзак только закрой, чудик.       Замешательство на его лице смешалось со стыдом. Дело отнюдь не в злополучном рюкзаке. Гюджин не ожидал, что Дасыль первая заговорит с ним. И не презрительно, не свысока, а доброжелательно. Это его поразило и буквально выбило душу из тела. И вместо того, чтобы спокойно поблагодарить её, Гюджин повёл себя, как полнейший идиот. Он даже знать не хочет, какое впечатление сейчас производит. — Ты же Пак Гюджин?       Она ещё здесь… Кажется, Гюджин начинает слышать бешеный стук собственного сердца, а пульсация в висках действует, как ритмичные удары молотком. — Откуда ты?.. — он, не узнав свой хриплый голос, оборвал себя на полуслове. — О, я часто после уроков бываю в кафе твоей мамы, — живо отозвалась Дасыль. — Она говорила о тебе, — улыбка не сползала с её лица, а становилась шире. — Какой позор… — прошептал Гюджин. Он представил, как мама, усердно протирая столик, за которым сидела Дасыль, как бы невзначай незаслуженно льёт поток неуклюжих комплиментов в его адрес. Или хуже — оправдывает парня за его невежливость по отношению к соседке.

      Ты прости моего сына, он просто стесняется девочек!

      На самом деле Гюджин очень добрый и умный!

      Вам нужно познакомиться поближе! Гюджин хочет с тобой дружить.

      Гюджина передёрнуло. Дасыль склонила голову вбок и хмыкнула. — Да ладно тебе. Моя мама такая же. Я уже смирилась. Это у родителей такая дополнительная работа — смущать нас.       Вдруг она сделала шаг, но не вперёд, а за спину парня. Цветочно-сладкий аромат духов мгновенно врезался в нос Гюджина, и он замер. Пальцы Дасыль уверенно потянули застёжку его рюкзака. Она снова оказалась перед ним, ловко вынырнув из-за его плеча. — Ты до сих пор выглядишь удивлённым. Я переживаю, что ты забудешь его застегнуть, — в её голосе сквозила дружеская забота. — Однажды я так же разгуливала с открытым рюкзаком, а мне никто не сказал. И представляешь, кто-то закинул в него два огрызка яблок! Самых настоящих! — Дасыль звонко, как колокольчики, засмеялась. — Так что считай, тебе повезло встретить меня.       Наверное, Гюджина глючит, но ему показалось, что глаза девушки блеснули. Не просто отразили свет потолочной лампы этажа, а излучили внутреннюю озорную искру и смесь ребяческого веселья.       На губах Гюджина дрогнула робкая, неуверенная улыбка. Он машинально потёр шею, чувствуя, как жар смущения вновь поднимается к щекам. — Спасибо, — через преграду неловкости выдавил он.       Дасыль деловито кивнула и мельком посмотрела на наручные часы. Её брови дёрнулись вверх в комическом ужасе. — Я же опаздываю! — беззаботность в миг сменилась паникой. — Ещё увидимся, Пак Гюджин, — на прощание бросила Дасыль, резво перепрыгивая ступеньки.       Скорее всего, он тоже опаздывает, но ноги, ставшие ватными, наотрез отказывались двигаться. Зачарованный взгляд не отрывался от удаляющейся фигуры Дасыль. Она бежала с энтузиазмом, словно для неё поход в школу равносилен каникулам между семестрами, её рюкзак, обвешанный брелоками, болтался на одном плече, а октябрьский ветер трепал пряди каштановых волос.       Гюджин пока сомневался, была ли это влюблённость, однако факт оставался очевидным: сегодня его привычный мир неожиданно пошатнулся и сдвинулся с мёртвой точки.