1. Break You Into Pieces In a World of Pain

Подземный мир. В глубинах земли, где тени танцевали в вечном мраке, раскинулось адское логово, высеченное из обсидиана и древних костей. На вершине исполинской горы из костей, возвышающейся на сотни ступеней, пылал его Владыка, окутанный зловещим фиолетово-багровым пламенем. Там, на самом верху, возвышался трон Гви-Ма – платформа, скованная из расплавленного камня и черного железа. Внизу воздух был густ от дыма и пепла, а легионы демонов всех мастей и рангов собирались в благоговейном молчании, потупив взор и приглушив голоса. Хвала была дозволена, и всегда находились те, кто пел дифирамбы Гви-Ма, восхваляя его могущество и клянясь в вечной верности. Любые другие речи были нежелательны, ибо не стоило привлекать к себе внимание Гви-Ма. Гви-Ма восседал на вершине своего погребального костра, наблюдая за всем происходящим. У подножия обсидиановых ступеней, в самом пекле, висели клетки, едва достигающие метра в диаметре. Раскаленные докрасна, они шипели, соприкасаясь с телами заключенных. Некоторые из пленников издавали мучительные вопли и стоны, другие же, обессиленные страданиями, молчали. Внутри томились демоны, на которых был устремлен взгляд Гви-Ма. Они были всегда под рукой, выставленные на всеобщее обозрение, одержимые лишь одним желанием – угодить своему господину. Слишком ценные, чтобы их терять, они были его любимцами, его фаворитами… По крайней мере, до тех пор, пока его благосклонность не сменится гневом. Их существование было не просто мучительным, оно было невыносимым. Но Гви-Ма и не желал иного. Правитель подземного мира упивался страданиями своих подданных, наслаждаясь тем, как их души задыхаются в оковах стыда. Так было всегда, но, несмотря на то, что Гви-Ма питался муками развращенных душ, обреченных им на вечное заточение, этого становилось недостаточно для его ненасытной жажды. С каждым новым поколением Охотниц скудел и урожай человеческих душ на поверхности земли. Гви-Ма уже был вынужден прекратить кормить свою бесчисленную армию, приберегая пойманные души, чтобы утолить собственный голод. Но и этого было мало. Гви-Ма тщательно скрывал это, но он чувствовал, как его собственные силы иссякают. Он пытался восполнить утраченное, заставляя своих подневольных страдать еще больше, еще сильнее прижимая их к земле, выжимая из них все соки. Но, хотя это и доставляло ему извращенное удовольствие, оно не могло его насытить. Скоро он уже не сможет скрыть свой голод и сопутствующую ему слабость. Уже несколько месяцев Гви-Ма размышлял над этим, взвешивая все варианты, рассматривая возможности, которые могли бы вернуть ему былую славу. И вот, он со скукой наблюдал за тем, как двое его избранников предстали перед ним у подножия лестницы. Слева, в танце извивался тот, кого Гви-Ма нарек Романсом. Его фигура была идеальной, взгляд манил, на лице застыла обворожительная улыбка. Движения его были плавными, он кружился, прыгал и кувыркался на ложе из раскаленных углей, источая очарование до самой последней капли. Ибо именно на это он и рассчитывал, когда-то изуродованный юноша, чье тело было испещрено шрамами от жестокости отца, осмеянный каждым, кто бросал на него взгляд. Его считали проклятым каким-то забытым богом, и в отчаянии он молил Гви-Ма даровать ему красоту, наделить способностью очаровывать и соблазнять. В надежде, что кто-то… Хоть кто-нибудь однажды сможет полюбить его. Теперь взгляды толпы были прикованы к его адской красоте, завороженные его телом и танцем… И агонией, что окутывала его словно ядовитое масло. Романс был одет лишь в тонкую, похожую на марлю накидку, неспособную защитить от жара, а его конечности и торс были опутаны паутиной из тонких цепочек с шипами, подобные колючкам. Они тоже пылали красным от жара и вонзались в его плоть словно клыки, пока он танцевал, оставляя на нежной коже ожоги, напоминающие замысловатое кружево. Каждое его движение было агонией, облаченной в грацию и красоту, и все это – ради его Господина. Романс танцевал уже семнадцать часов… И все равно сладостно улыбался, изящно выгибая шею и напрягая все тело до кончиков пальцев, хотя его глаза кричали о безмолвной боли. Восхитительно, словно сахар, тающий на языке, но все же недостаточно для ненасытного аппетита Гви-Ма. Справа от трона, тот, кого Гви-Ма назвал Эбби, стоял на коленях на каменной плите с поверхностью, подобной наждачной бумаге. Другая плита, казавшаяся крошечной по сравнению с его мускулистым телом, давила на его широкие плечи. Каждая клеточка его тела была напряжена, чтобы выдержать ее сокрушительный вес, пока безликие демоны осыпали его ударами цепей с обсидиановыми зубьями, острыми как бритвы. Эбби сбросил ханбок и гат еще до начала мучений –умный парень, – и теперь его сокчжогори висел на лентах, а сокбаджи превратились в лохмотья. Это было приятно. Когда-то этот мальчик был маленьким и болезненным, ребенком с хрупким здоровьем и тонкими как спички ногами, который не мог поднять даже пустой котелок, стоящий на плите. В юности он заболел изнурительной болезнью, и то немногое, что у него было, быстро иссякло. Тогда Эбби был готов к тому, чтобы его забрали. Он был готов, словно изнывающий от жажды пес, отдать все в обмен на крепкое тело и отменное здоровье. Ему казалось правильным, что он проведет вечность, используя дарованное ему Гви-Ма тело и силу, чтобы удовлетворять желания своего господина. Эбби все чувствовал так остро, его эмоции были резкими и яркими, словно восхитительный солевой раствор, в котором мариновались его мучительные подношения. Обычно это служило достойным контрастом к сладострастию Романса. Но в тот день этого было недостаточно. Гви-Ма уже не помнил, как долго парень стоял на коленях, зажатый между сокрушительными силами и терпящий удары со всех сторон… Но он начал за несколько часов до того, как Романс начал свой танец. Гви-Ма вздохнул… Раздраженный и жаждущий чего-то большего. Конечно, у него были и другие варианты. Скрученные в позе лотоса и подвешенные в своих клетках, они представляли собой еще больше порабощенных демонов, связанных с душами, испытывающих собственные мучения в самых разных проявлениях, и каждый из них созрел для того, чтобы его сорвали. Но ничто из этого не утоляло его жажду… И Гви-Ма знал, что ничто не утолит ее, потому что приправы не заменят настоящую еду, и, как всегда, для процветания ему нужны были свежие человеческие души. Гви-Ма знал, что именно ему необходимо, чтобы полностью восстановить свою иссякающую силу. К несчастью, этот ключевой ингредиент он не мог отыскать здесь, в мрачных глубинах подземного мира. Ибо его утаили от него, спрятав за Хонмуном и сокрыв в мире людей, куда его власть не могла дотянуться. Его наследница. Дитя его единственного сына. Гви-Ма до сих пор проклинал тот день, когда вероломная Охотница сумела соблазнить его отпрыска много лет назад. Если бы его сын был жив, их объединенной силы хватило бы, чтобы сохранить урожай душ плодотворным. Но его сын был глуп и попался на уловки Охотницы, что и привело к их гибели. По крайней мере, Гви-Ма мог быть удовлетворен тем фактом, что женщина тоже мертва. Она обошлась ему слишком дорого. Но его сын и трижды проклятая Охотница оставили после себя ребенка – девочку по имени Руми. Она была мерзостью для обоих миров – наполовину демон, наполовину охотница. Но Гви-Ма никогда не чурался мерзостей… Разве он сам не был одним из них? К сожалению, девочка родилась и выросла в мире людей, под бдительным оком другой Охотницы, которая имела наглость воспитывать единственную оставшуюся наследницу Гви-Ма в соответствии с традициями своего ордена, обучая ребенка охотиться и убивать себе подобных, а также вставать между Гви-Ма и его добычей. По мере взросления девочки становилось очевидно, что она обладала исключительной силой – даже для чистокровного демона, не говоря уже о полукровке. На протяжении долгих лет Гви-Ма отправлял множество отрядов демонов, чтобы попытаться найти девчонку и вернуть ее ему, чтобы они могли восстановить свою великую династию и она заняла свое законное место рядом с ним. Конечно, действовать нужно было осторожно. Ее товарищи-Охотницы не знали о ее происхождении, и, если бы они узнали, то, скорее всего, сами бы ее казнили, и тогда где бы он оказался? Голодающий повелитель подземного мира, потерявший обоих наследников от клинков Охотниц, медленно угасающий огонь. Поэтому все нужно было делать аккуратно и точно, и до сих пор никому из его посланников это не удавалось. Чем больше времени проходило, тем сильнее становилась Руми и тем ближе ее поколение было к созданию Золотого Хонмуна. Гви-Ма знал, что он уже угасал и не переживет, если его изолируют от человеческих душ до тех пор, пока к власти не придет следующее поколение. Ему нужно было найти способ вернуть Руми, пока она и Охотницы не заперли его здесь, по ту сторону. Однако… В голове Гви-Ма зрела мысль, над которой он размышлял уже некоторое время. Она была совершенно отличной от всего, что он пробовал прежде. Он не знал, сработает ли это… но если он будет ждать слишком долго, то не успеет даже попытаться, прежде чем Хонмун будет запечатан. О-о-о… И она была так близко. За последние месяцы Руми и ее товарищи-охотницы несколько раз были близки к тому, чтобы превратить Хонмун в золото. Гви-Ма чувствовал, как он дрожит и меняется, еще не полностью трансформируясь, но уже находясь очень близко к этому состоянию. Пройдет совсем немного времени, и они добьются своего, и тогда для Гви-Ма все будет кончено. Он зарычал от этой мысли, и Эбби, стоявший у подножия лестницы, вздрогнул, а Романс пошатнулся. Гви-Ма лениво прищелкнул языком, разжигая раскаленные угли под обожженными и окровавленными ногами Романса и увеличивая тяжесть, навалившуюся на Эбби, в наказание за их промашку. Реагировали они на это или нет, он не стал проверять, потому что его внимание привлекла небольшая группа хромых, шатающихся демонов, которые пробирались сквозь расступающуюся толпу к его костру. Группа, которую он отправил за Руми перед сегодняшним представлением. Их численность сократилась более чем на две трети, а те, кто остался, едва держались на ногах. Их предводительница еле волочила ноги, съеживаясь и спотыкаясь на каждом шагу. Она прошла мимо его артистов, мимо свисающих клеток и замялась, прежде чем поднять ногу, чтобы подняться по ступеням. Гви-Ма схватил ее, словно кукловод хватает одну из своих тысяч марионеток, и вздернул на вершину, позволив ее телу упасть на каменную плиту перед его пламенем. — Дай угадаю… Они снова сбежали? — Это был не вопрос. Если бы у нее получилось, Руми была бы сейчас перед ним. Она задрожала и, с трудом поднявшись на ноги, пролепетала: — Охотницы, они… они слишком с-сильны! Гви-Ма, чуть ли не мурлыкая, проронил: — Я понимаю. Её почерневшие глаза распахнулись в немом вопросе. — П-правда? — Я понимаю… что ты СЛАБА! — выплюнул он, и ее тут же объяло фиолетовым и алым пламенем, сорвавшимся с цепи его ярости. — ЖАЛКАЯ! Крик застрял в горле, когда пламя поглотило ее, не оставив даже пепла. — БЕСПОЛЕЗНАЯ! Огненный поток обрушился вниз, на ступени, пожирая остатки ее команды, съежившихся в предсмертном ужасе. — ВСЕ ВЫ!!! Толпа вздрогнула, испуганно отшатнувшись от бушующего, беснующегося гнева. И правильно делала. От них не было никакого проку. Никто не смог добыть то, что он требовал. В его душе закрадывалось сомнение, а способен ли кто-нибудь вообще справиться с заданием? Гви-Ма внезапно застыл, его взор упал на одинокую фигуру внизу, где Романс замер в незавершенном танце, а демоны, терзавшие Эбби, в испуге опустили свои кнуты. Его голос вновь обрел змеиную мягкость, но теперь в нем плескалась бездна бесконечного ничто. — Я разрешал вам останавливаться? Грудь Романса тяжело вздымалась, улыбка казалась такой натянутой, словно его лицо вот-вот треснет, как тонкий фарфор. Но, резко развернувшись, он мгновенно взмыл в воздух. Безликие, словно опомнившись, вновь принялись истязать Эбби с удвоенным рвением, пока Гви-Ма закипал от досады. Ничего не выходило! Охотницы, и особенно его наследница, становились слишком сильны, в то время как он, Гви-Ма, угасал, а его приспешники слабели, уподобляясь извивающимся червям. Они годились лишь на корм, но не как воины под его началом. Он сделал глубокий вдох. Ему нужна была ясность мысли и спокойствие. Снова его взгляд скользнул к раскачивающимся клеткам, неспешно вращавшимся над шипящими гейзерами, где их пленники изнывали, поджариваясь заживо в нестерпимом пекле. Они не умрут. Гви-Ма не позволит им обрести свободу даже в смерти, пока сам не решит поглотить их. До тех пор он наслаждался их муками, наблюдая, как они молят о забвении. Его взгляд задержался на каждом из обитателей. Их были десятки, но его любимцы – те, чьи страдания отзывались в нем особенно ярко, как, например, Эбби или Романс – сидели в клетках, расположенных в самом центре. Мистери… Его лицо было опущено и скрыто копной непокорных волос. И Бэйби… Его глаза сузились, а выражение лица оставалось непроницаемым. А в самом сердце… Возможно, его главный любимчик. — ДЖИНУ! — прогремел Гви-Ма, и это единственное слово прозвучало как безоговорочный приказ. Центральная клетка вздрогнула на своей оси и рывком взлетела вверх по ступеням, застыв в воздухе прямо перед троном Гви-Ма. Её узник поспешно склонился в глубоком поклоне. Нежное лицо, полные муки золотистые глаза, узоры, вечно пульсировавшие под бременем многовековой, всепоглощающей вины. Он запел едва слышно. Метки Гви-Ма вспыхнули на его горле, и голос вырвался хрипло, прерывисто, словно каждое слово давалось с неимоверной болью. — Ты единственная, кто полюбит мои грехи… — он запнулся на ноте, и кровь окрасила уголки его губ. — Почувствуй, как твой голос проникает мне под кожу… Последние десять дней Гви-Ма заставлял свою маленькую певчую птичку беспрестанно воспевать его хвалу и изливать преданность. Теперь распухшие связки юноши дрожали и скрипели с каждым извлеченным звуком. Кровь струилась по его подбородку темными ручейками. Голос, за который он продал свою душу, превратился в петлю, медленно душившую его, и Гви-Ма с садистским удовольствием затягивал ее все туже, наслаждаясь жалкими потугами мальчишки восхвалять повелителя демонов. — Моя милая маленькая певчая птичка, — проворковал Гви-Ма, склоняясь над пленником. — Ты так сладко поёшь, истекая кровью ради меня. Джину был единственным, кому Гви-Ма позволил сохранить его настоящее имя. Что-то в его связи с прошлым делало его страдания и стыд еще более глубокими, сложными и многогранными. Это было истинным наслаждением, чем-то, чего Гви-Ма никогда прежде не пробовал. Если муки Романса были приторно-сладкими, а боль Эбби – соленой, то страдания Джину отличались особой пикантностью, многослойностью и сложностью, подобно человеческому разуму. Именно поэтому Джину занимал особое место в сердце Гви-Ма, и повелитель демонов предпочитал держать его поближе, как певчую птичку в клетке, мучая и заставляя петь хвалебные песни тому, кто держит его на коротком поводке. Не давая ни единого знака, Гви-Ма обрушил поток испепеляющего пламени на клетку. — ТИШИНА! Голос Джину дрогнул и оборвался. Его тело обмякло и безвольно рухнуло на пол клетки. Он лежал, словно сломанная марионетка, с открытым ртом, жадно хватая воздух. Игрушка, сломанная и выброшенная за ненадобностью. — Я найду тебе новое применение, певчая птичка, — пророкотал Гви-Ма. Джину едва заметно вздрогнул. Его голос, почти неслышный, прошептал: — Я живу, чтобы служить вам, господин, — он судорожно вдохнул. — Приказывайте. — Силой мою наследницу мне не вернуть, — языки пламени Гви-Ма заплясали от раздражения. — Видимо, её нужно… Убедить. Или, так сказать, заманить, — его взгляд смерил съёжившегося Джину. — Это будет непросто, — пробормотал он. — Её воспитали охотиться на таких, как она, ненавидеть и уничтожать каждого, на ком стоит моя метка. Её инстинкты Охотницы заставят её убить любого, кого я ей отправлю, не раздумывая. Он наклонился ближе, и его голос зазвучал прямо у Джину в ухе. — Полагаю, тебе придется проявить все своё обаяние, чтобы выжить и привести её ко мне. Джину затаил дыхание, сжавшись в комок, как затравленный зверь перед лицом хищника. — О да, — Гви-Ма промурлыкал. — Можешь считать это кратковременным отпуском от должности моей певчей птички. В течение нескольких месяцев я требую, чтобы ты был моей сиреной. — Я… — голос Джину дрогнул, и он с трудом выдавил из себя следующие слова. — Я не понимаю, господин. Простите. — Глупая маленькая певчая птичка, — насмешливо проворковал Гви-Ма. — В твоей птичьей головушке вряд ли найдется хоть одна умная мысль, — он осклабился, и его пасть угрожающе растянулась, а клыки объяло фиолетовое пламя. — Я собираюсь сделать тебя своим подарком, Джину. Маленьким даром, который я преподнесу своей наследнице для её удовольствия и пользы. Джину задрожал, свернувшись в еще более плотный клубок в своей клетке. Пламя Гви-Ма вырвалось сквозь решетку, схватило слугу за шиворот и потащило вперед, прижав к прутьям. Его лицо было открыто, а глаза расширились от ужаса. — Ты будешь служить ей, угождать и развлекать её. Я отдам тебя ей – тело и душу, и когда она возьмёт тебя… Когда она полностью завладеет тобой, она станет такой же, как я. Ты дашь ей почувствовать вкус власти над чужой душой, вкус полного контроля и господства. Ты заставишь её желать тебя. Предложи ей всё и даже больше. Соблазни её, чтобы она продолжала брать от тебя… Всё больше и больше, пока не останется ничего. Ты станешь её отравленным плодом. Ты станешь её зависимостью, и она будет наслаждаться тем, что пожирает тебя ЦЕЛИКОМ! Его голос эхом разнесся по Подземному царству, а перед ним, задыхаясь, стоял его питомец. — Я сделаю это, хозяин. Гви-Ма ослабил хватку, и клетка, державшая Джину в заточении, мгновенно рассыпалась в прах. Юноша рухнул на платформу – такой сломленный, такой прекрасный – и тяжело вдохнул, а его опустевшая клетка вновь возникла рядом с другими у подножия погребального костра. Гви-Ма повысил голос, обращаясь к нескольким младшим демонам, имен которых он даже не пытался запомнить. — Очистите его. Свяжите и облачите в нечто подходящее… Соблазнительное. Затем передайте его моей наследнице вместе с моим посланием. Демоны бросились исполнять его волю, а Гви-Ма вновь обратил свой взор на певчую птичку. — Она не сможет вернуть тебя ко мне, не убив тебя, — сказал он. — Не разочаруй меня, Джину. Потому что если ты это сделаешь… — он склонился и что-то прошептал питомцу на ухо. Волна садистского удовольствия прокатилась по его телу, когда в золотых глазах демона отразился отчаянный ужас. Дрожащий Джину с трудом сглотнул, прежде чем выдавить из себя: — Пожалуйста, нет, господин! Я не разочарую вас! Не разочарую! Гви-Ма небрежно пожал плечами. — Просто не облажайся, и мне не придется. — Он бросил взгляд на демонов, ожидавших за спиной Джину. — Заберите его.