2. Making Fear Afraid to Breathe, When the Dark Meets the Light

[РУМИ]

— Отлично! — обрадовалась Мира. — Два месяца отпуска! Зои согласно вздохнула, когда двери лифта открылись и все трое членов HUNTR/X вошли в пентхаус, одетые в пушистые махровые халаты и с полотенцами на головах. — Ммм! Мне не терпится съесть кимбап и плевать в потолок! Пространство заполнила беспорядочная болтовня Зои: — Я уже выбрала для нас фильм! Ну, на самом деле, это список из семисот двухсекундных видео, которые я хочу, чтобы вы посмотрели, и все они о ЧЕРЕПАШКАХ!!!! — Звучит очень скучно, — протянула Мира. — Я в деле! Руми, стоя позади подруг, одаривала Зои кивками в ответ на её сумбурную болтовню, но мысли её были далеко – в телефоне, где она вновь и вновь просматривала фанкамы их (вернее, её) выступления. Вечер был триумфальным, но под конец концерта её голос дрогнул, ослабел. В нём не было той силы и уверенности, что обычно. Обиднее всего было то, что именно сегодня Руми уловила в Хонмуне вспышку золота – самую яркую за всё время! Ей так хотелось ухватиться за неё, посмотреть, сможет ли она разгореться, – и она пыталась. Но чем сильнее Руми давила, тем более хрупким и неуправляемым становился её голос. Горло словно стиснули тиски, вытягивая из неё звук. К тому времени, как она снова взяла себя в руки, Хонмун вновь стал голубым, и золото исчезло без следа. Руми вздохнула, рассеянно массируя голосовые связки. Подруги обернулись на звук. — Всё в порядке, Руми? — встревожилась Зои, её огромные оленьи глаза казались ещё больше на фоне утончённых, эльфийских черт лица. — Ты выглядишь не слишком расслабленной, — заметила Мира, прищурившись. — Что-то случилось? Руми отмахнулась от их беспокойства с привычной улыбкой. — Всё хорошо, — заверила она. — Я просто устала. А когда увидела, как мерцает Хонмун, так разволновалась, что перестаралась. Выпью чаю и дам отдохнуть связкам. — О-о-о! — воскликнула Зои. — Тебе стоит добавить в чай настойку от целителя Хана! Подожди минутку! И она принялась рыться в ближайшем шкафчике. — Целитель кто? — нахмурилась Мира. — Он гениальный доктор, делает настойки и тоники от всего, от боли в горле до разбитого сердца! Гений! — Зои извлекла что-то вроде пакета с соком, на котором был изображён улыбающийся старик, показывающий большой палец вверх. — «Скользкий вяз» с имбирём и виноградным вкусом! — торжественно объявила она, протягивая пакет Руми. — Не волнуйся, они абсолютно настоящие! — заверила она с непоколебимой искренностью. Мира скептически приподняла бровь, но, пожав плечами, сказала: — Думаю, попробовать стоит. Руми улыбнулась. — Спасибо, Зои. Я попробую. Уверена, к завтрашнему дню мои связки будут как новенькие. Зои просияла в ответ. Мира же усмехнулась: — Не перенапрягайся сегодня, Руми. И, может быть, в ближайшие дни тоже? У нас отпуск. Ты можешь позволить себе немного отдохнуть от своего трудоголизма. — Да! — подхватила Зои. — И, может, выделишь пару часов, чтобы сходить с нами в баню? Руми закатила глаза, стараясь не показывать своего отвращения. — Посмотрим. Вы же знаете, что бани – не моё. — Пожалуйста! — взмолилась Мира. — Тебе бы понравилось, если бы ты дала им шанс. — Просто подумай об этом, Руми, — настаивала Зои. — Это очень весело… И расслабляет! — Хорошо… Я подумаю об этом. А сейчас пойду приготовлю себе чай с тоником и, наверное, завалюсь спать. А вы наслаждайтесь фильмами и закусками! Подруги облегчённо вздохнули и пожелали ей спокойной ночи, когда она направилась на кухню. Спустя несколько минут Руми с дымящейся кружкой в руке и бутылкой мёда и тоником Зои под мышкой шла по коридору к своей комнате. Вслед ей неслись приглушённые скандирования: — Диван! Диван! Диван! Диван! Диван! Диван! — КРУТО!!! …и следовали за ней до самого порога. Руми толкнула дверь ногой и захлопнула её. Верхний свет не горел, но через огромные окна и раздвижную дверь в комнату проникало достаточно естественного света. Она легко ориентировалась в знакомом пространстве. Руми поставила кружку на прикроватную тумбочку, положила рядом мёд и пакетик с тоником и включила лампу. Руми присела на край кровати и потянулась за тоником, чтобы отмерить нужную дозу в чай, но заметила, что часть упаковки отклеилась. Она поддела её, и вся наклейка отслоилась, обнажив обычный пакетик виноградного сока, небрежно замаскированный под целебный тоник. — Ох… Зои! — простонала она, закатив глаза, и выбросила упаковку в мусорное ведро, а затем откинулась на матрас. — А?! — Что-то острое кольнуло её в спину, заставив подскочить и оглядеться. На кровати невинно лежал толстый чёрный конверт с фиолетовым отливом и её именем. Она нахмурилась и взяла его в руки: — Откуда это взялось?! Письмо было запечатано алым воском, словно старинное приглашение на званый ужин или послание… То, что оно просто так оказалось в её комнате, на её кровати, в пентхаусе небоскрёба, настораживало. Руми надеялась, что это не от навязчивого поклонника. Но конверт выглядел вполне безобидно. Может, Бобби оставил его для неё? Открытка с пожеланиями хорошего отпуска? Есть только один способ узнать! Она сломала печать, и конверт развернулся в её руках – сам собой. Из него выпал старинный ключ в виде скелета и тихо звякнул, упав на матрас. Чернила были тёмно-красными и в тусклом свете казались фиолетовыми. Руми углубилась в чтение, и чем дальше она читала, тем сильнее хмурилась. Дорогая Руми, Я много лет ждал встречи с тобой, дитя. Все мои попытки связаться с тобой до сих пор были тщетны. Но больше я не намерен терпеть отказы. В конце концов, мы семья, а семейные узы я ценю превыше всего. У тебя никогда не было возможности узнать своего отца… Но он был моим сыном, и я хорошо знал его до того, как его убили. Он был бы рад твоей силе, духу и упорству, как и я. Но чем сильнее ты становишься, тем меньше у меня шансов когда-нибудь встретиться со своей наследницей и внучкой. Если Хонмун будет запечатан, у нас может не быть такой возможности. Я уверен, что тебе рассказывали бесчисленное множество ужасных вещей о моём королевстве, как и страшные истории об охотниках, которые регулярно циркулируют в наших кругах. Но слухи и предостережения редко отражают правду, в чём убедилась твоя мать, когда встретила моего сына. Что бы ты ни думала обо мне, Руми, я больше всего хотел бы познакомиться с тобой и принять тебя как свою внучку, дочь моего сына и наследницу моего рода. Хотя я понимаю, что на это может потребоваться время. В моём королевстве существует традиция дарить своим детям и внукам достойный их подарок, когда они достигают такого возраста, как ты. Поэтому вместе с этим письмом ты получишь мой подарок. Он давно стал моим любимцем, моей драгоценной певчей птицей. Только самое лучшее для моей наследницы! Думаю, ты по достоинству оценишь его нежный голосок, приятные черты и красивое оперение. Завладей им, и он будет верно служить тебе, исполняя все твои желания. В конце концов, я создал его специально для тебя… Наслаждайся своим новым питомцем, моя Руми. Обращайся с ним хорошо. Мы скоро встретимся. Гви-Ма: Повелитель подземного мира — …Чёрт?! — Руми выронила письмо и недоверчиво уставилась на пергамент. — Повелитель демонов из преисподней утверждает, что он мой дедушка?! И посылает мне… — она прищурилась, — ручную птичку?! Руми взмахнула рукой, и в её ладони мгновенно материализовался меч. Она вгляделась в потолок, ожидая, что оттуда спикирует какой-нибудь разъярённый птеродактиль или помесь грифона и вампира. Какие ещё певчие птички могут водиться в подземном мире? Сверчки монотонно стрекотали, и, как ни странно, кошмарные птицы-монстры с неба не падали. — Э-э… — она ещё раз пробежала глазами по письму. — …моя драгоценная певчая птичка. Она осмотрела тёмные углы комнаты в поисках яркого оперения или шелеста крыльев. — Э-э… Певчая птичка? Вдруг тишина прервалась: — Чем могу быть полезен, госпожа Руми? Руми вскрикнула и отшатнулась, взмахнув мечом. — Кто здесь?! — потребовала она, пытаясь разглядеть обладателя бесплотного голоса. — Где ты?! Покажись! — Здесь, госпожа Руми, — тихо ответил голос. — В дальнем углу возле кровати. Руми развернулась, направив клинок в ту сторону. — Выходи. Немедленно! — …Прошу прощения, — слова прозвучали медленно, ровным, успокаивающим тоном. — В данный момент я не могу этого сделать. Руми осторожно обошла кровать, держа меч наготове. Заглянув за последний угол, она увидела самое странное и пугающее зрелище. На полу, рядом с кроватью, стояла позолоченная клетка для птиц, высотой в метр – вычурная и совершенно неуместная в её спальне. Внутри, идеально согнув ноги в коленях и выпрямив спину, несмотря на тесноту, сидел прекраснейший мужчина, которого Руми когда-либо видела. Слишком прекрасный… Почти опасно красивый. Тонкие черты лица и фарфоровая кожа, на рельефной груди – чёрный шёлк, а волосы настолько тёмные, что в свете лампы отливали фиолетовым. Руми сделала неуверенный шаг вперёд, не сводя глаз с клетки и человека, съёжившегося внутри. Он сидел на коленях в позе чончва, босой, одетый в прозрачную чёрную дапхо без рукавов, расстёгнутую на обнажённой груди, и в чёрные баджи. — Кто ты такой, чёрт возьми?! Как ты сюда проник?! Его губы распахнулись самую малость, говоря спокойно и размеренно. Как будто он боялся говорить слишком громко. — Господин Гви-Ма послал меня. В качестве подарка. Для вас. Он поклонился так низко, как позволяли прутья клетки, и его спина согнулась, словно в отточенной хореографии. — Подарок?! Но он сказал… — её взгляд метнулся к смятому письму. — Он сказал, что посылает мне домашнее животное! Птицу! Ты не… Что ты такое?! — Он часто называет меня «Певчей птичкой». Из-за моего голоса. — Он на мгновение поднял глаза, а затем снова опустил их. — Я был его. Теперь я ваш. «Питомец» – это… не так уж и неверно. То, каким образом он говорил – учтиво, уважительно и вовсе без тени протеста, – отозвалось внутри её неприятным ощущением. — Какого чёрта?! Тебя это не беспокоит? — спросила Руми, возможно, немного истерично. Он никак не отреагировал. Просто покорно склонил голову. — Меня уже не в первый раз… Дарят. Она ухватилась за эти слова. — Погоди! Значит, такое уже случалось? Значит, это временно? Гви-Ма захочет, чтобы ты вернулся, и… Незнакомец слегка напрягся. — Он не примет меня обратно. Руми замерла на месте. — Что? — Мне сказали… Что теперь я принадлежу вам. Что я должен быть вашим – душой, телом и разумом. Его голос дрогнул. Что-то мелькнуло в его взгляде – страх? Её пробрал озноб. Руми сжала меч так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Нет-нет-нет-нет. Ты должен вернуться. Он не может этого сделать. — Я не могу. Мне очень жаль. — Зачем ему присылать мне человека?! — резко спросила она. Он замялся. — Я уже давно не человек, госпожа Руми. Его кожа на мгновение засияла пепельно-серым светом с пульсирующими фиолетовыми прожилками. Его глаза вспыхнули золотом. У Руми внутри всё оборвалось. — Демон! Её меч взметнулся вверх, рассекая воздух светящимся клинком, и остановился прямо у его горла. Он не дрогнул. Даже не дышал. — Как ты смеешь приходить сюда? — прорычала Руми. — Я не причиню вам вреда, — монотонно и негромко произнес он, словно напевая колыбельную, полную извинений. — Клянусь. Я… не представляю для вас угрозы. — И я должна просто поверить в это?! — прорычала Руми, подходя ближе и приставляя меч к его шее. Его кадык дёрнулся, но он не пошевелился. Не посмотрел ей в глаза. — Я не хочу тебя здесь видеть, — прорычала Руми. — Ни в этом здании, ни в этом городе, и уж точно не в моей комнате! Ползи обратно в ту яму, из которой ты выполз. — Я… не могу. — В его голосе послышался суеверный страх. — Гви-Ма постановил, что я не могу вернуться. Я был… Отвергнут. Теперь я ваш. Чтобы повелевать. Или уничтожить. Её меч не дрогнул. — Тогда назови мне хоть одну вескую причину, по которой я не должна прикончить тебя прямо сейчас. Отправить тебя к твоему драгоценному хозяину в виде трупа. В клетке и со всем остальным. — Меня послали, — повторил демон. — В качестве подарка. Её губы скривились. — Ты не подарок. Ты – смертный приговор. Его губы приоткрылись, но она продолжала говорить – слишком быстро и сбивчиво, чтобы остановиться. — Ты хоть представляешь, что они со мной сделают, если найдут тебя здесь? — прошипела Руми, сверкая глазами. — Что они скажут, если узнают, что я… что я… Руми прикусила язык. Гви-Ма прекрасно понимал, что он делает. — Почему сейчас? — пробормотала она скорее себе, чем ему, и заходила по комнате. — Почему? Ты думаешь, я могу прятать демона в своей спальне, пока две Охотницы смотрят YouTube в моей гостиной? Ты думаешь, я смогу хоть кому-нибудь это объяснить? — Я могу молчать, — предложил демон. — Я не буду противиться вашим приказам. Руми стиснула руки в кулаки и повернулась лицом к клетке, борясь с нахлынувшей злостью. — Я должна тебя убить, — процедила она. — Я должна убить тебя прямо сейчас и покончить с этим. Сделать вид, что я тебя никогда не видела. Сделать вид, что тебя никогда не было. Выражение его лица не изменилось, ни на йоту. Он стоял на коленях, неподвижный, грациозный и неправильный во всех смыслах, как кукла, выставленная на всеобщее обозрение. И, возможно, он и был ею, но ничего не сказал. Лишь то же проклятое молчание. Никакого протеста. Никакого возмущения. Даже стыда. — Ну же, молчишь?! Он склонил голову, не выказывая ни малейшей эмоции. Словно и не собирался сопротивляться. Руки Руми затряслись, и она попятилась. Всё это было неправильно. Совершенно неправильно. Гви-Ма никогда не позволял себе ничего подобного. Никогда так нагло не вторгался на территорию Охотниц. Демон в её комнате? Что вообще происходит? Он проверяет её? Это какой-то изощрённый трюк или… На Руми обрушился приступ неконтролируемой паники. Что, если это был подстроенный саботаж? Если так началась большая игра? Если другие Охотницы узнают, пострадает не только её репутация, но и жизнь окажется под угрозой. Никто не должен узнать. Никто не должен увидеть его. Никто не должен догадаться, что она до сих пор не расправилась с ним. Руми сглотнула, и голос её дрогнул. — Ты должен уйти. — Не могу, — ответил демон. — Я связан с этим миром и с вами. Моё присутствие здесь предопределено. Руми нервно вздохнула. — И что мне теперь делать? Жить с тобой под одной крышей? Он кивнул, и она яростно зарычала. — Посмотри на меня! Наконец он поднял голову, так что его взгляд едва коснулся её подбородка, и на мгновение Руми растерялась. Не из-за его красивых глаз (увы, это было так), а из-за чего-то древнего, затаившегося в них. Измученного. Словно что-то внутри него треснуло и срасталось бесчисленное количество раз. Руми отбросила эту мысль. Она не станет жалеть демона, добровольно ставшего слугой настоящего повелителя преисподней. Это – он – определённо ловушка, и она не позволит собой манипулировать тому, кто явился в её спальню в птичьей клетке, словно так и надо! — Знай, — холодно произнесла Руми, собираясь с духом и вновь поднимая клинок, — какая бы игра ни была у вас с Гви-Ма, она закончится здесь. Ты здесь не останешься. Тебе здесь не рады, и я найду способ отправить тебя обратно – с подарком или без. Выражение его лица не изменилось, но в глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование. — Я понимаю, — пробормотал он, и в его словах прозвучала такая покорность, что Руми почувствовала себя так, словно задела не ту струну на арфе. Но он не стал умолять, не стал спорить, даже не поднял головы. И почему-то это только разозлило Руми. . Дыхание застряло в горле, и она вынуждена была буквально вытолкнуть из себя последующие слова: — Ты не можешь здесь быть. Это… Это серьёзное нарушение безопасности. Мои друзья в гостиной. Охотницы – они могут войти в любую секунду. Они не должны знать… о тебе, обо мне. Они… Руми закрыла глаза, чтобы не видеть накатившие на неё стыд и страх. — Они не должны узнать, что я наполовину демон. Он сжал губы и не мигая смотрел на неё. — Я не причиню вам вреда, госпожа Руми, — пробормотал он приглушённо. — Клянусь, я не представляю для вас угрозы. — Само твоё существование – угроза. Он склонил голову. — Мне жаль. Я… Не хочу подвергать вас опасности. Руми посмотрела на него сквозь позолоченные прутья клетки. На мгновение ей показалось, что он избегает её взгляда и держит руки сложенными, словно его приучили к этому, заставили замереть от страха. Но нет. Нет. Это наверняка притворство, и она не может позволить себе волноваться. Не сейчас. — Твои желания ничего не значат, — отрезала руми. — Ты мне не нужен. И мне всё равно, что сказал твой хозяин – этого не будет. Демон не пошевелился. Не стал спорить. Он просто молча стоял на коленях. Из гостиной доносились звуки: смех из телешоу, тихие возгласы. Звонкий смех Зои. Низкий голос Миры из коридора… Слишком близко. Руми метнула взгляд в сторону двери, цепенея от растущей тревоги. Они этого не видят. Они не видят его. И уж точно не понимают, что он подразумевает, говоря о ней. Руми развернулась и направилась обратно к клетке. Демон по-прежнему не двигался. Он просто наблюдал за ней, неподвижный и молчаливый. Ждал. Нет. Он затаился. Руми не знала, на какие уловки он способен. Что он может сделать, если его оставить в покое. Он не может оставаться здесь. Но и отпустить его она не могла. — Ты не будешь жить в моей комнате, — её голос звучал низко и угрожающе. Она схватила клетку и, шипя от злости, потащила её к балкону. Клетка оказалась тяжелее, чем выглядела: прочная, богато украшенная, с настоящим демоном внутри. — Ты не останешься нигде рядом с остальными Охотницами. — Я не причиню им вреда, — смиренно ответил демон. — Меня послали не за этим… — Я тебе не верю! — отрезала Руми, подтаскивая клетку к балконной двери. Он не возражал против её грубого обращения. Она ненавидела его за это. Ненавидела за то, каким спокойным он был… Каким понимающим. Как будто он к этому привык. Как будто в этом не было ничего нового. Руми отперла замок и распахнула балконную дверь. Холодный воздух ворвался внутрь, взъерошив её волосы, пока она перетаскивала клетку через порог и выносила её в ночь. За дверью раскинулся сверкающий город – небоскрёбы, уличные фонари, тени. Никто не должен увидеть. Хорошо. — Хочешь сидеть и изображать из себя «питомца»? Отлично. Будешь сидеть на улице. И будешь молчать! Руми вытолкнула клетку наружу. Та с грохотом ударилась о бетонный пол балкона. Руми бросилась обратно в комнату, чтобы достать из-под кровати свой запас на случай чрезвычайной ситуации, и через мгновение вернулась с длинным мотком толстой цепи и кодовым замком. Она присела на корточки у клетки, дважды обернула толстую цепь вокруг основания и пропустила её через прутья из кованого железа, а затем с лязгом защёлкнула навесной замок. Всё ещё недостаточно. На всякий случай она наложила на замок защитное заклинание – одна высокая нота закрепила его на месте. Оно засветилось и слегка зашипело, соприкасаясь с металлом. Руми выпрямилась. Холодный ветер холодил её щеки, но глаза горели. — Если ты выйдешь из этой клетки, — произнесла Руми голосом, острым как лезвие, — я сама сброшу тебя с этого балкона. Пауза. — Я должна сделать это сейчас. — Она окинула его взглядом сверху вниз, прищурившись. И на мгновение ей действительно показалось, что она взвешивает все «за» и «против». Демон и бровью не повёл. Он просто ждал. Но теперь в его спокойствии что-то промелькнуло. Не страх. Не совсем. Просто… Знание. Знание, присущее тому, кто уже сталкивался с более серьёзными угрозами – и их исполнением – со стороны кого-то гораздо более могущественного, чем она. Кого-то, кто научил его тому, что сопротивляться бесполезно. Он поверил ей, и от одной этой мысли у неё в животе всё перевернулось не лучшим образом. Руми отступила. Хлопнула дверью и заперла её. Она прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь привести мысли в порядок. — Что, чёрт возьми, задумал Гви-Ма? И почему у неё было такое чувство, будто она только что угодила в ловушку?

[ДЖИНУ]

Замок клацнул, отмеряя тишину. Лишь отдалённый гул города внизу и хриплое дыхание нарушали покой. Джину оставался неподвижен, ибо не было иного выхода. Клетка была слишком тесна. Он, закованный в позу чончва – колени поджаты, спина прямая, руки опущены – являл собой само смирение, символ покорности. Но стальные прутья сдавливали со всех сторон, не давая ни сдвинуться, ни вытянуться, ни склониться. Ночной ветер, пронизывающий до костей, насмехался над тщетностью его прозрачного, безрукавного дафо – церемониальная ткань, мягкая и невесомая. Баджи, хоть и свободные, не спасали от холода. Босые ноги быстро немели на ледяном металле клетки. Но клетка не страшила его. К темницам ему было не привыкать. Ужасал воздух. Холодный. Резкий. Неприкрытый. Вдохнув, Джину почувствовал, как ветер вонзается в горло ледяным клинком. Он проникал внутрь, чужой и враждебный. Здесь не было ни огня, ни удушающей жары Преисподней. Ни обжигающих ветров, ни смрадного дыма. Ни стен из раскалённой лавы. Ни дыхания Гви-Ма, пламенем искажающего и подчиняющего себе каждый уголок его темницы. Это было не то место. Слишком высоко. Слишком открыто. Слишком холодно. Кожа покрылась мурашками под дафо, бессильным против ночной стужи. Когда-то, в глубине столетий заточения, Джину молил о глотке свежего воздуха. А теперь? Джину не мог унять дрожь. И небо – широкое, бездонное – нависало над ним, усыпанное равнодушными звёздами, словно мириадами крошечных мерцающих глаз, наблюдающих, как он замерзает. Ему было холодно. И Джину был голоден. Голоден до изнеможения. Опустошён. Истомлён жаждой того, что необходимо его природе для выживания. Энергии. Сущности. Вкуса душ. Когда демон лишается души, в нём просыпается неутолимый голод по утраченному. Гви-Ма скупо делился крохами, едва поддерживающими жизнь, и то лишь ради забавы. Но теперь? Заточённый в человеческом обличье, Джину жаждал и смертной пищи. Это свежее, давно забытое мучение, ностальгически знакомое ему по его собственной человеческой жизни, прожитой много веков назад, органично сплеталось с более глубоким, вечно мучающим голодом. Джину облизнул пересохшие губы, не глотнув ни капли. Где-то внутри пульсировала боль – старые синяки, полузажившие ожоги, всё ещё скрытые под маскировкой. Он был благодарен за неё. Иллюзия нетронутости, возможно, единственное, что удерживало от очередного избиения. Некоторым нравилось его красивое лицо, и они не хотели видеть его изуродованным… Не раз это спасало от насилия. Но и само не раз становилось его целью. А его новая хозяйка, казалось, вот-вот сорвётся и проявит свою собственную жестокость. Джину понял, что ему, наверное, повезло, что она просто решила выкинуть его, как мусор. Словно он был бомбой, которую она не знала, как обезвредить, а может, и не хотела. Она определённо смотрела на него так, словно он был чем-то взрывоопасным… Или, может быть, бешеным псом. Она поняла, кто он такой, и возненавидела его за это. Джину на мгновение закрыл глаза, пытаясь унять жжение в горле. Это не из-за ветра. Он не знал, чего ожидать от неё. Была вероятность, что она пойдёт по стопам Гви-Ма с его тягой к пыткам и садизму. Он был готов к тому, что она не станет терять времени и начнёт экспериментировать. Она будет препарировать его, пока не выяснит, какие именно пытки заставляют её новый подарок кричать. По крайней мере, это было бы знакомо и означало бы, что он выжил, несмотря на страдания. Но с такой же вероятностью она могла пойти по стопам Охотниц, которые её вырастили. В таком случае мало что можно было гарантировать. Разум Охотницы мог означать быструю и жестокую смерть, или бесконечные пытки в наказание за его злодеяния, или даже вивисекцию, если она захочет изучить внутреннее устройство своей добычи. Она никогда не будет с ним добра. Джину знал это с самого начала и не питал иллюзий на этот счёт. Не как наследница Гви-Ма. И уж точно не как Охотница. Тот краткий проблеск интереса, который она проявила, когда впервые его увидела, быстро угас. Его сменили ужас. Отвращение. Презрение. И Джину уже видел этот взгляд раньше. Прямо перед болью. Прямо перед тем, как он начал кричать. Джину выдохнул. На металле собирался иней. Его дыхание превращалось в пар и исчезало. Он не пытался умолять её. Как и в случае с Гви-Ма, он знал, что это не сработает. Это только усилило бы её гнев. Она бы не стала его слушать. Или, что ещё хуже, она могла бы получить удовольствие, игнорируя его. Его мольбы только раззадорили бы её. Джину дрожал. На этот раз не от холода. Теперь он принадлежал ей. Она могла сломить его, убить в любой момент… Но она этого не сделала. Пока нет. Он понимал, что к чему. Такие люди, как она, сначала позволяют тебе страдать. Он принадлежал ей, и она ясно дала это понять. Клетка загремела, когда она приковала его цепью, просто чтобы убедиться, что он не сбежит. В замке не было необходимости – Джину не смог бы уйти, даже если бы захотел. Гви-Ма привязал его к себе. Его силы, и без того истощённые, были отрезаны от Подземного мира. Джину не мог раствориться в тени. Не мог исчезнуть или сбежать. — Если ты выйдешь из этой клетки, я сама сброшу тебя с этого балкона. Я должна сделать это сейчас. Джину не сомневался в ней. Она не хотела, чтобы он был здесь. И теперь он принадлежал ей. Эта мысль медленно и неотвратимо проносилась в голове Джину. Быть чьей-то вещью уже опасно. Быть нежеланным ещё хуже. Но быть чьей-то вещью, с которой никто не хочет иметь дело? Это фатально. Гви-Ма был жестоким, да – непостоянным и жаждущим страданий, – но он сохранил Джину. Тех, кто был ему не нужен? Они теряли себя. Они становились безликими, без черт лица, без имён, без воспоминаний. Просто пустые, изголодавшиеся оболочки, обречённые на вечные муки. Гви-Ма ещё не сделал этого с Джину. Он нашёл ему применение. Получал удовольствие от мучений, превращая его в нечто изящное и сломленное. Но эта девушка… Руми… Она едва взглянула на него, прежде чем принять решение. Она не назвала его по имени. И могла прогнать так же быстро, как и приняла. А если бы она это сделала? Он не падёт в одиночестве. Холодный ветер снова обжигал кожу, но сводило желудок не от этого. Это угроза Гви-Ма. Всё ещё висела в воздухе. Всё ещё ждала своего часа. Всё ещё неизбежна… Если Джину не справится. Он даже не знал, что подразумевается под успехом. Гви-Ма не сказал ему, лишь то, что ему нельзя отказать, что Руми должна заявить на него права, принять его, захотеть его, иначе… Джину закрыл глаза, сжав челюсти, не позволяя воспоминаниям обрести форму. Его дыхание клубилось перед ним, словно призрачная дымка в темноте. Тело била дрожь. Ему было необходимо, чтобы она выбрала его. Или хотя бы… Терпела. Или, по крайней мере, не убила. А прямо сейчас? Она раздумывала об этом. Он видел это в её глазах, в тот момент, когда она стояла в дверях, смотря на него, как на что-то нечистое, постыдное, на угрозу, о которой она не могла рассказать, на тайну, которую не могла объяснить. Да и не собиралась. И что ещё хуже – Джину заметил в её взгляде расчётливость. Не тот, что спрашивает: «Кто он?» А тот, что задаётся вопросом: «Как быстро я могу избавиться от него, чтобы никто не заметил?» Клетка слегка раскачивалась на ветру. Она была настолько мала, что он едва мог стоять в ней на коленях. Слишком мала, чтобы вытянуться или лечь. Балкон был сделан из стекла и стали, и под его босыми ногами была головокружительная пропасть. Пентхаус. Она жила в облаках, высоко над миром. Одна, но не совсем – внутри были люди, смотревшие телевизор, смеющиеся, перекусывающие. Он едва слышал их – их человеческие звуки, их безопасность. Джину не обладал ничем из этого. И не знал, как долго она собиралась его здесь держать. Часы? Дни? Джину смотрел на навесной замок, что она повесила на дверь и без того невозможной клетки, стараясь не обращать внимания на боль в груди. Она ему не доверяла. Разумеется, нет. Он – демон, творение Гви-Ма. Она ненавидела его ещё до того, как узнала, а узнав, возненавидела ещё больше. Но если Джину не сможет это изменить… Он обречён. Или, что ещё хуже, Гви-Ма отыграется на них. Он снова сглотнул, дыша сквозь холод и боль. Его разум бешено заработал – единственная часть его существа, что ещё не была скована железом и страхом. Что он мог ей сказать? Что сделать? Как стать полезным, привлекательным, желанным? Желание – это рычаг, а ее утоление – валюта. Даже мучения лучше, чем ничего, если они помогут ему выжить. Но ненависть? Ненависть – это конец. И она ненавидела его.

[РУМИ]

Тяжёлая штора, с тихим шелестом скользя по стеклу, опустилась, и Руми вдохнула. В нём не было ни облегчения, ни триумфа. Ощущение, будто заперта в тесном контейнере. Она тщательно проверила замок дважды. Затем, словно не веря своим глазам, в третий раз. Лишь когда клетка и её зловещее содержимое скрылись из виду, Руми вернулась в свою комнату. Город слабо гудел за высокими окнами, приглушённый расстоянием и ветром. Смех подруг, доносившийся из-за двери, болезненно напоминал о нормальной жизни, которая теперь казалась такой далёкой, хотя всего пару часов назад была реальностью. Руми схватила телефон с прикроватной тумбочки и набрала номер Селин. Сразу же голосовая почта. Она попробовала ещё раз. Голосовая почта. Снова и снова. — Селин, ну же, — пробормотала Руми сквозь стиснутые зубы, нажимая кнопку вызова в отчаянии. Всё безрезультатно. На этот раз она не оставила сообщения. Просто швырнула телефон на кровать и безвольно рухнула рядом. Матрас податливо прогнулся под её весом. Свернувшись калачиком на боку, спиной к балкону, она пыталась убедить себя, что если не видеть его, то он перестанет существовать. Будто, дыша предельно медленно, она сможет проснуться и обнаружить, что всё это – лишь абсурдный, мучительный кошмар. Но острая, ноющая боль в груди безжалостно возвращала к реальности. Внутри всё перевернулось. На её балконе томился демон. Заточённый в клетке. И он принадлежал ей. Собственность. Зловещий подарок. Тяжкий дар. Ей отчаянно хотелось закричать. Но вместо этого Руми зарылась лицом в подушку, молясь о том, чтобы этот мир просто перестал существовать.