Пролог, где юный наследник верит домовой больше, чем себе

Вокруг него бушевала магия. Она нежно нашептывала что-то невнятное, обнимала как любимое дитя, кружила в водовороте силы. Душа с восторгом втягивалась в этот хоровод, ластилась в объятиях. О, просыпаться тело Люциуса совсем не хотело. Раз ему показалось, будто кто-то сел на его кровать. Обычно он бы взвился на вторжение, но тут лишь поморщился и продолжил удерживать небытие вокруг себя. Всё существо Люциуса тянулось обратно к неясным, но тёплым образам магии. Когда оковы сна всё же отпустили юношу, на его лицо всё ещё просилась счастливая улыбка. Он лениво открыл глаза. Так легко ему давно не было, наверное, с далеких детских лет. А потом… Когда-то ему казалось, что после выпуска из Хога жизнь станет приятнее и легче — реальность оказалась куда суровее. Отец насел на него как… к дракклу его. Сладостное ощущение сна начало отступать, а Люциус хотел сохранить его подольше. Что-то на подкорке шептало о надвигающихся проблемах. Как будто с одной стороны неба — многоэтажные грозовые тучи, яростно надвигающиеся на тебя, а с другой до горизонта — голубое небо и розовый закат. Люциусу хотелось смотреть на закат подольше. Однако интуиция шептала, скреблась и чесалась, и Люциус с лёгким недовольством открыл глаза вновь. Его взгляд блуждал по комнате, и лёгкое недовольство сменилось тенью паники. Он закрыл глаза и вздохнул. Приготовился столкнуться с неизбежным и в третий раз (вдруг третий раз будет счастливым) оглянулся. Комната несомненно принадлежала Малфой-мэнору. И несомненно доселе Люциусу была незнакома. И что за радость… Хорошо обставленная спальня, ничего примечательного. На прикроватной тумбе лежала его палочка. Люциус с облегчением потянулся к ней — и замер. Рука. Она была не его. Преодолев себя, он схватил палочку. Родная магия отозвалась теплом и подарила своему хозяину немного спокойствия. Люциус почувствовал себя чуть более защищённым, и мысли потекли немного осмысленнее. Вариант один: кто-то недавно влил в него оборотное и перетащил в одну из гостевых комнат. В родном, защищённом мэноре, кто-то решил подшутить над наследником. Варианты два и три были ещё менее вероятными. Мозг, видно, размягчился после сна, потому отказался находить в архивах информацию о вчерашнем вечере… Остальное тело предсказуемо также не принадлежало ему. Только длинные платиновые волосы знакомой тяжестью лежали на плечах. Родинки, где он их видел, были родные, свои. Глубокий застарелый шрам от ожога на правой ноге — нет. Так же как и уродливая татуировка черепа на левом предплечье. Небольшое исследование показало, что на нём не лежит никаких чар иллюзии. Тату фонила неясным тёмным проклятием, но оно явно было старым, и юноша решил разбираться с этим позднее. Люциус неуверенно дошёл до ванной, заранее дистанцируясь от того, что он мог бы увидеть в зеркале. Ему нужна информация. Из зеркала на него неаристократично пялился… драккловское отродье. Кажется, всё-таки он сам. Но… старый?! Охх. Это?.. Люциус держится. Крепко держится за гладкий край раковины. Закрывает глаза. Холодный полированный мрамор не трескается под пальцами, несмотря на силу, с которой он его сжимает. Вдох. В оглушительной тишине раздаётся треск. Раковина всё ещё цела — и всё ещё остаётся единственным, что ощущается реальным. Выдох. Зелье? Ритуал? Или у него просто едет крыша? Люциус концентрируется на столь же холодном мраморном полу под ногами и медленно открывает глаза. Пресловутая раковина, в которую он уронил свою — свою, настоящую — палочку. Руки, теперь, когда он знает, похожие на его, но неуловимо не те. Волосы, которые никогда не были столь длинными. В треснувшем зеркале мелькает фигура, но он не хочет её видеть. Легкие мозоли там, где их раньше не было. Палочка по-другому лежит в руке, будто стала чуть легче и тоньше. Этих напоминаний ему пока хватит. Выходя из ванной, Люциус, не глядя, кинул взрывающее проклятие в сторону зеркала и захлопнул дверь. Разум будто в одночасье оцепенел. — Ширли. Во всяком случае, он всё ещё в собственном доме. С приглушённым хлопком возникла тихая домовиха и поклонилась. — Ширли слушает, хозяин Люциус. Он шумно выдохнул. Её знакомый голос ощущался слишком реальным в том театре абсурда, что происходит этим утром. — Я хочу, чтобы этот разговор остался строго конфиденциальным. Домовиха кивнула, но взглянула укоризненно. Формально, эльфы и так обязаны хранить информацию, но Люциусу сегодня нужно было больше уверенности. Если у него расстройство психики — пусть уж отец узнает об этом от него, а не от домового эльфа. — Что произошло… вчера? — Хозяин Люциус и хозяйка Нарцисса поздно пришли вчера. Они отказались от ужина, который готовила Ширли, и отправились в постель. Но ночью Ширли видела хозяина Люциуса на пути в подземелье, — домовиха сурово посмотрела на него и топнула ножкой, — а вскоре Тори нашёл хозяина без сознания. Ширли волновалась! Хозяин не приходил в себя! Ширли рада, что теперь… — она с тенью сомнения посмотрела на него и понизила голос, — что теперь хозяину лучше. Хозяйка Нарцисса не разрешила Ширли остаться на ночь с хозяином Люциусом. Ну зачем почтенный хозяин пошёл ночью в ритуальный зал?! Под конец пламенной речи Ширли почти не стесняясь обвинительно смотрела на Люциуса. Одной вопросительно поднятой брови хватило, чтобы напомнить ей её место. Хотя вопрос, который она задала, был вполне резонным. Но что Люциуса было ещё более интересно… С каких пор Нарцисса Блэк стала «Хозяйкой, которая делит с хозяином постель»?? Ей Мерлин, они едва успели помолвку заключить! Он раздражённо дёрнул себя за волосы. «Стоп, Люциус, сосредоточься на важном». Сначала Люциус расспрашивал домовуху аккуратно, стараясь не выдать, что он ничерта не понимает. Однако лицо Ширли становилось всё более и более хмурым. Домовая отвечала односложно, и Люциус плюнул на конспирацию, прямо задавая вопросы вроде: «Какой сейчас год?» или «Сколько людей сейчас в Британии носят фамилию Малфой?» Информация отказывалась укладываться в мозгу. Люциус в какой-то момент наплевал на всё и уселся напротив домовой прямо на пол. Ноги не держали. Стоит ли говорить, как бедная Ширли на него уставилась… — Можешь проверить своей магией, что я действительно твой хозяин, — он лениво махнул рукой, призывая её к действию. Пожалуй, успокоить Ширли было меньшим, что он мог сделать после нескольких часов допроса. Домовая несколько раз повела рукой в его сторону и, видимо, расслабилась. Её лицо, однако, осталось взволнованным. — И принеси воды. Но после останься со мной. Люциус напился и меланхолично уставился в потолок. Его отец мёртв — уже много лет как… Зато у него есть сын. Драко. Сын, который ненамного младше самого Люциуса. Точнее, того 19-летнего Люциуса, которым он был вчера. Каким-то образом его сознание переместилось в Люциуса, которому уже 41. Наверное, это глупо, но, узнав о возрасте, Малфой почти ощутил холодное дыхание смерти за спиной. Или это был груз ответственности? Да уж… И что прикажете с этим делать? — Хозяину Люциусу стоит поговорить с леди Малфой, — тихо пробормотала домовая. Люциус вздрогнул. Он только сейчас вспомнил, что запретил ей уходить, — и с колдомедиком, — на грани слышимости добавила она. Она не смотрела на него, но всей позой выражала упрямство. Внутри Люциуса поднялось раздражение. Мало того, что он позволил эльфу видеть свою растерянность, так она еще имела наглость поучать его! Люциус раздражённо напомнил ей помалкивать и резким движением руки отослал прочь. «И что хуже? Что домовая даёт советы наследнику… Лорду Малфою? Или то, что она права??» Было страшно. Конечно, Люциус никогда бы не мог сказать этого вслух, но сейчас спальня казалась его крепостью — покинь её, и произойдёт что-то ужасное. Это, кстати, оказалась бывшая спальня отца. Люциус в детстве нечасто бывал в хозяйских покоях, а сейчас комната сильно изменилась. При мысли, что девчонка Блэк под себя изменяла комнаты его отца — становилось дурно. Внезапно Ширли возникла перед ним вновь. Не успел Люциус открыть рот, как она коротко поклонилась и доложила: — Хозяйка Нарцисса ждёт хозяина Люциуса к ужину. Хлопок — и Люциус остался один. Ну он, и его нарастающая паника. — Ширли, стой! Как я хоть обращался к Нарциссе?! Помоги ему Мерлин и Моргана…