Часть 1. Буря в чужом небе

Корусант. Год 21 ДБЯ. Гиперпространство было монотонной симфонией синего и белого, бесконечным туннелем света, который для большинства пилотов давно превратился в рутину. Для генерала-джедая Энакина Скайуокера это была клетка. Стерильная кабина республиканского шаттла класса «Тета» давила своей тишиной, нарушаемой лишь ровным гулом двигателей. Тишина была неестественной после двух лет почти непрекращающегося грохота войны. В этом затишье, которое верховное командование назвало «периодом перегруппировки», Энакин чувствовал себя неуютно. Без эскадрильи за спиной, без грохота лазерных пушек, без криков в комлинке он оставался наедине с собой. А это было порой опаснее, чем сепаратистский флот. Его вызвали в Храм. Срочно. Без объяснения причин. Просто приказ от Совета, доставленный по голосвязи магистром Винду. Пришлось оставить «Неукротимый» и свою Пятую эскадру на орбите Алмании, взять ближайший шаттл и лететь. Раздражение горело в груди тихим, но ровным пламенем. Совет никогда не доверял ему полностью. Вечно эти загадки, испытания и упреки. Они не видели его побед, только его методы. Они не понимали той цены, которую приходилось платить там, в грязи и пламени внешних рубежей. Мысли неизбежно соскользнули к Падме. Ее лицо, ее улыбка, тепло ее кожи. Она была его тайным святилищем, единственным местом во вселенной, где он не был ни генералом, ни «Избранным». Он был просто Энакином. Эта разлука, даже на несколько дней полета, ощущалась как физическая боль, тупая и ноющая. Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти ее образ, и именно в этот момент все пошло не так. Это не было похоже на стандартный выход из гиперпространства. Никакого предупреждения от навигационного компьютера. Синий туннель за окном не сжался в звездную точку, а вывернулся наизнанку, взорвавшись калейдоскопом невозможных цветов, которые причиняли боль глазам. Шаттл содрогнулся так, что Энакина швырнуло на ремни безопасности. Сирены взвыли на всех языках, от основного до двоичного кода дроидов. — Kark! — прошипел он, вцепляясь в штурвал. Корабль выбросило в реальный космос с силой катапульты. Звезды на обзорном экране были чужими. Ни одной знакомой навигационной точки, ни одного созвездия из республиканских карт. А прямо по курсу, заполняя все пространство, висела планета. Сине-зеленый шар, окутанный белой дымкой облаков. Красивая. И смертельно близкая. Гравитационный колодец планеты схватил шаттл мертвой хваткой. Силовая установка, поврежденная аномальным скачком, захлебнулась и начала вибрировать, издавая предсмертный стон. Красные огни на приборной панели заплясали в паническом танце. Энакин боролся с управлением, его пальцы летали по консоли, но он лишь оттягивал неизбежное. Шаттл падал. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо! — Он перешел на хаттский, выплевывая ругательства, пока пытался выровнять машину, направить ее на более пологую траекторию. Он мог бы посадить и горящую консервную банку, но здесь было нечто иное. Энергосистема умирала, и через несколько мгновений он потеряет контроль над репульсорами. Падение превратится в неуправляемый огненный шар. Атмосфера встретила корабль ревом и пламенем. Обшивка начала плавиться. В кабине запахло озоном и горелым металлом. Энакин понял, что у него остался один выход. Рискованный, безумный, но единственный. Он отстегнул ремни, сосредоточился, призывая Силу. Она откликнулась, окутав его знакомым коконом энергии. Он чувствовал каждую вибрирующую пластину корабля, каждый умирающий конденсатор. Еще несколько секунд. Он вышиб аварийный люк ударом ноги, и его чуть не вырвало наружу потоком воздуха. Вцепившись в обшивку, он посмотрел вниз. Земля неслась навстречу с ужасающей скоростью. Леса, темные пятна озер, крошечные огни какого-то поселения вдалеке. — Ну, давай же… Силовая установка наконец сдалась. С оглушительным треском ядро реактора пошло вразнос. Энакин оттолкнулся от агонизирующего корабля за мгновение до того, как тот превратился в ослепительную вспышку света в ночном небе. Свободное падение. Ветер ревел в ушах, разрывая одежду. Он падал, как камень, и земля приближалась. Энакин раскинул руки, закрыл глаза и позволил Силе наполнить себя. Он не боролся с падением, а принял его, замедляя, превращая смертельный полет в контролируемое снижение. Он чувствовал каждую молекулу воздуха, создавая под собой невидимую подушку, которая смягчала инерцию. Последние сто метров были самыми тяжелыми. Энергия уходила из него, как вода из пробитого бурдюка. Удар о землю все равно был жестким. Он прокатился по влажной траве и хвое, его плечо взорвалось болью. Но он был жив. Он лежал на спине, тяжело дыша, глядя в усыпанное чужими звездами небо. Воздух был чистым, пах соснами и сыростью. Тишина оглушала. Шаттл сгорел в атмосфере, не оставив почти ничего. Может, это и к лучшему. Аркадия Бэй, Орегон. Июнь 2013 года. Ночь. Шериф Прескотт устало потер переносицу. Два часа ночи, а он торчит посреди леса, глядя в дымящуюся воронку, от которой несет паленым. Позвонил какой-то фермер, клялся, что видел, как с неба упала «комета». — Что у нас, Фрэнк? — спросил он у своего помощника, коренастого мужчины в форме, который светил фонариком в кратер. — Да черт его знает, шериф. Не похоже на метеорит. Я видел пару штук за свою службу. Те оставляют камень. А тут… — Фрэнк пнул носком ботинка оплавленный, искореженный кусок металла, торчащий из земли. — Сплав какой-то странный. Легкий, но прочный, даже после такого. Похоже на обломки спутника, может, военного. — Русского? Китайского? — Без понятия. Никаких опознавательных знаков. Просто груда металлолома. Может, стоит позвонить на авиабазу? Прескотт вздохнул. Бумажная волокита с федералами — последнее, что ему было нужно. — Спишем на метеорит редкого состава. Оцепите территорию до утра, соберите самые крупные куски, отправим в лабораторию университета. Не хватало нам еще паники из-за «летающих тарелок». И держите репортеров подальше. Особенно ту студентку из Блэквелла. Никто из них не подозревал, что в нескольких милях отсюда, опираясь на ствол гигантской секвойи и пытаясь унять дрожь в теле, стоит пилот этого «метеорита». Генерал Республики, герой войны, потерянный в чужой галактике. Энакин шел несколько часов, ориентируясь по огням города. Его тело болело, но адреналин и тренировки джедаев не давали усталости взять верх. Он двигался бесшумно, как тень, инстинктивно избегая освещенных дорог. Город оказался небольшим, тихим, провинциальным. Архитектура была примитивной, но функциональной. Он видел транспортные средства — громоздкие металлические коробки на колесах, которые двигались за счет сгорания какого-то топлива. Примитивно. Он понял, что влип по-крупному. Это были не Неизведанные Регионы. Это было что-то совершенно другое. Первой задачей было понять язык. Без этого он был слеп и глух. Сила привела его в темный переулок за баром, где пахло кислым пивом и мочой. Там, съежившись под грязным одеялом, спал человек. Бездомный. От него исходили волны отчаяния, голода и алкогольного тумана. Энакин поморщился. Совет всегда осуждал ментальное вторжение. Это считалось тропой к Темной стороне — использовать разум другого существа как ресурс. «У меня нет выбора», — сказал он себе. Это была ложь, которую он повторял все чаще в последнее время. Выбор был всегда. Просто другие варианты ему не нравились. Он опустился на колени рядом со спящим. Протянул руку, не касаясь, и сосредоточился. Он не стал рыться в воспоминаниях, ему не нужна была жизнь этого несчастного. Ему нужен был только язык. Он осторожно потянулся к той части разума, что отвечала за речь, за синтаксис, за семантику. Это было похоже на подключение к инфопорту без протоколов безопасности. В его мозг хлынул поток информации. Не только слова и грамматика. Вместе с ними пришли обрывки образов, ощущений. Вкус дешевого виски, холод пронизывающего ветра, унижение, голод, лица людей, смотрящих сквозь тебя. Энакин на мгновение пошатнулся от этой волны чужого горя. Он впитал язык — английский, как он теперь знал, — но вместе с ним и частичку безысходности этого человека. Он выпрямился, чувствуя себя грязным. Но теперь он мог говорить. Теперь он мог понимать. Он оставил спящего и пошел дальше. Теперь — информация. Узнать, где он, что это за мир, и, самое главное, как отсюда убраться. Как вернуться к Падме. Хлоя Прайс сидела на капоте своего побитого пикапа на краю свалки «Американский Ржавчик». Сигарета в ее пальцах тлела, пуская в ночной воздух струйку горького дыма. Свалка была ее убежищем, местом, где уродство мира соответствовало ее внутреннему состоянию. После 22 апреля, после того, как Рэйчел Эмбер просто исчезла, мир потерял краски. Он стал таким же ржавым и мертвым, как эти остовы машин вокруг. Она развешивала листовки, пока у нее не закончились деньги на печать. Она опрашивала всех, кто мог хоть что-то знать. Она кричала на своего отчима-охранника Дэвида, требуя, чтобы он использовал свои связи в полиции. Все без толку. «Вероятно, сбежала в Лос-Анджелес, как и мечтала», — говорили они. Полиция закрыла дело, списав на добровольный уход несовершеннолетней. Чушь собачья. Рэйчел была ее кислородом. Ее огнем. Она бы не ушла, не сказав ни слова. Никогда. Эта мысль была единственным, что держало Хлою на плаву, и одновременно топила ее в пучине гнева и отчаяния. Шорох за спиной заставил ее вздрогнуть. Она обернулась, инстинктивно сжимая в кармане куртки выкидной нож. Из-за груды старых покрышек вышел парень. Высокий, атлетичного телосложения. Но странной была его одежда. Какая-то туника, высокие ботинки, широкий пояс с пустыми креплениями. И плащ, который выглядел так, будто прошел через войну. Все в темных тонах. Неформал? Ролевик? Нет, что-то было не так. Он двигался со странной, хищной грацией, которая не вязалась с этим местом. Энакин увидел ее — яркое пятно в сером мире свалки. Девушка с синими волосами, в черной шапочке-бини, с вызывающим и одновременно уставшим выражением лица. От нее пахло табаком и какой-то едва уловимой болью. Он решил, что она — лучший источник информации, чем спящий бродяга. Он подошел ближе, держа руки на виду. — Прошу прощения, — его голос был низким и ровным, с едва заметным, странным акцентом, который Хлоя не могла определить. — Я, кажется, заблудился. Хлоя окинула его оценивающим взглядом с ног до головы. «Заблудился? На свалке? Ночью? Отличная история, чувак». — Заблудился — это состояние души, — съязвила она, выпуская дым ему в сторону. — Куда путь держишь, космонавт? Энакин проигнорировал сарказм. Он привык к дерзости солдат. — Мне нужно в город. Не подскажешь направление? — Город во-о-он там, — она неопределенно махнула рукой в сторону далеких огней. — Аркадия Бэй. Если пойдешь по этой дороге, через пару миль выйдешь к шоссе. Сложно промахнуться. Даже для заблудившихся. — Спасибо, — он кивнул. Его взгляд был странным. Пронзительным. Казалось, он смотрит не на нее, а сквозь нее. На мгновение Хлое стало не по себе. В его карих глазах плескалась такая глубина и такая усталость, какую она видела только в зеркале. А еще что-то другое. Что-то опасное. Он развернулся и пошел в указанном направлении, его темная фигура быстро растворилась в ночи. Хлоя проводила его взглядом, пока он не исчез. Странный тип. Очень странный. Она пожала плечами, затушила сигарету о капот и снова погрузилась в свои мысли о Рэйчел. Этот парень был лишь странной помехой, минутным сбоем в ее зацикленной программе скорби. Энакин же, дойдя до города, нашел то, что искал — мусорные баки за зданием местной газеты. Он извлек несколько вчерашних выпусков. Запах типографской краски был ему незнаком. Он сел под тусклым фонарем в переулке и начал читать. И с каждой перевернутой страницей его сердце сжималось все сильнее. Новости о местной политике. Спортивные результаты. Прогноз погоды. Реклама автомобилей, которые он видел на улицах. Ни слова о Республике. Ни слова о Войнах Клонов. Ни единого упоминания о межзвездных перелетах, джедаях или сепаратистах. Он просмотрел дату. Июнь 2013 года. Он не знал, что это за система летоисчисления, но интуиция подсказывала, что она не имела ничего общего с галактическим стандартом. Он понял это с ужасающей ясностью. Он не просто в Неизведанных Регионах. Он выпал из своей вселенной. Он застрял здесь, на примитивной планете в чужой галактике, где само понятие космического корабля было, судя по всему, уделом фантастики. Он застрял. Воспоминание ударило с силой светового меча. Падме. Ее лицо в голограмме перед его отлетом. «Будь осторожен, Эни. Я люблю тебя». «Я тоже тебя люблю. Скоро увидимся». Скоро. Он сжал газету в кулаке, сминая бумагу. Отчаяние, холодное и острое, вонзилось в его сердце. Он был один. Впервые в жизни по-настояшему один. Он посмотрел на свою правую, механическую руку. Холодный металл под перчаткой. Символ его потерь. Теперь к ним добавилась целая галактика. Он не скоро ее увидит. Если увидит вообще. Надежда, упрямая и непокорная, как он сам, еще теплилась в душе. Его будут искать. Оби-Ван, Асока, Рекс. Падме поднимет на уши весь Сенат. Они найдут его. Они должны. Корусант. Галактический Сенат. Его и правда искали. Падме Амидала не спала уже трое суток. Ее апартаменты превратились в штаб. Она использовала все свое влияние, все связи, все ресурсы, которые могла предоставить планета Набу. Республиканская разведка прочесывала сектор, где его шаттл в последний раз выходил на связь, но не находила ничего. Ни обломков, ни следов боя, ни ионного следа. Он просто исчез. Верховный Канцлер Палпатин. В своем кабинете, за маской отеческой заботы, которую он демонстрировал сенатору Амидале, скрывалась холодная ярость. Скайуокер. Его проект. Его будущее оружие. Его идеальный ученик. Потерять его сейчас, когда Великий План был так близок к кульминации, было не просто неудачей. Это была катастрофа. Часть его планов рушилась на корню. Он чувствовал в Силе лишь пустоту там, где раньше горел яростный огонь Энакина. Храм Джедаев. Оби-Ван Кеноби медитировал в своей келье, но вместо спокойствия находил лишь боль. Он потерял Квай-Гона. Он не мог потерять еще и Энакина. Он был ему не просто падаваном. Он был ему братом. Горечь утраты смешивалась с чувством вины. Может, он был плохим учителем? Может, он не смог уберечь его? А на вершине шпиля Храма магистр Йода сидел в зале Совета, глядя на огни Корусанта. Его глаза были закрыты, морщинистое лицо было непроницаемо. Другие мастера чувствовали тревогу, потерю. Йода чувствовал нечто иное. Возмущение в Силе, да. Но не смерть. «Исчез он, — прошептал он в тишине. — Но не ушел из Силы. Туда, где он нужен был, Сила его направила. Трудное испытание ждет юного Скайуокера. И мир, в который он попал».