???

Ред задыхалась. Кровь стучала в висках, мозг разрывался на части от мыслей о том, как же выпотрошить каждого вокруг неё. Кости эльфов лёгкие, хрупкие, такие можно сломать даже голыми руками. Рёбра Карлах станут хорошими ножами, а если разломать грудину Гейла, то может удастся докопаться до сферы внутри… Когти погрузились в шею, почти рядом с затылком. Ред зашипела, но по крайней мере мысли отступили. Руки все ещё трясло, а живот тянуло от болезненного желания сожрать каждого в лагере, обглодать кости и высосать из них мозг, а затем и сами их сожрать, чтобы ничего не осталось, всё в дело пошло, всё принесло пользу. Это желание давило на череп изнутри, от чего хотелось тихонько заскулить. По шее потекла кровь, и это позволило отвлечься от боли в костях. В первые ночи Ред не спала, разглядывая своё отражение в реке и всё гадая: кто же она? Тифлинг из неё был странный, с наростами по всему телу и ящериными лапами вместо ног. Даже хвост не обычный, а шипастый, словно и не её вовсе, а пришитый. Всё в ней было странным, не своим. Особенно рука. И Гейл, и Лаэзель осматривали её протез, и оба сказали: такого раньше никогда не видели. Ни в этом мире, ни на Астральном плане. И так Ред осталась наедине с гудящей головой, и мучительным вопросом. Кто она? К четвертой ночи каждый шрам был изучен и запомнен, но ответов в них так и не нашлось. Мир вокруг был так же незнаком, а вместо голоса в глотке скреблась бессильная злость. К первому вопросу добавился второй: что с ней случилось? Третий задали спутники, глядя, как Ред обгладывает гоблинскую ногу - что с ней не так? Ответов все так же не было. В эту ночь вместо сна вновь накатывало волнами желание разорвать. Сожрать каждый кусочек, вылакать кровь, хрустеть костями и… и… Ред сжала металлической рукой нормальную. Это помогало успокоиться. Глассред концентрировалась на протезе, на том как тот соприкасается с кожей, на шарнирах и холоде. От этого постепенно кровь текла медленнее, а грохот в ушах стихал. Главное лишь дышать, да думать о металле. Ночь давила на плечи. Больно, больно, как же хотелось вгрызться во что-то, как же хотелось проломить череп и выскребать оттуда боль вместе с остатками мозга, как же хотелось завыть, как же хотелось… — Ред? Глассред подняла голову, услышав голос Гейла. Тело все ещё трясло, и кто знает - из-за личинки или больного разума. Может обе причины были в этом виноваты. Невнятно прорычав, Ред подвинулась, позволяя Гейлу сесть рядом. Грохот в ушах стал чуть тише. Разумеется, Гейл видел её состояние. Замечал испарину, тяжёлое дыхание, бегающий взгляд, дрожь в руках. Но о чем говорить с той, кто даже собственного имени вспомнить не может? Оба это понимали, так что Гейл старался разговаривать с ней вопросами, чтобы всегда была возможность кивнуть, или покачать головой. Ещё и смотрел так участливо. Глотку за такое вскрыть хотелось. По крайней мере это было лучше той душной заботы, которой пытались окружить Ред Карлах с Уиллом. Их участливая доброта чувствовалась гадкой. Жалостливой. Хотелось закричать, потребовать перестать ласково улыбаться, разговаривать с ней этим раздражающим тоном. Словно она в самом деле увечная, калека, не способная позаботиться о себе. Да как они все смеют? Либо жалеют, либо брезгуют, но это неправильно, неправильно! Они должны бояться, должны падать на колени и молить о пощаде, должны… Ред вздохнула, отворачиваясь и притворяясь, словно свет костра неподёлку кажется ей очень интересным. Она всегда спала на отшибе, несмотря на все попытки Карлах вовлечь её в лагерную суету. Каждый вечер Ред оставалась наедине с собой и вопросами, заменившими ей воспоминания. Гейл бегло взглянул на неё: — Хорошо себя чувствуешь? Кивок. Они вновь замолчали. С Гейлом хорошо получалось молчать. Хотя Ред больше нравилось, когда он говорил. Активно жестикулируя, не замечая, слушают его или нет, но Ред все равно слушала. Привычка, сумевшая пережить даже амнезию, не давала поступать иначе. Она слушала лекции про плетение и Мистру, про историю Глубоководья и то, как обучали волшебников. Слушала рассуждения про происходившее с ними, и размышления о будущем. Такое успокаивало. Даже меньше хотелось вцепиться ему в глотку. Ред подвинулась ближе и хвостом коснулась спины Гейла. Затем ткнула на Астариона, прихорашивающегося вслепую. Убедившись, что её ещё понимают, Ред постучала по сердцу и голове, и показала на Гейла. Немым жилось тяжело. Немым, которые нуждались в говорящих - ещё хуже. Приходилось прибегать к дурацкой пантониме, чтобы спросить простейшие вещи. По крайней мере Гейл её понимал. Только на это и приходилось надеяться. — Астарион… Что я думаю про него? Ну, хоть что-то. Ред кивнула, затем попыталась изобразить клыки. По крайней мере вампир был достаточно разумным, чтобы попытаться сожрать Гейла, а не её. На его несчастье, Гейл был невкусным. Ред в ту ночь задремала, и всю историю приходилось узнавать из разговоров утром. Посвящать в происходящее "дикое животное их отряда", как её "ласково" называла Шэдоухарт, никто не собирался, даже такие милые и добрые Карлах с Уиллом. Чего ещё от них ожидать. Ну хоть главное узнала: если что, Гейла не жрать. Повезло же, что он мысли читать не мог. Если бы узнал, как же сильно иногда хочется распотрошить и рассмотреть каждый орган, то наверняка отшатнулся бы в отвращении. Голос внутри шептал, что неправильно это. Не так должно быть. Он должен улыбнуться, должен смотреть в восхищении и обожании, он… Но Гейла ли она представляла делающим это? Ред наклонила голову. Исподлобья взглянула на Астариона и зарычала в пустоту, обнажив клыки. Гейл, как обычно, не понял её, но он хотя бы попытался и уже этим отличался от остальных тут: — Не нравится, что он вампир? Не знаю, не знаю. Я удивлён, чего тогда ты меня не сторонишься. Мой недуг похуже, чем лёгкая непереносимость солнца. Он улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. Ред лишь пожала плечами. Для неё всё казалось очевидным: один слаб, из-за этого приходится ему вертеться, притворяться и улыбаться даже, когда не хочется. Ред не была дурой и не осуждала Астариона за то, что бил в спины. Это, как раз, естественно, как же иначе? Если слаб, то ищи любые преимущества, даже такие. А Гейл был другим. Даже пока Ред наблюдала, то чувствовала силу, что-то в его движениях отзывалось внутри знакомым и привычным. Она знала, как выглядят люди со стержнем, даже если не помнила откуда. И в Гейле стержень был. Но объяснить это Глассред не смогла, даже если бы голос остался с ней. Гейл продолжал наблюдать за ней, но что надеялся увидеть? Даже сама Ред о себе знала только самое поверхностное. Выглядит как чудовище, мыслит так же, а как чувствует так и не может понять. Что ещё тут разглядывать? Сосчитать шипы на хвосте? Ред потёрла шею, глухо урча от раздражения. Есть же у неё голос, кричит им когда больно, так почему не получается им говорить? Почему вообще разговаривать так сложно, нужно лишь произнести правильные звуки в правильном порядке, так что же не выходит? Почему? Хвост дёрнулся из стороны в сторону, пока Ред хмуро смотрела на то, как Уилл со смехом обсуждал что-то с Лаэзель. Гитка веселья не разделяла, Ред не могла её осуждать. Вот почему голоса не лишился Уилл? Заслуживает этого куда больше, чем она. Только и знает, что языком трепать, а правды в этих словах немного? Что толку от героя, что якшается с дьяволицей? Он лжец, а лжецы должны быть наказаны! Отрезать бы язык за все недомолвки, да жаль другим не объяснишь. Ред и себе объяснить этого желание карать не могла. Гейлу её взгляд не понравился: — Уилл иногда может быть шумным, но он хороший человек. И искренне переживает за тебя, как и Карлах. Глассред в ответ лишь фыркнула. Гейл вечно в других хорошее искал, наивный. Ред иногда смеяться от такого хотелось, но от чего ей не хотелось? Когда больно, то хихикала, когда остальные тряслись от страха, то улыбалась, а когда выть хотелось, то вместо этого хохотала. Остальные, разумеется, на неё смотрели как на зверюгу бешеную, но как иначе-то? Она прикусила губу, размышляя, затем показала на Уилла и покачала головой. Пожала плечами. А так хотелось сказать "пойми меня, ну же, давай", но вместо этого лишь очередное рычание вырвалось из глотки. Гейл её не понял. Но хотя бы попытался: — Думаешь, неискренне? Зря. Редко когда удастся встретить кого-то, настолько желающего помогать остальным. Конечно, возможно он иногда бывает навязчивым… но у него доброе сердце. Нам всем стоит это ценить. — Он осторожно положил руку на плечо Ред. Та покосилась на это, но отодвигаться не стала. Странный всё-таки. Остальные относились к ней либо с настороженностью (Ты её ноги видела?), либо с жалостью (Эти наросты на тебе тоже из-за Горташа?). Как на равную только Гейл с Лаэзель и смотрели, и если для гитки такое не удивительно, то Гейл… загадка он ходячая. Но рядом с ним и голова болела меньше, а от такого даже Ред улыбалась. Так что, чтобы не расстраивать, кивнула, хоть и не на секунду словам его не поверила. Дурень, если верит Уиллу. Доброе сердце ничего в этом мире не значит. Но вслух-то все равно ничего не скажешь, а значит какая разница? Только кивать и остаётся. Гейл мягко сказал: — Отдохни немного. Выглядишь так, словно вот-вот свалишься в обморок и как мы тебя тогда поднимем? — Тёплая рука сжала её плечо в последний раз прежде, чем Гейл поднялся и пошёл к остальным. Ред долго смотрела вслед, пытаясь не привязываться к этому тёплому ощущению в груди. Когда она опустила взгляд на руки, то сжала зубы в попытке сдержать смешок. На секунду показалось, что на коже блестит кровь. Но это было лишь её больное воображение.