Глава 6. Помощь

После того как Юлиус остался у Повиласа, Лукас почти не отходил от него. Он понимал, что после ареста Антанаса у друга не только страх, но и постоянная мысль о том, что всё их дело может погибнуть. Лукас не любил рисковать чем-либо или кем-либо, но когда это касалось него, друзей или собственной страны, он был готов отдать жизнь. Для него друзья это единственное, что осталось. Никого ближе нему не было. — Мы не можем просто ждать, пока всё утихнет, — сказал он вечером, когда в книжном уже было тихо, а за окнами падал снег. — Если мы остановимся, то зря всё это начинали. Йокубас кивнул: — Есть же печатная машинка у твоего знакомого, помнишь? Ты говорил, он уезжает. — Да, — уточнил Юлиус. — Если мы будем работать каждый день, можно успеть три выпуска, а то и четыре. Повилас нахмурился: — Это опасно. — Всё опасно, — перебил Лукас. — Но мы будем осторожны. На следующий день Лукас и Йокубас переехали в квартиру знакомого Юлиуса. Маленькая комната, обои с бледными цветами и тяжёлые занавески, которые почти не пропускали свет. В углу — печатная машинка, ещё с довоенных времён. Йокубас взял на себя часть текстов — он писал короткие заметки и новости, которые можно было вставлять между большими статьями. Юлиус набирал материал по ночам, когда было тише, а Лукас передавал Повиласу и следил за временем, чтобы никто из соседей не заметил подозрительную активность. — Ещё одну страницу — и на сегодня хватит, — сказал Лукас, глядя на стрелки часов. — Нам нужно работать быстро. — У нас получится, — ответил Юлиус, но в голосе его звучала усталость. За первую неделю они сделали половину работы. Вторую неделю планировали работать ещё интенсивнее. Но в последний вечер первой недели Йокубас, вернувшись из магазина, сказал тихо: — Я видел возле дома двоих. Стояли, курили и смотрели на окна. В комнате повисла тишина. — Может, случайно, — сказал Юлиус, но Лукас уже тянулся к чемодану, куда они складывали готовые страницы. — Завтра переедем. Не будем ждать, пока это перестанет быть "случайно". — Нет, — решительно сказал Юлиус, — нам нужно, чтобы кто-то остался в книжном, — он сразу посмотрел на Лукаса. — Нет, — вскрикнул Лукас, — ни за что не оставлю вас здесь вдвоём. Саснаускас тяжело вздохнул, а Йокубас нервно теребил ногой пол. Даже самый тихий звук раздражал всех — напряжение росло. — Может, отправим Эмилию или Аланаса? — осторожно предложил Радзявичюс. — Они сейчас занимаются подготовкой концертов, — напомнил Андрюлис. Несмотря на попытки Лукаса найти компромисс и предложить альтернативы, он понимал, что уговорить их будет трудно. Но и оставлять Юлиуса одного не хотелось — ведь его напарника уже поймали, значит, он следующий в очереди. — Ладно, — сдался Лукас, — всё равно Повилас ждал меня сегодня вечером.

***

— Ты вовремя, — сказал Повилас, заметив его. — У меня к тебе просьба. Лукас нахмурился, сразу поняв, что речь не о редакции. Он только что вернулся от Юлиуса и быстро примчался к книжному магазину. — Какая? — Амелия хочет создать небольшой литературный кружок для детей и подростков, — он кивнул в её сторону. — Но ей нужна помощь, чтобы всё было организовано аккуратно, без лишнего шума. Лукас задумался. Он никогда не считал себя педагогом, но идея показалась ему интересной. — Что именно от меня требуется? — Помогать с организацией, — ответил Повилас. — Чтобы ты мог подобрать тексты, помочь с переводами. И если понадобится, отвлекать ненужных гостей. Лукас тихо усмехнулся: — То есть я буду и завхозом, и телохранителем. Повилас чуть улыбнулся: — И ещё — человеком, который умеет удерживать внимание. Дети любят, когда им читают с душой. — Он накинул на себя куртку, — Она должна скоро прийти. Он улыбнулся и кивнул, пока мужчина уже выходил из магазина. Лукас перевернул табличку на "закрыто" и приготовился к приходу гостьи, которая оказалась совсем рядом. В дверь постучали, и спустя пару секунд её открыл Лукас. — Ты быстро, — сказал он, слегка прищурившись. — Думал, придётся ждать дольше. Амелия сняла шарф и, заходя внутрь, пожала плечами: — Не люблю опаздывать. Он прошёл мимо полок, и привычный запах старых книг сразу успокоил её. В зале царила тишина, лишь в дальнем углу шелестели страницы от сквозняка. — Где Повилас? — спросила Амелия, в голосе не было холода, скорее осторожное любопытство. Лукас остановился напротив неё, положив ладонь на стопку книг, подготовленных к завтрашнему дню. — Он ушёл домой. Я буду помогать тебе с кружком. — Вот как, — Амелия приподняла бровь. — Можно узнать почему? Он глубоко вздохнул. — Вообще-то меня попросил Повилас, и я решил помочь тебе. Амелия слегка улыбнулась, но взгляд остался сосредоточенным: — Это из-за того, что ты увидел на концерте? Лукас тихо усмехнулся: — Отчасти. Когда смотришь на людей, которые поют вместе с тобой, начинаешь понимать, насколько важно говорить правильные и правдивые слова. Даже если это всего десять человек в маленькой комнате. Она не спешила отвечать, лишь кивнула и протянула ему тонкую тетрадь: — Вот план первой встречи. Он взял тетрадь, пробежал глазами записи и улыбнулся: — Быстро ты, — сказал он, посмотрев на неё, — я и сам не так быстро пишу песни. — План и песни — немного разные вещи, — она шла за ним по лестнице на второй этаж, — но, как ты и говорил, важно говорить правильные слова. На втором этаже стало тише — книжные стеллажи стояли плотнее, а свет ламп был мягче и уютнее. Здесь витал почти домашний запах: смесь старой бумаги и свежезаваренного чая. В углу стоял стол с тремя креслами, рядом лежали гитара и несколько тетрадей с записями. Лукас остановился у небольшого деревянного стола у окна. На стекле уже появился тонкий иней, за которым мерцали огни ночного Вильнюса. Он развернул тетрадь и провёл пальцами по обложке, словно проверяя, насколько серьёзно настроен. Амелия случайно взглянула на страницы. — Это твои тексты к песням? — с любопытством и лёгкой настороженностью спросила она. — Да, — он ответил, усаживаясь на край стола. — Сейчас работаю над новой песней. Амелия поставила портфель у стола и присела напротив. — Можно? — спросила она. Лукас кивнул, передал ей тетрадь и начал читать: Vėjas stiprus. Be jo kvėpuot negaliu. Užteks skęsti viduj. Užsems, paliksiu namus. (Ветер сильный Без него я не могу дышать Этого достаточно, чтобы утонуть внутри Все затопит, я покину дом) — Я только начало написал, — кивнул он. Амелия откинулась на спинку стула, улыбнувшись слегка: — Мне нравится. — Да, — он поморщился и положил тетрадь на стол. — Но сейчас нам нужно сосредоточиться на организации кружка. В её глазах зажглось тепло. — Хорошо. Тогда начнём завтра. После школы я приду сюда, и вместе подготовим первое занятие. Лукас кивнул, но задержал взгляд на ней чуть дольше обычного. — Договорились, — тихо сказал он, — но не забудь, скоро у нас концерт. Он улыбнулся, взял тетрадь и, спускаясь по лестнице, подумал, что впервые за долгое время ему интересно не только то, что будет на концерте, но и то, что ждёт завтра в тихой комнате над книжным.

***

На следующий день она сообщила детям, что больше не будет читать на уроках литовские книги. Зато предложила им приходить на литературный кружок, который будет проходить каждую среду. Всем раздала листочки с адресом. Томас тоже взял свой листок и после урока подошёл к Амелии. — Извините меня, — сказал он тихо, заметно волнуясь и нервно теребя листок в руках. Он смотрел в пол, стараясь не встретиться с её взглядом. — Томас, — сказала она, немного наклонившись к нему, — тебе повезло. Ни тебя, ни меня не наказали. Но, пожалуйста, впредь слушай меня внимательно. Я хочу познакомить вас с вашим прошлым, но так, чтобы никто не пострадал. Хорошо? — Хорошо, — несколько раз кивнул он. — Отлично, — выпрямившись, сказала она, — жду тебя в среду на книжном. Томас поднял глаза и улыбнулся. Первое занятие кружка началось рано утром. В небольшую комнату на втором этаже книжного постепенно начали собираться несколько человек — школьники с классов Амелии, в том числе и Томас. Амелия встретила всех у двери, улыбаясь и немного волнуясь. Рядом стоял Лукас — в руках у него была стопка книг и тетрадь с записями. — Добро пожаловать, — тихо сказала она. — Здесь мы будем читать, обсуждать и писать. Это наш способ быть услышанными. Лукас встал у окна, освещённого утренним светом, и начал: — Слова — это сила. Они могут изменить даже самый тёмный день. Сегодня мы попробуем понять, как найти свои слова и рассказать ими правду. Он показал первый стих из одного сборника — аккуратно напечатанный на старой печатной машинке. Обсуждение началось медленно, кто-то читал вслух, кто-то записывал заметки. Амелия раздавала листы с подготовленными текстами и помогала всем понимать. Периодически Лукас добавлял короткие рассказы, чтобы сделать занятия живее. Атмосфера становилась теплее — дети начинали доверять Амелии больше, делиться мыслями, задавать вопросы. После того, как все разошлись, Амелия сидела за столом и перебирала бумаги, исписанные на литовском — заметки детей с обсуждения стихотворения. Она запретила им уносить их домой и пообещала хранить у себя. Рядом лежали литовский словарь Повиласа и тетрадь с ручкой. Амелия читала и переводила слова, стараясь лучше понять язык. — Может, помочь? — неожиданно спросил Лукас, подойдя с напечатанными текстами в руках. Он только что спустился с верхнего этажа и забрал у Йокубаса тексты, которые они вместе с Юлиусом подготовили. — Нет, я хочу сама разобраться, — ответила она, не отрывая взгляда от книги. — Как скажешь, — пожал он плечами. Лукас положил стопку на стол и стал перелистывать страницы. Амелия заметила это и спросила: — Что ты делаешь? Он задумался, стоит ли говорить ей правду. Его решения всегда опирались скорее на логику, чем на эмоции. Она ведь знает Лину, Повилас ее поддерживает и помогает учить литовский, а ещё она организовала кружок для детей, интересующихся запрещённой литературой. — У меня друг пишет журнал, — начал он, повернувшись к ней. — Я помогаю Повиласу — он единственный редактор в Литве, выпускающий запрещённые издания. — Впечатляет. А тебе не страшно? Концерты — одно, а заниматься печатанием — совсем другое. — Да, — честно ответил Лукас, — но мне всё равно. Это наше будущее, и мы должны за него бороться, пусть и не напрямую с людьми. — А напрямую с правительством, — перебила она с лёгкой улыбкой. Амелия заметила, что у него слегка дрожали руки, когда он выступал и читал тексты. Но всё это он делал с уверенностью. — Пусть так, — усмехнулся он. Она кивнула и встала со стула. — Мне уже пора. Дома продолжу. Спасибо за помощь. — Не за что, — он посмотрел на неё с сомнением, — могу прийти к тебе, и мы продолжим с организацией. Амелия внезапно замерла на месте, словно что-то внутри ее остановило. Пригласить Лукаса к себе домой означало открыть перед ним дверь в ту часть своей жизни, которую она тщательно скрывала. Он узнает, кто она на самом деле, какую роль играет ее отец и какую правду она старается спрятать. И эта правда могла не просто не понравиться Лукасу — она могла заставить его отдалиться, оборвать любые связи между ними. — Может, лучше у тебя? — спросила она тихо, сдержанно, хотя внутри чувствовала, как растет тревога. Лукас ответил без тени сомнений: — Конечно, почему бы и нет. Амелия улыбнулась широко — эта улыбка была то ли от облегчением, то ли от предвкушением. Она радовалась, что пока он не заподозрил ничего, и надеялась, что их встреча скоро состоится. Но глубоко внутри ее сердце билось быстро — ведь впереди был шаг в неизведанное, который мог изменить всё.

***

В небольшой комнате с серыми, почти монотонными стенами и тяжёлыми шторами, закрывающими окно, царила приглушённая тишина. Её едва нарушало слабое, жёлтое свечение лампы на столе — единственного источника света в этом строго обставленном пространстве. Здесь, за этим столом, сидели они — Йонас и Амелия. Он — высокий, подтянутый мужчина в тёмном костюме, с выражением лица, в котором трудно было найти мягкость. Она — девушка, опустившая глаза, словно пытающаяся найти утешение в тенях и полутонах, которые окружали её. В этот момент они казались двумя разными мирами, объединёнными одной семьёй и множеством неразрешённых вопросов. Амелия только что вернулась с книжного магазина, где провела часть своего дня. Заходя к отцу, она почувствовала, как на неё опускается привычный груз — ожидания и требования, которыми был наполнен каждый разговор с Йонасом. — Как дела? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от своих бумаг, но голос его был мягче, чем обычно. — Всё хорошо, — ответила Амелия, аккуратно отпив глоток горячего чёрного чая. — Коллеги доброжелательные, а дети слушаются. Он на мгновение поднял глаза и впервые за долгое время в его голосе прозвучала искренняя похвала: — Это радует, особенно после той истории на конкурсе. Ты проявила выдержку. Амелия кивнула, пытаясь не выдать волнения, скрываясь за привычной маской спокойствия. — А как твоя работа? — осторожно спросила она в ответ. Йонас разложил перед собой фотографии и документы, на мгновение задержав взгляд на них. — Мы постепенно движемся по следам одного человека, — начал он, не глядя на дочь. — Уже удалось найти многих причастных. Но остаются те, кто способен подорвать всё, что мы так долго строим. Люди, готовые разрушить устои и порядок. В комнате повисла напряжённая пауза. Амелия почувствовала, как внутри неё закипает противоречие — между долгом дочери и тем, что подсказывало сердце. В этом тихом моменте она осознала, насколько их пути расходятся, и как сложно будет сохранить себя в этом мире правил и ожиданий. Амелия молчала. — Юлиус Саснаускас — именно такой. Она покачала головой, стараясь скрыть свое любопытство в голосе. — Это не просто человек, — продолжил Йонас, — это идеолог, опасный элемент. Такой, как он, не признаёт нашего строя. Он ведёт за собой других — опасных националистов, повстанцев. Они хотят разорвать Союз изнутри. Он, кстати, напарник Антанаса Терлецкаса. — А как именно разорвать? — тихо спросила Амелия. Йонас резко поднял взгляд и холодно сказал: — Его журналы опасны для общества. В нашем мире есть только одна истина. Коммунизм — это будущее. И кто не с нами — тот против нас. Ты должна помнить это. Амелия почувствовала, как сердце сжимается. В глубине души она знала, что отец прав с его точки зрения. Это была его реальность. — Мы ищем Юлиуса не для того, чтобы просто наказать, — он опустился ближе, голос стал ещё тише, почти шёпотом: — Мы ищем его, чтобы защитить тысячи жизней. Чтобы остановить кровь и хаос, который они могут принести. — Я понимаю, — прошептала она. Он кивнул, слегка улыбаясь. — Вот и правильно. Потому что наш долг — не только служить, но и защищать будущее. В их взглядах встретилась тишина — непроговоренная договорённость. Амелия знала, что соглашается не потому, что верит, а потому что боится. И эта тень страха была тяжелее любой железной воли.