Глава I

Автобус, прозванный местными «пазиком», содрогнулся в последний раз и замер у станции с покосившейся табличкой: «Новозыбков — город надежд». Люди, груженые клетчатыми баулами, пакетами, авоськами и еще черт знает чем, хлынули наружу. Лэйн, подхваченная потоком из спин и затылков, едва не запнулась о чью-то ногу — и не рухнула прямиком на разбитый асфальт города надежд. Отстранившись к стене вокзала, Лэйн вдохнула полной грудью и тут же закашлялась. Воздух гудел бензином, сыростью и прогорклым маслом из забегаловки напротив. Скривившись, Лэйн натянула повыше воротник пальто и двинулась прочь. Туда, где у остановки уже сгрудился комок из согнутых плеч и гомона голосов. Лэйн втиснулась с краю, под дырявый козырек, дававший лишь призрачное укрытие от начавшего накрапывать дождя. Взгляд скользнул по расписанию за потрескавшимся стеклом. Оно обещало, что следующий рейс будет через десять минут. Ржавые стрелки часов на столбе замерли на 7:50. Сначала — редкие шлепки по жести козырька. Потом — барабанная дробь. Вода, пробиваясь сквозь дыры, застучала по головам. Кто-то чертыхнулся и прикрыл лысину газетой. Печать тут же расползлась синими разводами. Женщина, шурша полиэтиленом, доставала из кармана дождевик — он моментально прилип к куртке с чавкающим звуком. Недовольные вздохи и причитания наполнили тесное пространство. Лэйн шагнула глубже под крышу, но поздно — капли уже сочились за шиворот, чертя холодные линии по спине. Тело пробирал озноб, а пальто еще недавно несшее воспоминание о чем-то родном, стало давить свинцовым саваном. Деревенеющими от холода пальцами она перехватила лямку сумки, закидывая ее глубже на плечо. Оно отозвалось ноющей болью, расходящейся в сторону лопаток. Ремешок тупой пилой вгрызся в кожу Лэйн. Громкоговоритель крякнул и заглох уже на первых буквах. Словно вторя ему, брякнули часы — 8:30. Люди таяли, как сахар в мутном чае. Первыми ушли бабульки, гремя консервными банками в авоськах. За ними, выругавшись, ушел мужчина в засаленной куртке. Дед, махнув рукой, скрылся за углом. Постепенно. Один за одним… Последними исчезли двое в мятых спортивных костюмах. Они быстро пошвыряли баулы в багажник подъехавшей «девятки», и скрылись из виду. Под ногами пузырились лужи, норовя затечь в ботинки. Ветер трепал пожелтевшую листву. Над головой раздавалось, насмешливое: «тик-так…тик-так» — это время, играя злую шутку, неумолимо спешило вперед. Только автобус никуда не спешил. Сколько бы Лэйн ни вглядывалась в серую рябь дороги, ни звука, ни света фар. Только ожидание. Томительное и тягучее, тяжестью расползающееся по венам. И вдруг — хлопок, заставивший Лэйн вздрогнуть и перевести взгляд через дорогу. Из распахнутой двери забегаловки вывалились трое. Они громко спорили, перемежая брань со смехом. Но тут один смолк. Его стеклянный взгляд приковался к озябшей фигуре Лэйн. Мужчина рванулся в ее сторону и крикнул, надрывисто и хрипло, но слова утонули в монотонном треске дождя. Только въедливое: «…ля», донеслось до ушей. Словно эхо, оно застряло в виске, пульсируя в такт бешеным ударам сердца. Лэйн дернулась и звонко ударилась спиной о проржавевший металл остановки. Дыхание сперло, а с губ против воли сорвался хрип. Мир стремительно сужался и вскоре в нем не осталось ничего, кроме покачивающейся троицы напротив. Внезапно ослепляющий свет фар вырвал Лэйн из темноты. Шестерка с валящим из-под капота паром, кашляя, подкатилась к ней вплотную, отрезая от пьяной компании. В замызганных бортах машины едва угадывались черные шашечки такси. Стекло со скрежетом опустилось, выпустив наружу запах пота и дешевых сигарет. — Куда едем, красавица? — сипло спросил таксист. В сумраке салона сверкнул его золотой зуб. Лэйн сделала неуверенный шаг. Под каблуком ботинка хлюпнуло. Пальцы сцепились на единственной опоре — ремне сумки. До боли. Пока на коже не проступили белесые полумесяцы. Взгляд метнулся от машины к троице. Тот, что буравил ее взглядом, пошатнулся. Пивная банка выскользнула из рук и, гремя, покатилась к дороге. — Ну че решила, принцесса? Едем? Лэйн кивнула и рванула ручку. Падая на грязное сиденье, она не сводила глаз с компании. Только здесь, за грязным стеклом все обрело комичную ясность. Пьяный мужчина, что мгновение назад рванулся в ее сторону — заплетаясь, тянулся за банкой, выкрикивая: «да, бля-я-я!». Двое других, едва стоя на ногах, уже плелись в сторону пятиэтажек. К щекам хлынул нестерпимый жар. Лэйн втянула голову в плечи, сглатывая ненавистный ком в горле. — Вот же дура… — выдохнула она, сжимая ладонями дрожащие колени. — Че, женишки покоя не дают? — заржал таксист. — Не парься принцесса! Мужики они такие… Наберутся и давай баб красивых стращать! Так куда едем? — Комарова, тринадцать. Пожалуйста. — спохватившись, добавила. — Сколько возьмете? — Для тебя, птаха, скидка. Всего сотня! — Сколько?! — голос сорвался в писк. — Дак считай. За посадку — пятнарик, — он загнул палец. — Плюс тариф, — постучал костяшкой фаланги по стеклу, где капли уже собирались в дорожки. — Это еще двадцатка. Топливу сколько… А там плюс-минус, хреном по столу — сотка и выходит. Лэйн открыла карман сумки с аккуратно сложенными купюрами. Всего три сотни — выделенных мамой на первое время до зарплаты. Она осторожно достала одну, разгладила и протянула таксисту. Тот не глядя, кинул ее в бардачок к окуркам, коробкам от кассет и прочему хламу. Машина взревела, дернулась с места, подбросив Лэйн на сиденье, и рванула вперед, разбрасывая снопы брызг из-под колес. — Так… Комарова… — пробурчал таксист, утапливая педаль. — Комарова… — вдруг его лицо расплылось в хитрой ухмылке. — О! Прямиком в гадюшничек пташку везу. Новенькая? — цепкий взгляд поймал в зеркале заднего вида бледное лицо Лэйн. Глаза хитро блеснули. — Да вижу, что новенькая! В каком отделе бумажки будешь перекладывать или сразу… — он подмигнул, сально облизнувшись. — Начальничку кофе носить? Его слова, как комья грязи, брошенные в лицо, заставили Лэйн сжаться, вжимаясь спиной в липкую обивку сиденья. Внутри клокотало что-то горькое, почти осязаемое, отзывающееся тупой судорогой в животе. Ответ сорвался легким шелестом пересохшего горла: — Нет… — голос дрогнул, но она расправила плечи. — Я помощник следователя. — Ха! — слюна таксиста брызнула на торпеду. — А я ж — прокурор! Вот так встреча! Ну ты коры мочишь, птаха! — он смахнул выступившие от смеха слёзы. Она замолчала, пронзая взглядом грязный затылок таксиста. А он все не унимался. — Че? Не гонишь? — присвистнув, резко вывернул за угол, чуть не вписавшись в грузовик. — Куда прешь?! — рявкнул таксист и тут же забыл. — В натуре следачка? Ну даешь! — он поскреб щетинистую щеку и хохотнул. — Баба в погонах! Щеки зажгло будто от хлёсткой пощечины. Веки дрогнули, и она резко отвернулась, прижавшись лбом к холодному стеклу. За пеленой плыл чужой город. Серые громады пятиэтажек, облупившиеся балконы, гаражи-ракушки. Тени людей метались по тротуарам. Она искала в этом хаосе что-то знакомое и не находила. Только свое отражение — маленькое и беззащитное. — Че приуныла, красота? — просипел таксист. Но Лэйн не слышала. Машина проскочив на только что загоревшийся красный, подрезала девятку, едва не чиркнув ту бортом. Вслед послышался рев клаксона с отборным матом. — Эт, погоди… ты к Северову че ли? — Наверное… — пожала плечами Лэйн. — Я еще… Договорить не успела, таксист вклинился как заевшее радио: — Так, а тож! Он ж один у нас — гвоздь в жопе. Правдолюб херов! — он харкнул в окно и перестроился в левый ряд. — Слыхала? Натаха-то ему рога накрутила. Базарят, что с шишкой шашни закрутила. — рука в засаленной рубахе небрежно взмахнула. — А там хер ее знает! Как развод получила, так сразу свинтила! Грю ж — умная баба! Его треп оседал где-то в подкорке, не долетая до сознания. А впереди уже виднелись пестрые развалы с китайским ширпотребом и лотками с видавшими виды товарами. — О, а это наш гастрономический рай! — язвительно цокнул языком таксист. — «Рай», бля! Шестерка тормознула на светофоре. Таксист развернулся и перевалился через сиденье всей своей грузной массой. — У Нюрки с третьего развала не бери ничего. Скажет свежее, а сама вторяка навешает! Вон, Васек — слесарь наш, рыбки взял, ну, знаешь, закусить то да се. Закусил и все! — он сжал горло рукой и захрипел, вывалив язык наружу. — Умер?! — всполошилась Лэйн, подаваясь вперед. — Да, какой там. — отмахнулся таксист. — Откачали. Такой разве ж помрет! Так… в больничке с неделю поотмечался. Так ему и в радость! Лишь бы не работать. — А вот тут, — он указал на красную палатку вдалеке, — точка одна есть. У шашлычки. Зойка леваком торгует. Пойло, во! Само то чтобы Нюркину селёдку закусывать! Фыркнув мотором, шестерка выбралась с рынка и нырнула в лабиринт однообразных улиц. Пронеслась мимо школы с разбитой площадкой, магазинчика со скромным названием «У дома», возле которого уже начала собираться очередь. Еще пара поворотов и впереди возникло облезлое здание, больше похожее на размокшую коробку, с решетками на окнах. — Приехали, принцесса. Вот твой дворец правосудия. Лэйн проверила документы в сумке. Паспорт. Диплом. Направление на работу. Сделала глубокий вдох и, не прощаясь, толкнула дверь.