Часть 1

Ветер завывал у меня в голове, снося своими порывами обрывки былых воспоминаний. Мы с девочками уже неделю отчаянно и, стоит признать, всё ещё безрезультатно искали выход из Зартии. Наполненные энтузиазмом и решимостью изначально, теперь мы, казалось, с каждым новым днём в этом месте словно приходили в забвение. Дом постепенно забывался, и вокруг нас выстраивалась новая, во многом пугающая своей красотой реальность, которая заставляла задуматься: а что такое дом и почему нам так важно туда вернуться? Из-за того, что там комфортно? Но ведь и здесь условия были ничем не хуже: вкусная еда, развлечения, море чудес и неразгаданных загадок, что ждали своего часа, чтобы быть открытыми умами странников. Может, потому что дома привычнее? Но ведь в приключениях и заключается сама жизнь. Разве могли мы, заядлые любительницы испытаний на прочность, пройти мимо очередного рандеву с опасностью и неумолимой таинственностью? Разве могли мы, представ перед возможностью изучить другой мир, набраться опыта, попрактиковаться в нашей заметно выросшей со времён начала наших приключений в уровне магии сделать выбор в пользу унылого бытия перед лицом новых чудес? Нет, просто невозможно! Приключения, опасность, миссии — вот наша жизнь! Именно в этом заключалась вся суть Сказочного патруля, и отступиться от неё мы не могли. Теперь же стоило констатировать факт: экспериментировать было неудачной идеей. Наши попытки вернуться терпели сокрушительное поражение раз за разом. Мы зашли в тупик. Облажались. И хуже всего в этой ситуации было то, что нас это, казалось, не слишком сильно волновало. Я начала замечать эту странность ещё пару дней назад и теперь была точно уверена, что соблазн остаться в Зартии к сегодняшнему дню поразил нас всех. И неизвестно было отчего. Может, потому что пребывание в этом месте нам казалось волшебным? Или оттого что жители этого мира были крайне милы, а желание изучить его с каждым днём становилось всё сильнее и уже вот-вот готово было переступить за черту адекватности, превращаясь в неутолимую жажду познания? Тем не менее, девочек больше нельзя было узнать. И я начала замечать, что тоже всё реже думаю о том месте, который до сих пор так настойчиво продолжаю звать домом. В моей голове словно пропало нечто важное, и этот недостающий фрагмент мешал мне восстановить в памяти полную картину. Между тем я всё меньше и меньше понимала ход своих мыслей, и вскоре даже собственный разум перестал меня слушаться. Честно скажу, меня пугало это таиственное, настигающее с каждым днём забвение. На глазах выстроился мир, который теперь всерьёз претендовал на звание нашей новой обители. У нас здесь было место жительства, знакомые, друзья — всё то, что мы имели прежде. Мы следовали новым порядкам, свыкались с новыми законами и получали новые впечатления. Всё кругом было ново и так до раздражения привычно одновременно. И оно стремительно выталкивало из памяти старое, заставляя усомниться в том, действительно ли так важно для нас было вернуться. Быть может, это и есть та реальность, о которой мы каждый день неустанно толкуем? Самое неприятное в этой истории было то, что изменения потерпели в первую очередь наши чувства. И, стоит сказать, довольно сильные. Мне трудно объяснить, с чего всё началось, однако могу с точностью сказать, что к данному моменту ситуация вышла из-под всякого контроля, ведь, как бы то ни звучало, а появление в наших жизнях новых знакомых вскоре полностью заполнило всё наше время. Мы вместе гуляли, смеялись, делились историями о своих приключениях, тренировались и, в конце концов, ломали голову над тем, как нам с девочками вновь открыть портал в свой мир. Присутвие рядом ребят стало таким же естественным, как и сам Сказочный патруль. Для меня загадка, как этим людям удалось так быстро завоевать наше внимание и покорить сердца. Как этот неизвестный мне прежде принц Арт смог заставить меня усомниться в своих чувствах? Как только смог поставить себя на моём пьедестале выше дружбы? В какой момент в наши с девочками крепкие, наполненные доверием и взаимопониманием отношения просочилась конкуренция, обида, зависть? Разве это позволительно нам, героиням Сказочного мира, известным своей сплочённостью, как ни в чём не бывало танцевать на осколках трещущей по швам дружбы из-за какого-то парня? Это же смешно! Да, смешно. Но то казалось смешным только тогда, когда эта мысль била кому-нибудь в голову и заставляла ненадолго отрезветь. На деле же этот хаос, иначе назвать нельзя, ни на секунду не прекращался. И начался он именно с меня. Но всему, как известно, приходит конец. Вскоре розовые очки постепенно начали спадать, открывая нам глаза на голую, неприкрытую отвратными изменами и недоверием реальность. Спасительные пинки нам в спины подобрались незаметно, я даже не могу назвать точный момент, когда это произошло. Помню только, как мы с принцем возвращались после турнира. Он говорил о том, какое большое впечатление на него оказало наше выступление, называл нас мастерицами и, честно скажем, знатно льстил. Но, то ли от всё ещё бушующего внутри адреналина, то ли от собственной невнимательности, которую теперь я простить себе не могу, ни одна из нас не заподозрила тогда ничего неладного. В действительности, принц Арт был нам всем очень приятен. Да и какой девушке не понравится, казалось, идеальный во всех отношениях парень: галантный, вежливый, нежадный на комплименты, а ко всему прочему ещё талантливый маг и, что самое в этом случае неприятное, сам по себе довольно недурной наружности. Словом, настоящий принц! Идеально же, правда? Да, мне тоже так казалось. Мы попались на эту удочку и не заметили, как ловко он нас подцепил. Сейчас мне становится стыдно об этом говорить, но слушайте, что было дальше! После турнира принц Арт стал нашим не просто частым, а постоянным гостем. Он приходил к нам и расспрашивал о нашем мире, о нашей прошлой жизни, тому, как мы смогли достигнуть такого мастерства во владении магией, где учились и даже как в свободное время проводили время. Наибольшее впечатление на него оказывали истории о наших приключениях, которые Алёнка всегда охотно и всегда с огромным удовольствием не стеснялась рассказывать в самых подробных и, порой, преувеличенных деталях. Она была счастлива обрести такого слушателя, которому можно было незаметно похвастаться, а сам же принц, казалось, тоже не возражал. Напротив, он приходил и словно специально играл на болтливости Алёны, выведывая всё о нас. Говорил много и красиво, но постоянно не по делу — словом, пудрил мозги. Но его способность в разговоре удачно приплести какой-нибудь афоризм, а в любое предложение виртуозно вставить неприкрытый комплимент была как раз тем, что нас быстро сгубило. Он умел так красиво описать просторы Зартии, так умело предоставить нам её тайны на ладони, что мы слушали и ненароком забывали все проблемы. А вместо прежней цели появлялась новая — изведать этот мир вдоль и поперёк. И она нас стремительно поглощала. Как ни странно, первой заметила его манипуляции именно я. Однако хвастаться здесь нечем. Перед тем, как открыть глаза, я уже успела натворить неотвратимых дел: поссорилась с Машей, обманула Снежку, использовала Алису — и всё ради того, чтобы остаться с принцем наедине. Не скрою, изначально меня оттолкнула его галантность. Он был похож на идеального принца из сказок, за которого я по своей королевской судьбе должна была выйти замуж. Однако вскоре и я пала жертвой его обаяния. Вы не представляете, как настойчиво и с каким внутренним убеждением я доказывала девочкам, что именно на меня запал красавец-принц. — Я красива, воспитана, элегантна, кроме того хороша в магии и сама королевских кровей. У нас много общих тем для обсуждения, — говорила я, показательно откидывая назад длинную косу. Принц Арт тоже, казалось, догадывался о том, какое действие на нас всех оказывал и что за его внимание вот-вот готова была разразиться целая война. Ему это, конечно, не могло никак не льстить, и он умело пользовался тем положением, которое принимал между нами. Старался «угодить всем и не дать никому», прекрасно понимая, что рано или поздно нам эта игра надоест и мы поставим его перед выбором, опустившись на самое дно, туда, где уже лежала забытая нами в этом месте гордость, рядом с нашей «нерушимой, крепкой, настоящей дружбой». Однако опустим подробности. Вернёмся к тому, ради чего всё и затевалось. Как я и сказала, отрезвление в нашу компанию начало приходить именно с меня. Тогда мне всё-таки удалось выбраться на прогулку с принцем, и стоит ли говорить о том, что я была по меньшей мере счастлива, а по большей — неистово торжествовала? Наша с ним прогулка ничем не отличалась от того, что было в присутвии девочек. Он всё так же много и красиво говорил, а я всё так же с очарованием слушала, смущаясь от каждого брошенного им комплимента. Но вся соль не в этом. Вся соль была в том, что, глядя на его умиротворённое лицо, слушая его сладкие речи, принимая его руку для переправы через мост, мне вспомнился Морок. Такой самодовольный, хитрый, с язвительной улыбкой на лице и вечно смеющимися глазами. Он бы, наверное, даже не подумал взять меня под руку или продержаться минуту без оды в свою честь, без дифирамб, оскорблений и обесценивания посторонних. Он бы, наверное, даже не смог найти во мне и малейшей детали для комплимента, чего уж говорить о достаточной обходительности и решимости позвать меня на прогулку? Эти мысли меня разозлили, и я обхватила плечо Арта, обиженная и совсем не знающая перед Мороком жалости. Должного эффекта эта, казалось, стальная решимость на меня не оказала. Весь оставшийся день и два следующих, находясь рядом с Артом, я продолжала то и дело думать о Мороке, и эти мысли были близки к тому, чтобы довести меня до сумасшествия. Они мешали мне мечтать, улыбаться этому во всех смыслах восхитительному принцу. Они блокировали мне доступ к кислороду, не давали жить. Что бы ни сказал Арт — я представляла, как те же самые слова говорит Влад, и заливалась краской. Однажды даже опешила, когда из уст Морока услышала: «Ваша красота сегодня слепит ярче солнца, миледи». По началу мне ещё удавалось справляться с этими галлюцинациями, я думала, что отдохну и всё пройдёт, однако часы летели, а легче мне не становилось. Наоборот, ситуация только усугубилась, и в конечном итоге я начала избегать Арта, думая, что так смогу успокоить симптомы своей странной болезни. Однако то было крайне трудно и, пора признать, безрезультатно. Всё только ухудшилось, и галлюцинации начали преследовать меня даже тогда, когда принца рядом не было. Я везде видела Морока, я слышала его голос, его ехидный смех и по-настоящему сходила с ума. Я хотела запереться, убежать от воспоминаний, но не могла никак найти место, где бы они меня не настигли. Морок был повсюду: на улице, в помещении — он был моей голове, и это доставляло беспокойство. В проходящих мимо меня людях я видела его лицо и оборачивалась вслед каждому молодому человеку, который хоть ростом, походкой, хоть цветом волос или, ещё хуже, глаз напоминал мне Влада. Я видела его везде: в картинах, лицах, во снах… Он ни на секунду не оставлял меня в покое, словно специально доводил, издевался, наказывал за то, что я посмела о нём забыть. Я начала бояться саму себя. Я хотела отогнать от себя мысли о Мороке, я отрицала их настоящую причину, смеялась в лицо тем, кто говорил, что я скучаю по нему. Однако в конечном итоге всем моим каменным доводам пришлось с грохотом разбиться о реальность: я не просто скучала, я желала видеть его рядом. Слышать его бархатный голос, который шептал бы мне на ушко саркастичные замечания или даже самые унизительные оскорбления в попытке меня разозлить — моё отчаяние довело меня до того, что я была готова даже терпеть его насмешки, лишь бы видеть его настоящего рядом. Лицезреть, как хмурятся на его лице брови и как сияют на солнце его глаза, отливаясь голубым блеском. Как только мне в голову пришло осознание, я испугалась. Испугалась тому, что мои чувства, которые прежде я так умело сдерживала внутри себя, выходили наружу в самые неподходящие моменты и становились ясны всем, в первую очередь девочкам и, что самое ужасное, Арту. Принц не подавал виду, что заметил моё смятение, и я старалась не рушить своим бредом сумасшедшего установившиеся между нами отношения. «Мало ли что привидится! Скорее всего, я выпила что-то не то. Какое-нибудь зелье, навязывающее странные мысли. Верно! У того эльфа действительно был подозрительный коктейль! Сейчас его действие выветрится, и всё станет, как прежде. Нужно будет спросить у Маши, как ускорить этот процесс», — думала я, напрасно успокаивая себя. Почему напрасно? Да потому что я прекрасно понимала, что дело было не в коктейле и даже не в магии. Я просто привыкла к шутками Морока, к тому, что он постоянно находился где-то рядом. И мне этого не хватало. И я старалась найти всё это в Арте, однако не находила, как бы сильно ни старалась. И нельзя было назвать от этого принца Арта плохим, напротив, он очень хорош. Даже, если будет уместным так выразиться, слишком хорош: манерен, добр, отважен… Однако это было не тем, что мне нужно. И с каждой новой нашей встречей я всё больше в этом убеждалась. Он что-то говорил — я вспоминала слова Влада на похожую тему. Он что-то показывал — я думала о том, что бы на его месте сделал Морок, и тихо смеялась. Однако веселью пришёл конец, когда я поняла, что мысли мои выходили за все грани возможного, становясь похожими на одержимость. Это меня насмешило. Одержимость? У меня Мороком? Это было невозможно. Тем не менее, приступы не утихали, а с каждым днём становились сильнее, и я уже знала, что больше так не могу. Один раз, помню, нам вечеринку затеяли для реалити-шоу. Мы собрались все вместе и намерены были провести самый что ни на есть приятный вечер в компании друг друга. Музыка звучала отовсюду, но я не находила в ней успокоения. Напротив, я тихо сидела на диванчике в стороне и наблюдала за тем, как ребята веселятся, как сияют на лицах девочек улыбки и как стремительно из их памяти уходит наша главная проблема. Словно всё происходило так, как должно было происходить. Словно мы другого не знали, словно всегда веселились именно таким составом. Я вспомнила наши посиделки вечером во дворце правителей Сказочного мира — родителей Алёнки — и сопостовляла это с тем, что видела перед глазами сейчас. Мне становилось горько, обидно, стыдно за саму себя в первую очередь. За то, что я позволила себе забыть о том, ради чего мы проходили через все испытания в этом мире. Ради кого мы трудились и к кому должны были вернуться. И так всеобщее веселье превратилось для меня в акт преступления, в котором не хотелось участвовать, но приходилось. Ведь уйти подальше от этого во многом ошибочного представления не представлялось возможным, а отсиживаться в стороне с каждой минутой становилось труднее из-за настигающего меня чувства вины перед теми, кто нас ждал, кто о нас волновался, и кого мы так бессовестно забыли, поддавшись веселью. Принц Арт заметил моё поражённое задумчивостью лицо и подошёл, держа одну руку за спиной, словно благородный рыцарь. — Разрешите мне развеять нависшую над вами грусть и исполнить для вас свою любимую композицию, миледи, — проговорил он и склонился передо мной в поклоне. Обращение «миледи», которое тот взял уже за привычку в своём разговоре, резануло мне слух. «Колючка!» Я тряхрула головой, отгоняя внезапный порыв никому не нужных мыслей и постаралась улыбнуться принцу, сконцентрировать всё внимание на нём. То у меня, верно, вышло слабо, ибо в ответ на мою улыбку лицо Арта тронуло некое тоскливое, неприятное выражение. — Я с радостью послушаю, Ваше Высочество, — сказала я специально вежливо, будто желая тем загладить свою вину: игнорировать всеобщее веселье, оставаясь в стороне, в светских кругах было известно как верх грубости. И принц запел. Словно в любовном романе, он сел за рояль и начал играть незнакомую мне ранее, но очень приятную слуху, казалось, наполненную нежностью мелодию. Танцы и смех прекратились, девочки затихли и, завороженные, обступили принца со всех сторон, молча внимая волшебной мелодии, которая выливалась у него из-под пальцев. Он пел долго и красиво, так, что, казалось, мы могли вечно слушать этот почти ангельский голос. Я прикрыла глаза, решив поддаться чарующей мелодии. Моё лицо приобрело расслабленное выражение, я прижала к груди руки и запрокинула назад голову, чувствуя, как напряжение покидает тело. Голос принца Арта оказал на меня самое успокаивающее действие, прогнал все мысли, открыл душу, развеял переживания, и я ненароком подумала: не волшебство ли это? Впрочем, это могло быть и оно. Ведь, стоило мне об этом подумать, как я тут же ощутила, что кружусь в лёгком вальсе. Мои ноги сами несут меня в неизвестном направлении, и мне даже не нужно смотреть по сторонам, чтобы быть уверенной в том, что моё движение никто не преградит. — А ты неплохо танцуешь, — прозвучал над самым ухом бархатный голос, и то будто вывело меня из транса. Я медленно открыла глаза и увидела перед собой Влада. Он привычно ухмылялся краешком губ, его глаза блестели хитрым огоньком, глядя на меня. Мы кружились в танце, зачарованные звучавшей вокруг нас музыкой, и не видели никого. А может, никого рядом и не было — только он, я и музыка, уводящая нас в свои объятия. Я была готова поклясться, что всё, что я видела перед собой — очередной плод моего воображения, жестокая галлюцинация, которая с минуты на минуту должна развеяться, ничего после себя не оставив. Только пустоту, обиду и разрывающую изнутри тоску. Однако пока время прощания не приходило и я танцевала, забыв обо всём. Влад умело перехватил в свои руки инициативу и вёл меня по всему залу, постоянно ухмыляясь и что-то шепча мне на ухо, словно спрашивал: «Правда ли я неплох?» Мне хотелось засмеяться от его важного вида и сделать комплимент ростку княжеского воспитания внутри него, которому, вопреки всем ожиданиям, всё же удалось пробить твёрдый панцирь хамства и безразличия его хозяина и выбраться наружу в самый подходящий момент. Однако я не решилась нарушить волшебство этого момента, опасаясь, что, если я это сделаю, оно в ту же секунду исчезнет. Так мы оба молчали, отдавшись танцу, и никто не хотел, чтобы те золотые мгновения прекращались. Однако всему хорошему приходит конец, особенно, когда это хорошее кажется чересчур сказочным для того, чтобы быть правдой. Вскоре музыка прекратилась, а вместе с ней прекратился и наш танец. Я вновь подняла свой растерянный взгляд на Влада, словно желая найти в нём доказательство так стремительно уходящего от нас минутного счастья, однако вместо желаемого лица встретилась с внимательным взглядом принца Арта. С глазами, полными нежности и немого восхищения, глазами, до омерзительности мне надоевшими за последние дни. — Благодарю вас за танец, миледи, — проговорил он, припадая своими губами к тыльной стороне моей ладони. — Удивлён, что ты ни разу не попыталась отдавить мне ноги. Вряд ли тебе ещё когда-нибудь представится более удачный шанс. Я пару раз моргнула, приходя в себя, и огляделась: мы были во всё том же зале, в том же настроении и нарядах. Девочки стояли вокруг рояля, всё это время наблюдая за нашим с принцем танцем. Не было никакого Влада, никакой музыки, гипнотизирующей своими переливами — никакого волшебства. Только щемящее в груди чувство разочарования и пустоты. С тех пор моя рассеянность стала ещё заметнее. Ощущение близости тела Морока в момент нашего с ним танца было таким реальным, что я просто отказывалась верить в то, что то было очередной галлюцинацией. Так же, как и не искала объяснения тому физическому ощущению тепла кого-то рядом в на деле танцевавшем со мной принцем. Я смотрела на свою руку и вспоминала прикосновение Арта, но оно не вызвалало во мне ничего кроме внезапного отвращения. В то время как одно почти осязаемое воспоминание дыхания Морока над моей макушкой заставляло меня терпеть унизительные для себя ощущения трепета и моментально нахлынувшего смущения. После воспоминания нашего с Мороком танца в Сказочном дворце на коронации Алёнки (я решила думать, что это было именно оно) мне приходило ещё пару таких видений. Причём случались они в самые неожиданные моменты, из-за чего впоследствии мне стало трудно различать, когда передо мной реальность, а когда — детище моей памяти. Вскоре эти воспоминания утратили свою первоначальную агрессивность и появилась в них одна закономерность: приходили они только тогда, когда принц Арт был рядом со мной. Однажды, погружённая в очередные раздумья, из которых, честно признаться, я теперь почти не вылезала, я не заметила внезапно выросшую под ногами корягу и зацепилась. Опасность скорого падения должна была быстро вывести меня из транса, однако то ли от накопившегося стресса, то ли от переживаний, я не сразу среагировала, потому решила, что пусть лучше я один раз ударюсь и приду в себя, чем буду постоянно витать в облаках. Однако удара не последовало, а опомнилась я только когда мои плечи накрыли чьи-то тёплые руки и сверху прозвучал молодой взволнованный голос принца Арта: — Прошу прощения, миледи, вы не ушиблись? Я подняла на него взгляд и тут же обомлела: сверху вниз меня разглядывали два насмешливых голубых глаза. — Колючка, у тебя глаза на затылке или ты так решила привлечь моё внимание, упав мне прямо в руки? Я пару раз моргнула, пытаясь прийти в чувства. — Что? Принц Арт беспокойно обвел моё побледневшее лицо зорким взглядом и спросил: — Вы чем-то ударились? Мне отвести вас к лекарю? Но услышала я совсем не это. — Всё никак не можешь забыть тот день? С прошлого раза ты, кажется, потяжелела. Надо же смотреть, куда идёшь. И таких моментов было много. На самом деле, предостаточно, чтобы сойти с ума. Помню, на ярмарке в честь турнира мы проходили мимо одного прилавка. Там продавались мечи, луки, стрелы, — словом, вся экипировка, что была необходима любому участнику турнира. Прилавок этот располагался в самом удачном для торговли месте: находясь в начале улицы, любой участник состязаний прежде, чем зайти на ярмарку, обязательно там останавливался, чтобы среди начищенных до блеска новеньких доспех, какие переливались солнечным светом и оттого блестели как нельзя ярко, что-нибудь себе подобрать. И хозяин прилавка, скупой мужчина уже немолодых лет, казалось, прекрасно понимал прелести своего расположения, поэтому всегда приезжал раньше всех, чтобы занять именно это место, и не стеснялся заламывать цены. В итоге он уже успел прославиться среди своих коллег как отменный скупердяй и не раз на дню мог заливаться спорами с покупателями по поводу несправедливо завышенных цен на товар. Справедливости ради, доспехи и прочие предметы оружия у того мужчины действительно ничем не отличались от других, представленных на ярмарке, и при небольшом усилии любой бы участник смог найти себе такой же меч по приемлемой цене, что неизменно сделало бы его лучше того, что он видел у этого мошенника. Однако находилось таких умников немного и большинство из покупателей после недолких споров и попыток торговаться падали жертвами агрессивного маркетинга и слепой жадности. Вот и сейчас я могла наблюдать ту же сцену: молодой человек, держа в руках меч, который, по ощущениям, был ему слишком велик и неудобен, отчаянно старался сбить цену приглянувшегося ему оружия, но встречался с упорным сопротивлением хозяина прилавка напротив, что уже не раз пересчитал в руках заработанную к полудню сумму. Это напомнило мне неумелые попытки Морока сторговаться на 50, а иногда и 200 монет, лишь бы сохранить в кармане хоть одну копейку, которую его жадность не позволяла без боя отдать кому попало. И пусть успех ему в этом деле приходил крайне редко, однако парень никогда не бросал своих попыток: авось в этот раз получится? И неизменно терпел поражение: отказывался, уходил, гордо задрав голову, и покупал ту же вещь у другого продавца в полтора, а то и в два раза дороже. Сердце Влада скрипело, душа ныла, а сидящая внутри него жаба готова была задушить бывшего князя на месте в те моменты его фиаско, однако сценарий этот был выучен и, сколько бы Морок ни старался его изменить, у него никогда не получалось. От воспоминания его обиженного, в крайней степени возмущенного лица в моменты, когда он после очередной такой неудачной покупки приходил жаловаться на мир к нам на мельницу, мне стало смешно. — Вы что-то увидели? — спросил меня идущий рядом принц, и я отрицательно покачала головой, ругая себя за то, что даже на свидании не могла взять свои мысли под контроль. Честно говоря, я поспешила назвать эту прогулку с принцем Артом свиданием. На деле же эта встреча воспринималась мною без какого-либо романтического подтекста и согласилась я на неё лишь чтобы отвлечься. Однако не уверена, был ли принц того же мнения, ибо уже на десятой минуте нашей прогулки он, предварительно извинившись за грубость, спросил меня: — За вами кто-нибудь ухаживал? Это был довольно неожиданный ход и, честно говоря, совсем не клеющийся к интеллигентному виду парня рядом со мной. — Прошу прощения, а с какой целью вы интересуетесь? — спросила я, сконфуженная такой резкой переменной в поведении принца. Ответ последовал незамедлительно: — Признаться, я довольно ревнив. Более того во мне глубоко засел дух соперничества, поэтому, если за приглянувшейся мне дамой кто-то уже, выражаясь простым языком, ухлёстывал, я считаю своим долгом превзойти его минимум в 1000 раз. Я увела в сторону взгляд, смущённая таким внезапный откровением. — Честно говоря, я затрудняюсь ответить… — Не может быть, чтобы у такой дамы не было поклонника. Напрягитесь. Я призадумалась. В голове тут же всплыл образ Морока. Его отточенный, выглаженный вид на балу в честь окончания учебного года в волшебном колледже, который, пусть и не был нарядным, будучи обычным спортивным костюмом, который Морок никогда не снимал, став учителем боевых искусств, всё же смог вызвать во мне лёгкое смущение. А всё из-за маленькой детали, тихо примастившейся у него на груди. Честно признаться, я была удивлена, увидев у Морока бутоньерку. Когда он спросил цвет моего платья, я, конечно, ожидала какого-то подвоха: а как иначе? Это ведь Морок! Я была готова к любой подлости, любой его даже самой извращённой шутке — я предвкушала момент, когда смогу дать ему достойный отпор, я репетировала, я ждала от него подвоха! Однако ни одно из моих предположений не сбылось. И я искренне удивилась, но не этому смелому шагу бывшего князя, смысл которого мне, конечно, как воспитанной на королевский манер, был чётко понятен, а тому, что этот жест с его стороны я сочла для себя как минимум приятным. С тех пор «странности» между нами, как я обычно их называла, не прекращались. Каждый раз, находясь поблизости, мы случайно встречались взглядами, но не разговаривали, наоборот, казалось, избегали прямого контакта, словно чего-то боялись. Однако прежней предвзятости и холода в наших отношениях уже не было. Он защищал меня с девочками в час беды и никогда не отказывал в помощи, а я переживала за него, как за настоящего друга. Словом, ни я, ни Морок больше не были похожи на тех детей из прошлого, что вечно друг с другом огрызались. Он стал более открытым и честным, и пусть его отношение к посторонним слабо чем отличалось от прежнего Морока, а его действия, лишённые законности, иногда вызывали возмущение и гнев, я начала замечать в нём нотки некоторой обходительности. Он пошёл ради меня на риск, намучался, но достал новую гитару, прикрыл перед Василисой Васильевной на празднике Лиловой Луны и, наконец, в его завершение подарил мне свои самые искринние извинения, на какие был только способен, преподнеся цветок розы. От воспоминания тех моментов я покраснела, и эта реакция очень заинтересовала идущего рядом со мной принца. — Не знаю, можно ли это назвать ухаживанием… — проговорила я, смущённо уводя в сторону взгляд. Действительно, можно ли было такое поведение назвать как-то по-другому? Морок же прекрасно осознавал, что его действия в современном мире расцениваются не как знак обычной вежливости, а именно заинтересованности в человеке? Или он делал все те вещи не придавая им особого значения? Просто потому что привык к обращению к даме таким образом? Отчего-то эти мыли меня сильно расстроили. Мои тяжёлые раздумья остановил Арт. По его растерянному выражению лица я поняла, что своей чрезмерно долгой задумчивостью его сильно озадачила. — Не трудитесь вспоминать, — сразу остановил он меня прежде, чем я смогла что-то проговорить, — теперь это уже неважно. Я намерен убедить вас в серьёзности своих намерений и сделаю всё необходимое, чтобы те пошлые знаки внимания, которые вам оказывали прежде, впредь не терзали ваши мысли. Не знаю, должны ли были эти слова принести мне успокоение, но после них на душе сделалось горько. Хотя то я, конечно, видом никак не показала. Далее наша с принцем прогулка была для меня как в тумане. Я постоянно думала над его словами, и в какой-то момент поняла, что меня начала охватывать злость. «И ничего они не пошлые! — думала я, недовольно поглядывая на принца. — Сам-то…» И мысли мои замолкали. Язык не поворачивался сказать что-то против этого во всём идеального парня. Он постарался произвести на нас с девочками самое положительное впечатление, и теперь в наших головах не умещалось ни одной гадости, связанной с его ангельским образом. Это, конечно, не могло не раздражать. Мы словно впали в гипноз, который застилал нам глаза, мешая видеть в Арте хоть малейший изъян. Однако, когда первая волна восхищения от знакомства с ним спала, я всё же попробовала приглядеться. Увидела ли я в принце что-то негативное? Отнюдь. Ничего, кроме того, что было свойственно человеку его статуса. Такая модель воспитания была мне самой хорошо знакома, потому я не могла его судить — напротив, в моём праве было лишь молча выразить ему восхищение за эталон дворянина. И, если так подумать, в его лёгком эгоизме и самовлюблённости, которая никак не переходила за грань здоровой, не было ничего удивительного. Он знал себе цену: не пытался её преувеличить или приуменьшить — и тем мы были с ним похожи. Однако в этом идеальном, казалось, шаблоном персонаже была одна деталь, которая меня оттолкнула. Тогда, когда я спросила, были ли у него друзья, он поморщился и с неким непонятным мне выражением лица, усмехнувшись, словно над какой-то глупостью, произнёс: — Я никогда ни к кому не относился теплее того, что позволяли наше положение и этикет. Ценность дружбы, увы, зачастую не может быть ясна будущему правителю. Держать людей подле себя просто от того, что между нами установилось подобие тёплых отношений, не давая им возможности развиваться дальше: разве это не эгоизм? Тем более, с моим статусом допускать такого рода отношения — преступление против морали. «Доспехи, я здесь, держись!» — В этом королевстве равно себе мне не найти, заводить дружбу с низшими по статусу означает рано или поздно превратить их в своих рабов, потому мне неизвестно такое понятия как «дружба», миледи. Уверен, вы меня поймёте. «Я хотел сказать, ты это в порядке мой... Друг?» Я коротко кивнула ему на эти слова, а сама пожалела, что вообще решила задать этот вопрос. На что я рассчитывала? Мне должно быть лучше всех понятны вещи, о которых сейчас толковал принц и которые он, судя по всему, считал элементарными. И в какой-то момент, лишь на коротенькое мгновение, мне вспомнился Морок. То, с каким трепетом он относился к своим доспехам, как плакал, лёжа на их холодном металле, когда те «сломались». «Морок, а ты что молчишь? Друг, прости что был слишком строг с тобой и забывал смазывать маслом!» Они не были для него предметом воинской экипировки, они не делали его героем, не украшали его самолюбие, не добавляли ему статусности — они были его другом. Возможно, первым и единственным в этом мире. И отчего-то, вспоминая тех двоих, мне захотелось узнать: был ли у принца Арта кто-то такой же близкий? Теперь же мой внезапный порыв показался мне смешным. Я увела взгляд всторону и оставшийся путь мы проделали в полном молчании. Помню, он пытался что-то говорить и даже рассказывал, однако, встречаясь с моим безразличием, останавливался и замолкал. Между тем время тянулось ужасно долго, и я уже не знала, как бы побыстрее со всем этим покончить. Внезапно мой взгляд зацепился за копну чёрных волос среди оружейных прилавков. Я остановилась и обернулась, практически не контролируя свои действия, а затем бросилась за человеком в толпе. Принц Арт, конечно, опешил от моей внезапной резкости, однако за мной не бросился — посчитал ниже своего достоинства. Лишь проследил за тем, как моя фигура сливается с массивом проходящих мимо сказочных. Я точно не могу объяснить причину своего внезапного порыва. Скорее всего, это была очередная галлюцинация, от которой у меня случился срыв. В мозгу что-то щёлкнуло, и, уже тронувшись с места, я не могла больше остановиться. Во время погони, казалось, я могла слышать возмущённый голос Морока, могла чувствовать его запах, слышать шаги его тяжёлой обуви. Догнать — вот, что был важно. Догнать и объясниться, сказать, что я не забыла о нашем обещании друг другу, данном в день, когда все недопонимания между нами, казалось, окончательно рухнули, тогда, на празднике в честь затмения Лиловой луны...