Часть 2

***

Тогда мы отстали от ребят и остановились около одинокой скамейки, на которую, сквозь листву навалившегося дерева, красиво падал лунный свет. Морок позвал меня, чтобы поговорить. Я согласилась, и мы сели. Вопреки всем ожиданиям долго молчали, и мне казалось, что слишком долго, чтобы не вызывать смущения. Я придвинулась к краю скамейки и опустила взгляд на красную розу, которую всё это время задумчиво вертела у себя в руках. Щёки медленно залил лёгкий румянец. Я почему-то задумалась, откуда Морок достал этот бутон. «Кажется, похожие я видела в саду Кота». — Я взял его у гнома в отеле, — словно прочитав мои мысли, вдруг произнёс брюнет, чем разрушил затянувшееся между нами молчание. — Он пробегал грустный мимо меня со своей коляской, вот я и подумал, не украсть ли мне для тебя цветок. — Дурак, что ли? Я подняла на него недоумевающий взгляд. Морок сидел около меня, откинувшись на спинку скамейки и подперев лицо рукой. Я старалась разглядеть в его глазах хоть один даже малейший намёк на шутку или, раз уж на то пошло, долю пусть и не искреннего, но раскаяния, однако ни того, ни другого не обнаружила. Удивило ли это меня? Ничуть. Может, разозлило? Тоже нет. Отчего-то тогда мне не хотелось рушить эту необычную своим спокойствием атмосферу между нами нравоучениями, и я не стала ничего говорить. Только поднесла к носу розу и вдохнула поглубже приятный аромат. — Почему именно этот цветок? Влада этот вопрос, казалось озадачил. Я и сама не могла должным образом объяснить, почему вдруг спросила его об этом. Просто, осматривая в руках бутон, мне вдруг вспомнилась Маша. Она часто заводила со мной разговоры о языке цветов, и я сама что-то о нём знала, но никогда не вдавалась в подробности. А теперь, получив от Морока именно такой подарок, мне вдруг сделалось интересно: закладывал ли он в свой поступок какой-то тайный посыл? Ответ, казалось, это полностью отрицал. — Просто, увидев его, я подумал о тебе. — Увидев красную розу, ты подумал обо мне? — Я ещё думал о кактусе или шиповнике, но их не было в наличии, — попытался отшутиться парень. Я вновь переместила взгляд на бархатные лепестки бутона и всматривалась в них так долго, словно действительно пыталась найти между нами сходство. Мои пальцы невольно скользнули по стеблю. — Поэтому взял розу без шипов? Морок на мгновение смолк. Я посмотрела на него с неким умоляющим выражением лица, будто упрашивала его хоть один раз обойтись без шуток и побыть серьёзным. Мне хотелось, чтобы он ответил честно. Чтобы, если мои догадки были верны и в розе действительно был вложен какой-то смысл, он открыл его мне сам. Без моей помощи. В тот момент, признаться, я даже не задавалась вопросом, отчего вдруг моё отношение к нему так переменилось, почему меня стали посещать такие мысли, почему мне вообще было важно услышать от него слова симпатии. Я даже не старалась понять, какая муха меня укусила сказать Марене о том, что у Морока есть «подруга». Мне просто захотелось быть ближе. Вот так просто. Без какой-либо причины (хотя та, очевидно, была всем нам известна). Я проследила за тем, как голубые глаза нервно пробежались по моему лицу, и я бы ни за что не поверила, если бы в тот момент мне кто-то сказал или даже намекнул, что мой вопрос парня смутил. Тем не менее, даже если это и было так, он быстро поборол это чувство и как ни в чём не бывало спустя минуту, которая почему-то показалась мне чересчур короткой, ответил: — Ну ты же сама колючка. Колючкам иногда хочется чего-то нежного. А роза без шипов — это противоестественно. Вот я и подумал, что вы хорошо бы друг друга дополняли, — он убрал заведённую за спинку скамейки руку и сложил её вместе с другой у себя на груди. — Ещё розу с шипами было бы неудобно нести в зубах. Вдруг я бы поранил губы, а ты захотела меня поц… — я посмотрела на брюнета прожигающим взглядом и тот тут же замолчал. После откашлялся и начал громче прежнего: — Тем более, этот цветок был последним оставшимся. Какой-то романтик до меня, похоже, решил сделать своей барышне предложение руки и сердца и скупить все розы в отеле. Тот гном попытался мне всучить другие цветы, но я настоял на этой. — Так ты её всё-таки купил? — Да, но я был как никогда близок к преступлению, — вздохнул он, прикрывая глаза. — Всё-таки тот гном тот ещё торгаш. Прознал, видно, что мне эта роза приглянулась, и такую цену заломал, что проще было бы действительно её украсть. Я улыбнулась краешками губ и издала тихий смешок, который, похоже, Морока так воодушевил, что тот начал рассказывать о своих приключениях неистовой жадности с ещё большим энтузиазмом. — С чего вдруг такой порыв? — вдоволь насмеявшись, спросила я и, наконец расслабившись, полностью откинулась на спинку скамьи. — Ну я же видел, с каким лицом ты стояла во время концерта. Решил не дожидаться предупредительного вихря в голову за без спросу взятую гитару и сразу извиниться. Он улыбнулся. Я словила себя на мысли, что мне никогда прежде не приходилось видеть, как улыбается Морок. Ухмыляется — да. Смеётся? Тоже было. Но улыбается… Вот так просто, без издевки? Он смотрел на меня нежным взглядом, и я таяла от него, словно снег в мартовское утро. В глубине души мне, возможно, было немного за себя стыдно: но кого это волновало? Мы же люди — мы должны чувствовать, стесняться, сгорать со стыда от каждой проделанной с неосторожности глупости, должны любить и быть любимыми. Ведь это жизнь, а не игра или детский мультик, где всё идёт по задуманному сценарию, или не так? — Так… О чём ты хотел поговорить? — спросила я, лишь спустя пару минут осилив увести в сторону взгляд (а, может, и не пару…) Влад тут же пришёл в себя и отвернулся. На его лицо упало тяжёлое переживание, и улыбка бесследно пропала. Он неловко почесал рукой затылок и что-то невнятно протянул, собираясь с мыслями, а после глянул на меня и вздохнул. — Да, в общем-то ни о чём… — я смогла проследить за тем, как нервно забегали его глаза из стороны в сторону. Спустя пару мгновений его левая нога начала куда-то ходить, а руки сцепились в замок, который, казалось, брюнет никак не мог самостоятельно разжать. Судя по всему, он готовился сказать мне нечто важное. Что-то, над чем долго сомневался, и от чего сейчас, в самый последний момент, думал отступить. Я затаила дыхание, ожидая продолжения, и не смела ничего говорить, словно боялась услышать что-то запретное. И с каждой минутой молчания, проведённом в этом ожидании, я ощущала, как сама медленно начинаю нервничать. Однако долго мне мучиться не пришлось, хотя, признаюсь, мне так совсем не казалось. Влад всё-таки оставил сомнения и, словно решив пустить всё на самотёк, успокоился, на мгновение замер, приводя в порядок последние тревожные мысли в голове, и повернулся ко мне. Его внимательный взгляд меня паролизовал, пронзив насквозь, словно стрела. — Может, нам сходить куда-нибудь? — услышала я невнятно, будто набрала в уши воды, и пару раз моргнула, пытаясь осознать всё происходящее. Я чуть подождала, пока первое впечатление от услышанного уйдёт и нервы успокоятся. Мне казалось, что это всё сон или очередная злая шутка Морока, и ждала, пока пройдёт время, и я смогу в этом убедиться. Если мне послышалось, нужно как можно быстрее убрать с лица это тупое озадаченное выражение, если же нет — ответить сию же минуту. Но что ответить? Согласиться? А, если всё, что я уже успела надумать у себя в голове, окажется неправдой? Что, если под своими словами Морок ничего не подразумевает, что, если это просто моё воображение слишком разыгралось? К счастью, Морок не торопил меня с ответом, хотя, определённо, точно так же нервничал. Пусть и не показывал, но я чётко ощущала то, как часто его дыхание начало сотрясать уже наэлектризованный молчанием воздух между нами. Это помогло мне чуть успокоиться. Я сглотнула и тихо, точно не хотела, чтобы Влад меня услышал, чтобы при случае, если всё это окажется розыгрышем, быстро отпереться от своих слов и не быть опозоренной, произнесла: — Может, и сходить… Однако брюнет, то ли от тишины вокруг, то ли от того, что я произнесла не так тихо, как думала, всё чётко расслышал и поспешил уточнить: — Вдвоём. Я почувствовала, как сердце стремительно опускается куда-то ниже пят. — Это… Вроде свидания? — я осеклась, осознав, что только что сморозила. Моё лицо наполнилось густой краской, и я мигом отвернулась, желая провалиться сквозь землю. Мне казалось, что всё кончено. Как я могла позволить своим коварным мыслям взять верх над моим рассудком? Как могли они наплевать на мою гордость и выбиться таким ужасным способом наружу? Конечно, это не могло быть свиданием, почему я вообще подумала об этом в тот момент? Неужели в глубине души то, чего я так искренне ждала, — это свидания с Мороком? Тогда, сидя с ним наедине под одинокой липой в свету луны, мне казалось, с нас спали все маски, оголяя наши тайные желания и чувства. Было ли это действием Лиловой луны? Я не знаю. Однако в тот момент я была готова поклясться, что да. Иначе чем ещё можно было объяснить внезапно напавшую на меня рассеянность? Сразу после того, как я произнесла, что произнесла, я замолчала — надеялась, что Влад попустил это мимо ушей. Однако неприрываемая ничем тишина между нами нагоняла меня на противоположные мысли. Он всё точно услышал и точно сейчас думал над моими словами со злорадной усмешкой на лице. И я боялась поднять свой взгляд, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, боялась увидеть это насмешливое выражение и раскраснеться больше, хотя, казалось, куда ещё? Соблазн подняться и уйти с каждой секундой становился всё заманчивее, однако я не могла себе того позволить. Бегство только усугубит положение, я должна показать, что меня совсем не трогает эта ситуация, должна оставаться гордой, непробиваемой, как скала! Но, боги, как это было тяжело! И всё же я продолжила сидеть ровно, натянутая от напряжения, как струна, и молча разглядывала цветок у себя в руках, пока сбоку не услышала уверенное «Ага». Я подняла на Морока удивлённый взгляд, желая проверить: точно ли я всё правильно расслышала? Его уверенный и, вопреки всем моим догадкам, расслабленный вид сбивал с толку, однако с заключением я не ошиблась. Заметив мою резкую реакцию, он, решив больше ни секунды не медлить, спросил: — Пойдёшь? Я растерялась и что-то невнятно промямлила, чем вызвала у него некоторое недоумение. Это был второй раз, когда ему удавалось так застать меня врасплох. Первый был в театре, в день, когда я, увлечённая танцем, не заметила, как к моему представлению добавилось пару зрителей. Тогда мне удалось быстро отвертеться, покинув сцену с высоко поднятой головой, но нынешняя ситуация сильно отличалась и требовала другого решения. Я не могла ни убежать, ни отшутиться, ведь прямо на меня сейчас смотрели два внимательных голубых глаза и игнорировать их было просто невозможно. Потому, прекратив безостановочно льющийся из меня поток непонятных слов, я нахмурилась, сделала паузу и спустя время уверенно произнесла: — Пойду. — Точно? — Морок, казалось, издевался. — Точно. — Ты уверена в этом? — А есть подвох? — я чуть наклонилась в его сторону, кинув предупреждающий взгляд. — Ты хочешь заставить меня засомневаться? Если ждёшь ответа, то нет, уже не уверена. Он невинно поднял руки, будто в попытке оправдаться. — Нет, я просто удивился, что ты так легко согласилась! — Ой, всё, достал! Я быстро поднялась со скамьи, собравшись уходить. Всё стеснение и неловкость между нами, какие отравляли мою душу прежде и мешали уверенно вести диалог, вмиг рассеялись, оставив только негодование и обиду. Конечно, Морок издевался! Как я могла позволить себе даже на секунду подумать о том, что произнесённые им слова лишены шуточного характера! Он просто хотел посмотреть на моё растерянное лицо, и у него получилось! Более того, зрелище вышло намного лучше, чем он, очевидно, задумывал, потому он мог собой гордиться. Мне же оставалось только ругать себя за излишнюю доверчивость и молча возвращаться к подругам. Уже развернувшись, чтобы уйти, я почувствовала, как меня что-то удерживает рядом с собой. Морок в последний момент схватил меня за руку и, обхватив пальцами моё запястье, не поднимаясь, развернул к себе. — Ну, подожди ты, я же серьёзно, — произнёс он в весёлом тоне и снова усадил меня на скамью. — Обещаешь, что не обманешь? — Я не ослышалась? Это ты будешь говорить мне об обмане? — Просто пообещай. Я подозрительно сощурилась. — Обещаю. — Поклянись. Я закатила глаза и громко фыркнула, выразив недовольство. Влад усмехнулся, следя за моим выражением лица, но продолжил крепко удерживать на месте, словно знал, что, если отпустит, я тут же уйду, так ему и не ответив. Между тем я ясно видела в выражении его лица нотки очевидного удовольствия, и это начинало меня злить. Так, осознав, что другого выхода нет, я вновь недовольно покачала головой и потянулась к его руке. Морока это действие напугало, но не сильнее резкого перехвата инициативы между нами, свидетелем которого он стал. — Ну, ладно, верю, верю! — произнёс он громче прежнего и увёл корпус назад, скорее всего, решив, что я собиралась доказывать ему достоверность своих слов парой вихрей ему в лицо. Однако я проигнорировала его неохотное сопротивление и взялась за спрятанную за спиной холодную руку, которой он держался за край скамейки в попытке увеличить между нами стремительно сокращающуюся дистанцию. Потеряв опору, Морок рухнул левым боком на скамью и, видно, ударился, ибо тот час после того, как в моей руке оказалась его ладонь, бледное лицо искривилось в подобии дискомфорта. — Вот, — мой размеренный голос заставил его с опаской приоткрыть глаза и обнаружить, что наши мизинцы скрещены в странном жесте. — Я, Варвара Ветрова, первая принцесса Штормграда, обещаю, что пойду с бывшим князем тьмы Мороком на свидание. Доволен? Я отпустила его руку и проследила за тем, как он, явно сконфуженный этим манёвром, с подозрением осматривает свою ладонь и глядит на меня. Его неверящее выражение лица меня насмешило. — Теперь, да… — протянул он, может быть, даже брезгливо, словно не верил, что его, Великого и ужасного Тёмного князя, заставили принять клятву таким ребяческим способом. После ненадолго замолчал, призадумался и, наконец, произнёс: — Могли бы обойтись без официальной части и перечисления титулов. Я нахмурилась. — Мне забрать свои слова назад? — А можешь? Я моментально вспыхнула и поднялась со скамейки с самым обиженным видом. После кинула злобное «Пока» и под громкие смешки Морока быстро зашагала вдоль праздничной аллеи, ни на мгновение не останавливаясь. «Всегда так! — думала я, крепко сжимая кулаки. — Идёшь на поводу, унижаешься, и вот она — благодарность!» Я прислушалась к доносящемуся у меня из-за спины смеху и взмахнула рукой, намереваясь его прекратить. Поток холодного ветра собрал с рядом стоящей липы едва колышущуюся листву и обрушил её на Морока, сбив его со скамьи. Он мигом замолчал, когда во рту почувствовал неестественную сырость от опавших листьев, и начал звучно, так же громко, как и смеялся до этого, отплёвываться. Разобрав в его невнятном бормотании пару ругательств, я усмехнулась, и обида моя куда-то пропала. Я лишь ускорила шаг, желая оторваться от Влада как можно дальше, и продолжила тайком прислушиваться: не встал ли он на ноги? — Ну, ладно тебе, подожди! — раздался позади бархатный голос. — Пойдём вместе, Колючка, заблудишься ведь! Колючка! Ну, Колючка! И он, отряхивая штаны от земли и листьев, помчался вслед за мной. Луна светила нам в спину, и я могла видеть, как его длинная тень догоняет мою и как при этом причудливо играют вдали концертные прожектора на сцене.

***

И сейчас я бежала за ним. Сломя голову, не помня себя и не зная приличия. Я была готова высказать ему всё, что накопилось, открыть то, что долгое время держала в себе, то, что он не нашёл в себе смелости сказать, а я нашла, потому что не хочу больше обманывать саму себя. Не хочу больше видеть его лицо на каждом шагу, слышать его голос в каждом шорохе — я хотела тишины, покоя. Я хотела схватить его за куртку и выкрикнуть в лицо все ругательства, что только знала. За то, что медлил, за то, что не отпускал меня во снах, за то, что сделал меня помешанной на нём. Я хотела извинений, хотела видеть, как его всегда безразличное и надменное лицо наполняется сожалением, хотела чувствовать холод его рук у себя на спине, — хотела, но всё равно боялась в этом признаться. Даже сейчас, маневрируя в идущей навстречу толпе. Даже тогда, когда, осознавая, что его не может быть на ярмарке, я продолжала его отчаянно звать, тянула к нему руки, поднималась в воздух и выслеживала с высоты, надеясь вновь разглядеть в шумной толпе его чёрную растрёпанную макушку. Да, глупо, я знаю. Однако, поверьте, если бы я могла, если бы я только могла в тот момент дёрнуть себя за руку и привести в чувство, я бы это непременно сделала. Чтобы не позориться, чтобы снова не чувствовать разочарование и пустоту внутри, чтобы не рушить то, что сейчас было действительно важно. Чтобы не доводить себя сильнее, делая этими бессмысленными попытками успокоить свою психику лишь больнее и себе, и окружающим. В итоге, цель свою я догнала, но, как и было изначально предугадано, никакого Морока не нашла. И ничего, кроме любопытных, наполненных скрытым осуждением взглядов не встретила. И был среди этих взглядов один-единственный, что отличался. Он смотрел на меня с немым пониманием и таким же отравляющим его душу огорчением, какое всю прогулку не покидало и меня. Я видела сквозь идущих вперёд без остановки людей этот взгляд, и нетрудно было догадаться, кому он принадлежал. Так же, как и нетрудно было понять, что в тот момент чувствовала я, глядя на оскорблённого и униженного моим поступком принца. Я не двинулась с места и не решилась подойти к нему ближе, чтобы всё объяснить — он и так, казалось, всё понял. Развернулся и ушёл, оставив меня одну, а я только и смогла, что, глядя ему в спину, одними губами промолвить сухое: «Прости».