Часть 1

Две недели ранее.

      На рыночной площади было многолюдно. Запах сырости после ночного тумана растворился, на смену пришли специи, травы, сладости, привезенные из разных уголков Фаэруна. В Шири днём всегда было шумно: дети носились у фонтана, уличные музыканты играли простенькую мелодию, а аристократы в дорогих тканях лениво разрезали толпу.       Астарион жадно втягивал воздух, пропитанный самой жизнью Врат Балдура. Пять лет прошло. Почти насмешка над двумя столетиями, проведёнными в клетке, где каждый день тянулся дольше года. И он всё ещё чувствовал голод, но не к крови. К жизни. Он не мог насытиться — солнцем, шумом, беспечностью тех, кто даже не догадывается, что ходят рядом с хищником. Он никуда не спешил. Бессмертному спешить некуда. У него в руках целая вечность, чтобы сцапать этот мир.       Он не собирался жить затворником.       О, нет.       Балы, званные ужины, приглашения на различные мероприятия высшего света города текли к нему постоянно. От него были без ума многие, даже не подозревая о том, что приглашают к себе вампира. Им восхищались, ведь он был ещё и одним из героев Побережья Мечей, который спас Врата Балдура, да и весь Фаэрун. Аристократы были готовы стелиться перед ним, лишь бы получить приглашение в его Дворец и возможность сделать вид, что стоят с ним на равных.       Всё шло так, как надо. Медленно, аккуратно и гладко.       Он заметил её сразу. Гладкий чёрный шёлк волос, гордая осанка и до боли знакомый профиль. Она перебирала мешочки с порошками с тем невыносимым спокойствием, будто весь мир обязан был замереть и ждать, пока она закончит выбор.       Вернулась, значит.       Предвкушение вспыхнуло первым — резкий толчок сердца, фантомные ощущения её прикосновений к его руке. Как она медленно проводила пальцем по его ладони, вырисовывая круг, поднимаясь выше и их пальцы переплетались в немом жесте: «я здесь, не отпущу».       И это быстро сменилось едким, колющим раздражением, которое волной пробежало по телу, замерев на кончиках пальцев острыми покалывающими иглами. Захотелось придушить её или вздёрнуть подбородок и пройти мимо, показывая, что её существование не стоит и взгляда. Слишком много чести узнавать её сразу и смотреть на неё. Но взгляд всё равно цеплялся за неё и это бесило.       Расстёгнутый тёмный камзол открывал синеву рубашки, а каблуки сапог отбивали по брусчатке уверенный ритм. Её силуэт мелькал в толпе, когда она обходила прилавки. Силуэт, который хотелось схватить, как ухватить надоедливого призрака.       Астарион поймал себя на том, что стоит дольше, чем планировал, и мотнул головой в бессмысленной попытке избавиться от желания посмотреть снова. Отвратительная привычка позволять телу решать за разум. Он покончил с прежней жизнью и прошлыми привязанностями, кроме этого. Адрия превратилась в манию. В одержимость, похожую на вечный голод, который он испытывал ранее, пока не выполнил условия договора с архидьяволом.       Семь тысяч душ было отправлено в ад в обмен на человеческие радости и усиление вампирских способностей. Все вампирские инстинкты, кроме голода, были усилены во стократ, но в договорах с дьяволами всегда есть нюанс. Усиление вампирских способностей равнозначно дало искажённое усиление к привязанностям, доводя до одержимости. До одержимости силы, власти, жизни, одержимости к той, кого он умудрился полюбить, хоть и не признавал это даже самому себе. Последующие интрижки были не такими. Всё было не то! Не те руки, не те губы, не тот голос, запах, прикосновения, гладкость кожи. Даже кровь — не та.       Там внутри, за шипастыми терновыми ветвями, которые окутали его вновь бьющееся сердце, горела не любовь. Нет. Любовь она чистая, светлая. Вампиры не любят.       Обожание.       Он смотрел на её спину и что-то внутри потянуло его сделать шаг. Он позволил ей уйти вперёд и только потом тронулся с места. Астарион шёл легко, бесшумно, растворяясь в людях, как тень под полуденным солнцем. Сердце билось спокойно, но в глубине уже расправлялись клыки. В нём проснулся древний инстинкт — не голод, нет… что-то тоньше. Желание настигнуть. И он не собирался терять её из виду.       Астарион остановился у прилавка с блестящими безделушками. Золото и серебро, которое облезет к зиме. Камни, выточенные из стекла. Всё было подделкой. Дешёвый блеск, иллюзия ценности для тех, кто не умеет различать.       Торговец суетился, рассыпаясь в похвалах, и Астарион лениво подхватил один из кулонов — тонкий серебристый лист с вытянутыми прожилками. Работа аккуратная, почти изящная. Металл лёгкий, полый внутри, отполированный до холодного блеска.       Серебряный лист. Лиадон.       Надо же. Среди горы подделок — именно, как её фамилия.       Он провёл пальцем по краю кулона. Блестящий. Ничего не стоящий. Пустота, притворяющаяся драгоценностью. Почти забавно.       Она говорила, что он ей дорог. Смотрела так, будто верит в это. А когда он предложил ей вечность рядом с ним — отказалась. Не из страха, а из принципа. Свобода оказалась важнее него.       Он сжал кулон в кулаке и металл тихо скрипнул.       Глупая и упрямая.       Он уважал свободу. Он вырвал её зубами. Но почему-то считал, что она должна была отказаться от своей ради него.       Он купил эту подвеску для вида, что он не просто так стоит здесь. Астарион мог бы купить целый прилавок, чтобы осыпать её этими блестящими подделками, как когда-то осыпал словами, в которые сам почти поверил.       Кулон скользнул в ладонь, лёгкий, пустой, который почернеет быстрее, чем наступит зима.       Он двинулся дальше. Толпа неосознанно расступалась перед ним. Люди чувствовали что-то — не опасность, нет, лишь лёгкий холод, от которого хотелось сделать шаг в сторону. Он шёл медленно, позволяя солнечному свету касаться лица. Солнце больше не жгло. Теперь оно только подчёркивало, насколько он отличается от всех вокруг.       Она мелькала впереди — тёмный силуэт среди тканей, корзин, корзинок с фруктами, криков торговцев.       Он держал дистанцию. Хищники не бросаются сразу. Они наблюдают. Выжидают момент, когда добыча окажется вне стада. Шаг. Плавный перенос тела на ведущую ногу. Снова шаг.       Под солнцем, среди смеха детей и запаха пряностей, по рыночной площади шёл вампир. И никто не понимал, что он уже сделал выбор. А его выборы редко оставляли кому-то свободу. Это было похоже на притяжение, только не человеческое. Не тепло, не страсть и не любовь, скорее… тяга. Тонкая, почти болезненная, как к пульсирующей на шее вене прямо перед укусом.       Астарион продолжал идти. Он не ускорялся и не собирался окликать её. Просто шёл, как за добычей, взяв её след, который уже не упустит. Задетая гордость холодно шептала: она отказалась, значит не стоит внимания.       Но инстинкт внутри рычал: моё.       Она замедлила шаг, он тоже. Не оборачиваясь, чуть наклонила голову, прислушиваясь к ощущениям. И пошла дальше, но он понял — сердце у добычи стало биться быстрее. Адрия вышла из ряда прилавков и резко остановилась возле фонтана. Она повернулась. Её взгляд нашёл его сразу среди остальных посетителей Шири.       Почувствовала.       Он подошёл к ней медленно, почти лениво, растягивая время ожидания, как перед укусом. Когда сначала вдыхаешь сладкий запах жизни, кожи и предвкушения, и только потом вонзаешь свои клыки. Уголок его губ приподнялся в ухмылке, когда расстояние между ними сократилось.       Но она не была бы собой, если бы не укусила его первая.       — Ох, надо же, — сказала Адрия. —Ты ходишь.       Он слегка склонил голову набок. Взгляд скользил по ней в поисках изменений, и не находил.       — Неужели тебя это так удивляет?       — Я думала, тебя носят на руках, — продолжила она, окинув его взглядом с головы до ног. — С бокалом чего-нибудь… вдохновляюще красного.       — Ты меня разочаровываешь. Я ожидал более изобретательной колкости.       — Когда-то ты вдохновлял на изобретательные колкости. Теперь — нет.       — Значит, ты всё ещё смотришь назад, иначе бы не сравнивала.       — Не льсти себе.       — «Не льсти себе», — передразнил он, перебив её. — Ты всегда так говоришь, когда у тебя заканчиваются слова.       Она не ответила.       Толпа продолжала шуметь. Вода в фонтане мерно переливалась через край. Кто-то засмеялся где-то за их спинами. Мир жил, не замечая, как между ними сгущается воздух. Астарион смотрел на неё внимательно, почти жадно, выискивая трещины. Когда-то он знал каждое её выражение. Знал, где напряжение, где ложь, где попытка удержать лицо.       Она держалась. Подбородок чуть выше обычного, плечи расслаблены, но сжатые губы показывали напряжение.       Он шагнул ближе. Солнце скользнуло по его волосам и его тень накрыла её сапоги. И наступило молчание. Тягучее, вязкое. Между ними слишком много осталось несказанным. И слишком много сказано, но совсем не то. И сейчас любое слово, как обнаженный, отравленный клинок.       Фонтан шумел рядом с ними, вода переливалась из чаш. Астарион посмотрел в сторону фонтана, потому что смотреть на неё дольше становилось опасно. И он спросил, будто невзначай:       — Ты здесь по делам?       — А ты надеешься, что нет?       — Я надеюсь, что ты скоро уедешь. Твоё присутствие… утомляет.       — Забавно. Я только что подумала о том же.       Он не знал, чего хочет больше: чтобы она исчезла навсегда или чтобы осталась. Астарион протянул ей поддельный серебряный кулон, сжимая цепочку в кулаке.       — Тогда возьми. На память.       Адрия, приподняв бровь, приняла протянутую вещь. Она провела большим пальцем по листку.       — Этот кулон фальшивка, замаскированный магией иллюзии.       — Некоторые вещи кажутся ценными… пока не попробуешь на прочность, — ответил Астарион и прошёл мимо неё, бросив напоследок. — И он такой же, как ты.       Его плечо едва не задело её, и уходя, он не замедлил шаг.       — Да пошёл ты, Астарион, — тихо произнесла Адрия, выкидывая кулон в фонтан.       Подвеска описала короткую дугу и исчезла в воде. Серебряный лист медленно осел на каменное дно. Сияние под солнечными лучами, пробивающимися сквозь толщею воды, держалось упрямо. Ещё мгновение, ещё вдох. И по краям проступила тень.       Ни один из них не оглянулся. Оба сделали вид, что встреча ничего не изменила.       И оба солгали.