Глава 100. Разорвавшие цепи.

Гоблин отпрянул назад, когда дверь хранилища захлопнулась сама, будто её ударили сотни молотов. Он побледнел, уши дрогнули. — Ч-что вы наделали?! — завизжал он. — Вы нарушили древний закон Гринготтса! За это— Он не успел договорить. Пещера содрогнулась. Сначала — как будто кто-то ударил в гигантский барабан. Потом — второй раз. И воздух наполнился низким, вибрирующим рёвом, больше похожим на раскат землетрясения. Гермиона вздрогнула. — Это… — начала она. — Дракон, — закончил Драко, прищурившись. На его лице мелькнул мрачный, почти опасный интерес. — Кажется, мы разбудили его. Гоблин захлопал глазами, пятясь к скале: — Н-нет… н-нельзя… оно сорвётся с цепей! Оно чувствует магию хранилищ! И словно в подтверждение — гулкий удар прогремел ближе. Сквозь туннель пронёсся поток горячего воздуха, пахнущий серой и древним огнём. Тележка дрогнула на рельсах. Драко схватил Гермиону за руку. — Нам надо уходить. Сейчас же. — Но дракон— — Если останемся — он нас сожжёт, — бросил Драко. — А если будем двигаться — возможно, он просто… пролетит мимо. В его голосе было так мало надежды, что Гермиона поняла: «возможно» означало «вряд ли». Гоблин сорвался с места и прыгнул в тележку первым. — Едьте! — пискнул он. — Едьте, иначе нас всех— Грохот сзади оборвал его. Дракон показался в туннеле, гигантский, белый, ослепительно-слепой, но ужасающе чувствительный к магии. Его огромные цепи тянулись за ним, волочась по каменному полу и высекали искры. Он взревел так, что воздух ударил по рёбрам. Гермиона и Драко одновременно прыгнули в тележку. Гоблин ударил по рычагу. Тележка рванула вперёд. Дракон метнулся следом. Его рев оглушал. Горячий воздух лизал спины. Цепи звенели, как колокола смертного приговора. Гермиона крепче прижала кубок к груди. Драко обхватил её, удерживая от падения, пока тележка прыгала на виражах. — Нужно заставить его взлететь, — крикнула она сквозь ветер. — Гермиона, он привязан! — Тогда разорвём эти цепи! Драко усмехнулся, мрачно, напряжённо: — Ладно. Давай разорвём дракона с цепи. Тележка неслась по рельсам так быстро, что воздух превращался в хлыстающий ветер. Позади раздавался рёв — такой мощный, что вибрировал в костях. Дракон не отставал. Он летел низко, полуослепший, цепи секли камень, оставляя глубокие борозды. — Он нас догоняет! — закричал гоблин, цепляясь за край тележки. — Замолчи и держись! — рявкнул Драко. Гермиону трясло вместе с тележкой — но она держала кубок крепко, так, будто от этого зависела жизнь всех троих. И зависела. — Нам нужен подъём! — крикнула она. — Вверх! — Я не управляю направлением! — завопил гоблин. — Рельсы ведут сами! Тележку бросило на резком повороте. Гермиона едва удержалась, но Драко схватил её за талию и потянул обратно — резким решительным движением, будто спасал от падения с обрыва. Дракон снова взревел — и ударил цепями по стене. Каменная плита обрушилась прямо перед ними. — Draconifors ignis… — начал Драко тихим, опасно ровным голосом, — …ещё чуть ближе, и я его поджарю. — Ты не сможешь его убить! — крикнула Гермиона. — Но можем освободить! Драко метнул на неё взгляд — мрачный, холодный, но уже понимающий. — Освободить? Чтобы он съел нас быстрее? — Чтобы он улетел прочь от нас! Он слепой! Он не понимает, что мы — не враги! Грохот за спиной становился всё ближе. И тут — тележка вылетела на широкий пролёт подземного зала. Впереди, в центре — массивная площадка, куда сходились рельсы. На ней — огромные, натянутые цепи, ведущие вверх, к потолку, куда был прикован дракон. Это была его «стянка». Его тюрьма. Дракон завис в воздухе, чувствуя магию, рёв стал низким, тяжёлым. Драко прошипел: — Плохая идея, Грейнджер. — Но единственная. Он чуть скривился — готично, мрачно, почти с восхищением. — Ладно. Тогда держись. Тележка подпрыгнула на последней дуге рельс и вылетела на платформу. Гермиона ощущала жар дракона на лице — он был огромным, как дом. Гоблин перепугался до обморока. — Нельзя… нельзя… нельзя! Вы не имеете права— — Reducio vincula! — выкрикнула Гермиона. Заклинание ударило в одну из цепей. Та дрогнула… но не сломалась. Дракон взревел, чувствуя магию, и метнулся вперёд. Его зубы клацнули в сантиметрах от тележки. Драко выругался: — Отойди! Он поднял палочку и ударил в стыковочный замок цепи: — Bombarda Maxima! Грохот разнёсся по залу. Первая цепь лопнула, металлический звон рассёк воздух. Дракон дёрнулся — уже сильнее. — Ещё! — выкрикнула Гермиона. Гоблин завыл, цепляясь за голову: — Вы с ума сошл— — Diffindo! — она ударила по второй цепи. Металл треснул. Дракон рванулся вверх — почти свободный. Оставалась последняя, самая толстая цепь. Он бился, как буря — дикий, древний, яростный. Драко прищурился, поднял палочку. В его голосе не было страха — только хищная решимость: — С дороги. Гермиона отступила на шаг. Драко шагнул вперёд — чёрный силуэт на фоне пламени — и, холодно, спокойно произнёс: — Confringo. Последняя цепь взорвалась. Дракон взревел — не от гнева, от свободы. Пещера содрогнулась. Он поднялся на задние лапы. Огромные крылья распахнулись, как стены из белой кожи и костей. Гермиона зажмурилась от ветра. Дракон взмахнул крыльями и прыгнул вперёд. — На него! — крикнул Драко. — Что?! — Бегом! Тележка была бесполезна — её перевернуло волной воздуха. Гоблин кубарем слетел с неё и, вскрикнув, отполз к стене, даже не пытаясь последовать за ними. Драко схватил Гермиону за руку и потащил к дракону. Она вскрикнула — но он держал крепко. Дракон наклонялся — не чтобы напасть, а чтобы взлететь. И в этот миг Драко толкнул Гермиону вперёд: — Лезь! Она вцепилась в шип на его боковой броне. Драко запрыгнул следом, обхватив её рукой, чтобы не сорвалась. Дракон взмыл вверх. Огромные крылья разрезали воздух. Бывший пленник пробил камень, будто хрупкое стекло. Свет ударил в глаза — резкий, дневной, обжигающе реальный после тьмы подземелий. Холодный воздух сорвался в лицо вихрем, вырывая из них последние остатки дыхания. Белые крылья распахнулись шире, ловя поток, и дракон взмыл выше — свободный, яростный, неостановимый. Драко крепко удерживал Гермиону рукой, чтобы она не сорвалась вниз вместе с крошками камня, летевшими с разрушенного потолка. Она прижимала кубок к груди, чувствуя, как его магия вибрирует сквозь ткань. Несколько секунд они просто летели — вверх, в сияющий голубой разрыв неба, оставляя под собой разорванный каменный купол и клубы пыли, взметнувшиеся над Диагон-аллеей. Гермиона наконец оглянулась вниз. Гринготтс уменьшался с каждой секундой — белая мраморная башня, казавшаяся незыблемой и вечной, теперь выглядела как игрушка, над которой только что пронёсся живой ураган. Драко тоже посмотрел назад — и выдохнул так резко, будто впервые смог вдохнуть за последние пять минут. Потом — усмехнулся. Сначала тихо. Потом громче. И наконец всерьёз — нервным, почти истеричным смехом человека, который только что пережил что-то невозможное. Гермиона тоже не выдержала. Её смех был более лёгким — выдохом облегчения, сорвавшимся с губ сам собой. — Знаешь… — Драко перекричал ветер, по-прежнему удерживая её за талию. — …я начинаю думать, что Гринготтс… слегка переоценивают. Гермиона хмыкнула: — Слегка? Он ухмыльнулся шире — ветрено, дерзко, почти мальчишески: — Ну да. Всего-то… дракон… лавина золота… разъярённые гоблины… — он наклонился ближе, его волосы разметало ветром. — Не так уж сложно выбраться из Гринготтса. — Нас, кажется, съели бы гоблины, если бы остались, — заметила Гермиона, всё ещё смеясь. — Возможно, — согласился он. — Но, Грейнджер… — он глянул вниз на уменьшившуюся точку банка. — Они точно не ожидали, что мы уедем на их драконе. Он произнёс это таким тоном, будто это — лучший трофей в мире. Гермиона снова рассмеялась — устало, но искренне. А дракон нёс их выше, прочь от подземелий, прочь от гоблинов, прочь от смерти. К свету. К свободе. К следующему шагу их общего пути.