11. Цена вопроса

Переодеться всё же пришлось: у себя дома Глен могла игнорировать пуританские сороковые сколько угодно, но в люди выбиралась, всё же принимая необходимость компромиссов. В качестве милого сердцу бунтарства она нацепила массивные индийские серьги, никак не сочетающиеся с остальной одеждой, но приятно греющие душу. Специально для Агнесс она отрыла одну из своих старых мантий, которую сама же недавно ушила, чтобы та не висела на чересчур худой девочке бесформенным мешком. Недобор веса у местных детей и, в целом, явная нехватка питательных веществ из-за скудного рациона не были чем-то удивительным. Из ряда вон выбивалась как раз пышущая румянцем и чересчур явным здоровьем Глен, что для местных было ещё одним доказательством её причастности к нечистым силам. Не так уж они и были неправы, конечно… — Твои родители тебя так и не приняли? — когда Глен безуспешно пыталась соорудить на голове Агнесс что-то, похожее на приличную косу, та внезапно заговорила. Впервые за день, надо заметить. Умиротворяющий бальзам подействовал, и теперь настала пора разговоров по душам. Выглядела Агнесс всё ещё крайне подавленной, и Глен кольнуло искренним негодованием. Магия до сих пор лично для неё являлась чем-то сокровенным. День, когда она осознала собственные возможности, первые действительно удающиеся заклинания, первый полёт на Ошуэле над вершинами вековых елей, теплота, исходящая от палочки, крепко зажатой в руке, — всё это являлось основой её Патронуса, что уже говорило о силе эмоций. И для Агнесс один из таких моментов оказался безнадёжно испорчен только от того, что её мать оказалась неспособна принять дочь такой, какая она есть. Нет, Глен прекрасно понимала суть конфликта. Даже с безупречно вежливым знатоком человеческих душ Дамблдором, наверняка приложившим все усилия, чтобы донести суть наиболее мягко и бесконфликтно, страх перед неизведанным и неприятие чужого всё равно оставались теми кирпичиками, которые служили основанием всего местного общества. Ради Морганы, Моргаузы и феи Мелюзины, местные до сих пор верили в фейри, ситхов и ши. И наверняка мать Агнесс искренне её любила. Глен всё же кое-что слышала в деревне об их семье: из всего Крукстауна О’Шей наиболее походили на действительно любящих друг друга людей. Пока отец семейства не ушёл на фронт, Агнесс и её сестре завидовали все окрестные дети — настолько идеальными выглядели отношения между родителями и детьми. Здесь таким могли похвастаться немногие. Просто это всё равно оставалось несправедливым: теперь первый день Агнесс в магическом мире навсегда останется омрачённым ссорой с семьёй. — Не сравнивай наши ситуации. Твоя родня тебя действительно любит, и поэтому со временем примут. У Каллибуров же вместо дома общежитие для рабочих, и жили они всегда как плохо переносящие друг друга соседи, — Глен нахмурилась. — Твоя сестра… Мэган?.. Она тоже плохо восприняла новость? Агнесс отрицательно мотнула головой. — Мередит вместе со мной тебя защищала. Мы рассказали, как ты спасла её и как вырастила там кусты, чтобы больше никто не упал… Но мама всё равно продолжила кричать и на меня, и на Мередит, и на профессора… Я никогда не видела её такой… Агнесс резко наклонила голову, и Глен с ойканьем случайно выдрала пару волосков. Деревянный гребень, зачарованный на распутывание даже самых неукротимых кудрявых шевелюр, с жиденьким хвостиком Агнесс отчего-то не справлялся. — Не надо было защищать меня. В моей жизни от мнения твоей мамы ничего не поменяется. В следующий раз попробуй донести до неё, как ты себя чувствуешь. Расскажи про магию, про все те случаи, когда у тебя случались волшебные выбросы, при каких обстоятельствах они происходили. Эмоции, которые у тебя возникали, когда ты начинала колдовать и сама же пугалась своих сил, как ты боялась навредить ей и сестре… — Глен поймала себя на том, что перестала расчёсывать, а начала гладить. — Дай ей время чуть остыть, успокоиться и переварить информацию. И всё будет хорошо. Глен не знала наверняка, потому что мать Агнесс видела только мельком и издалека, но очень сильно на это надеялась. В любом случае, других слов для успокоения напуганного и расстроенного ребёнка, столкнувшегося с неприятием собственным родителем, она не знала. — Вы готовы, мисс Каллибур? Дамблдор согласился терпеливо подождать на веранде. Глен испытывала некоторого рода беспокойство, оставляя его без присмотра на своей территории, хотя рациональная часть сознания услужливо напоминала, что этот вопрос совершенно не беспокоил её, когда без присмотра в доме был оставлен будущий Тёмный лорд. С другой стороны, Том Риддл пока что был просто вредным подростком, излишне талантливым и, как показала практика, так же излише деятельным, но по факту ещё даже не совершившим первого убийства. Утешение сомнительное, но тем не менее. С этим Дамблдором он в любом случае пока тягаться бы не сдюжил. — Да, профессор, — Глен нашла среди стопки пергаментов с черновиками будущей статьи отложенное письмо и запихала его в небольшую сумку, прицепленную к ремню на тунике. — Можем выдвигаться. — У вас здесь можно аппартировать? — Нет, нужно спуститься с холма. Обновлённые защитные чары держались неплохо, и что-то в них трогать лично Глен опасалась. «Пока работает — не лезь», в этом отношении она была исключительно аккуратна. Снимать же блокировку с камина и вовсе в свете последних событий казалось чушью: чем меньше способов добраться до её жилища будет существовать извне, тем спокойней она будет себя в нём чувствовать. Правда, ныне это не мешало каждому встречному оббивать её порог. — Уже придумали, как будете добираться до вокзала в сентябре? — Дамблдор, очевидно, был из тех, кому было крайне необходимо заполнять тишину болтовнёй ни о чём. Глен, перепрыгивая небольшой овражек, пожала плечами. За зарослями папоротника она заприметила полянку с магическими поганками — надо будет потом вернуться за ними… — Попуткой доберёмся до более-менее подходящей дороги, оттуда вызовем «Ночной рыцарь», — выдала она официальную версию. На деле же в её планах было всё-таки открыть камин на один переход до Лондона, усадить Агнесс вместе с вещами на поезд, после чего вернуться, позакрывать все выходы и входы, ещё раз проконтролировать колонию гномов и на Ошуэле полететь прямо в Хогвартс. Для этого надо было бы магическую карту Островов сейчас приобрести. Из той, что давала пользоваться Меррион, уже почти выдохлись все чары, да и с масштабами явно была какая-то беда. Ориентироваться по ней нормально не выходило: в девяти из десяти случаев Глен благополучно заблуждалась и проводила по несколько дней среди лесов и скал прежде, чем выходила к какому-нибудь поселению или находила знакомые ориентиры. — Довольно разумно, — покивал Дамблдор. — Знаете, мисс Каллибур, очень отрадно, что у мисс О’Шей есть такой замечательный старший товарищ, как вы. Обычно, когда магглорождённые дети живут в настолько удалённых от Лондона местах, отправление в школу для них и их семей становится настоящим испытанием. И не все эти испытание проходят. — Что тогда случается с такими детьми? — испуганно выдохнула семенящая и периодически цепляющаяся за её мантию Агнесс. — Их приносят в жертву и съедают, а из костей потом варят зелье?.. Глен едва не поперхнулась. Сдержать истеричный смешок не получилось. Этим она заслужила крайне неодобрительный, осуждающий взгляд от почему-то не удивлённого Дамблдора. — Нет, мисс О’Шей. Могу вас заверить, что волшебники не едят людей и, тем более, детей. — В большинстве своём, — не удержалась Глен. — Что? Вы не можете утверждать за всех. В магическом мире случается всякое! — В большинстве своём волшебники не едят себе подобных, — со вздохом был вынужден согласиться Дамблдор. — Отвечая на ваш вопрос, мисс О’Шей, таких детей обычно забирают сотрудники Министерства Магии спустя какое-то время после того, как становится понятно, что они не добрались до школы. А на родителей налагаются штрафы. Глен об этом была не в курсе. — Большие? — Двадцать галлеонов. Минимальная сумма, на которую обычно ребёнка собирают в Хогвартс. Неплохо так сотрудники Министерства обогащаются; понятно, почему систему не слишком спешат менять. Глен открыла было рот, чтобы выразить своё мнение по этому поводу, но слева раздался треск — Агнесс наступила на сухую ветку и едва не кувыркнулась в овраг. Глен машинально выбросила руку, схватив её за капюшон мантии, и только когда убедилась, что девочка стоит твёрдо, снова повернулась к Дамблдору. — А если у семьи нет таких денег? Люди, не способные отвезти ребёнка в Лондон, едва ли могли без проблем сразу же отдать такие деньги. Тем более, что дело касалось магглорождённых, а значит, у них в принципе быть не могло волшебных денег. Едва ли доблестные кабинетные воины удовлетворились бы маггловскими бумажками. — Обычно вместе с сотрудниками Министерства на такие выезды отправляется сотрудник банка. Они сразу же помогают оформить ссуду для оплаты штрафа. — Дамблдор едва уловимо поморщился, а Глен скривилась от отвращения. Значит, магглов легко и просто разводили на гигантскую выплату процентов, и это даже было поставлено на поток. Ссуды у гоблинов из магов брали только идиоты, зато загонять в эту каббалу магглов почему-то им казалось незазорным. Учитывая, как гоблины разбирались с задолжавшими… Глен передёрнуло. Это было не её дело, но всё равно ощущалось мерзко. — Почему преподаватели сами не могут собирать магглорождённых в трудной ситуации? — вопрос прозвучал наивно, и Глен прекрасно понимала, почему и от чего, но Дамблдор сам захотел светской беседы, так что пускай наслаждается её ходом. Глен не могла понять своего отношения к этому человеку. Основываясь исключительно на собственных ощущениях, она могла сказать только то, что ей крайне не понравилось его появление у неё на пороге, какие бы благородные мотивы им ни двигали. Риддла она притащила сама, Диппета пригласила письмом, Агнесс… ну, к детям всегда другое отношение. — Видите ли, мисс Каллибур, перед началом учебного года преподаватели обычно крайне заняты подготовкой замка к прибытию учеников, а после начала уже нужно думать об уроках… — Дамблдор определённо не слишком был рад тому, куда вильнул разговор. Глен скептически вскинула брови, пристально вглядываясь в его лицо и выдерживая долгую паузу перед тем, как немного издевательски хмыкнуть. Всё-таки, такого рода несправедливость раздражала неимоверно. У волшебников не было никаких проблем с тем, чтобы перенестись из одного места в другое в пределах пары несчастных островков — это не требовало никаких вложений или особых усилий. Буквально ничего не стоило. И вместо того, чтобы с пользой воспользоваться теми возможностями, которыми их наградило мироздание, здешние маги поощряли распространение рабства среди тех, кому просто не так повезло. Да, мир — жестокое место, да, мир магии — ещё более жестокое место, со своими порядками и правилами в стиле «выживет сильнейший, хитрейший, способнейший». Но кто сказал, что с этим просто нужно мириться? — Магглорождённых с каждого курса сколько? По трое-пятеро, правильно? То есть всего-навсего около тридцати человек. Сейчас, насколько я понимаю, на территории Великобритании, откуда большинство учеников, объявлено военное положение, а в тридцать девятом и сороковом годах были проведены две масштабные эвакуации, в ходе которых в загородную, удалённую местность было переправлено около полутора миллиона человек, — Глен перепрыгнула через поваленное дерево, делая себе мысленную пометку вернуться, высушить и оттащить к дому, на дрова. — То есть мы получаем тридцать человек, которым каким-то образом нужно добраться до Лондона в условиях военных действий на территории страны. Из этих тридцати три-пять являются совершеннолетними и наверняка уже сдали экзамен по аппартации, следовательно, учеников уже даже не тридцать. Отнимаем также человек пять, статистически живущих в Лондоне и в близлежащих территориях — наверняка такие есть. Итого, двадцать. Минус ещё десяток тех, кто может попросить друзей и их родителей из волшебный семей помочь им аппартировать или воспользоваться камином. И ещё парочка особо состоятельных и прозорливых точно будет в курсе существования «Ночного рыцаря» и уж как-нибудь наскребёт на него денег, а то у них в последнее время тарифы неподъёмные. У школы правда нет возможности организовать сбор оставшейся — в худшем случае — десятки? И это Глен ещё молчала про таких, как она и Агнесс: вообще-то, добраться до Лондона, будучи уроженками Ирландии, — это отдельный квест. Дамблдор остановился на мгновение, бросив взгляд на Глен поверх очков-половинок. Глен сохраняла абсолютную невозмутимость; ответ она, впрочем, ждала с искренним нетерпением. По её опыту, на такой выпад логичнее всего было бы ответить переводом темы или ответом на собственный вопрос. Хотя, они же не на дебатах и не в публичном поле… То есть, ей могли бы и ответить, признав несовершенство системы, и покаянно развести руками. — Вы задаёте очень правильные вопросы, мисс Каллибур. То, что я вам скажу, вы можете интерпретировать, как сами того пожелаете, однако я бы предпочёл, чтобы это осталось исключительно светской беседой между нами тремя, — Дамблдор запнулся на полуслове, когда подошва его ботинка с хрустом утонула в трухлявом мху. Он на мгновение замер, разглядывая трутовик, прежде чем перешагнуть через корягу. — Правда в том, что некоторые из действующих законов никогда не были обличены чернилами на пергаменте. Система штрафов и ссуд, о которой я упомянул, создаёт прецедент зависимости. Родители-магглы, напуганные и дезориентированные, подписывают бумаги, которые привязывают их к гоблинским кредитам на годы. А гоблины, в свою очередь, получают рычаги влияния на семьи, которые в ином случае могли бы остаться вне их досягаемости. Это, если хотите, негласный договор между банком и Отделом Магического Образования. Что касается преподавателей… — Дамблдор задумчиво погладил бороду. — Вы абсолютно правы. Тридцать детей — это случайные камушки на песчаном берегу. Но здесь вступает в силу другой фактор: политика невмешательства. Директора и профессора — это фигуры публичные. Если бы мы начали собирать детей по домам, это было бы расценено как превышение полномочий и вмешательство в дела магглов со стороны магического сообщества. Военное положение, о котором вы говорите, только усугубляет ситуацию. Бумажная волокита и бюрократический ужас, увы, иногда сильнее магии. Он повернулся к Агнесс и улыбнулся ей той тёплой, обнадёживающей улыбкой, которая явно очень хорошо действовала на детей. Глен готова была спорить: у большинства ученихов Хогвартса именно Дамблдор занимал место любимого преподавателя. — Но я запомню ваш вопрос, мисс Каллибур. И, возможно, в этом году мне стоит поднять этот вопрос на заседании Попечительского совета. Глен проглотила крайне язвительное «а то без вопроса от пятнадцатилетки вы сами не видели этой проблемы», сразу же родившееся в её голове. И вообще, терпеть она не могла эту риторику, мол, руководство не виновато, это исполнители плохие, ничего нормально сделать не могут. — Было бы очень мило с вашей стороны, профессор, — тоном, далёким от действительного признания чьих-то выдающихся заслуг, протянула Глен, пропуская на лицо ничего не значащую, вежливую улыбку. Дамблдор резко остановился. Глен тоже притормозила, наблюдая, как Агнесс, запыхавшаяся и с трудом поспевающая за довольно-таки быстрым шагом взрослых, переводит дух. Надо бы чуть замедлиться… — Вы думаете, что я мог бы поднять эту тему и раньше, — констатировал Дамблдор без малейшего сомнения. — Не поймите меня неправильно, профессор, — извиняться за собственное мнение и чувствовать неловкость за это Глен отказывалась. Она же его не озвучивала и никак не демонстрировала, Дамблдор сам решил не довольствоваться предоставленной ему возможностью аккуратно сменить тему и оставить разговор подвешенным на очередном пустом обещании. — Я прекрасно понимаю, что у всех сейчас существует огромное количество проблем, которые должны были быть решены ещё вчера. Магглорождённые и то, как они будут добираться до школы, — явно не занимают умы чиновников так же, как и погоревшие в ходе действий Гриндевальда крупнейшие в Европе плантации мандрагор, что более чем логично. Однако я правда считаю, что для хоть какого-то, пусть и несовершенного, порядка каждый должен просто заниматься своим делом. Вы же заместитель директора, верно? Следовательно, обеспечение безопасности школьников является вашей сферой ответственности. И да, директору Диппету я этот вопрос не задавала, каюсь и даже не буду оправдывать себя тем, что разговор не заходил. На скрытом за очками лице Дамблдора мелькнуло что-то, похожее на удивление. Глен вновь почувствовала, как её анализируют. Внимательно, скрупулёзно, явно что-то отмечая и делая какие-то только себе понятные выводы. В принципе, эта беседа вообще не входила в череду мер по обеспечении себе тихого и незаметного существования где-то на отшибе, к чему Глен стремилась. С другой стороны, Дамблдор сам позволял этой дискуссии течь всё дальше и дальше, не одёргивая её, не напоминая о субординации и не пытаясь закончить этот обмен мнениями до того, как прозвучат конкретные обвинения. Они находились в лесу, а не в Визенгамоте, а из публики у них были только журчащие цикады, щебечущие малиновки и Агнесс, бледная и смотрящая на Глен так, будто она у неё на глазах зачем-то полезла в пасть дракону. Так что едва ли это будет сулить Глен слишком уж большими неприятностями. Тролль по Трансфигурации в годовом табеле, и только, что вообще не играет роли, учитывая, что СОВ принимает независимая комиссия, а не результаты СОВ ей было плевать. Да и не производил Дамблдор впечатления человека, настолько мелочного в проявлении своего отношения. — Я преподаю в Хогвартсе уже больше тридцати лет, мисс Каллибур, — неторопливо начал Дамблдор, традиционно апеллируя к собственному опыту. — Из них двадцать я занимаю должность заместителя директора и декана Гриффиндора, так что вы правы, я действительно несу ответственность за вверенных мне учеников в той же степени, что и директор, и не имею права списывать свои ошибки на неопытность, — а это, кажется, шпилька в её малолетнюю, но очень много о себе думающую сторону. Глен сдержала хмыканье, совершенно не чувствуя себя уязвлённой. — Система такова, что указание на ошибку в её работе не будет приравнено к её исправлению. Сейчас вы закономерно укажите мне на то, что я — часть системы, и будете правы. Магическое британское общество исключительно консервативно и закостенело. Чтобы сподвигнуть хоть небольшие перемены, должны быть затрачены титанические усилия. А чем старше становится человек, тем меньше у него сил и, признаюсь, желания эти усилия прилагать. Особенно когда при твоей жизни их уже прилагали, и ничем хорошим это не обернулось, — тут у него на лице промелькнула очень глубокая тень. Глен мысленно кивнула самой себе; речь определённо шла про Гриндевальда. Пусть в данном контексте и не предполагалось, что она догадается, но у неё изначально имелось гораздо больше вводных, так что она догадалась, и позиция Дамблдора стала несколько понятней. В целом, ничего нового: добровольно передавать власть кому-то со свежим взглядом и силами на устранение существующих надрывов в строе никто и ни в какие времена не спешил, справедливо предполагая, что молодняк налепит ошибок. Оставалось только цепляться за свои кресла и регалии, сохраняя статус-кво и бесконечно выжидая наиболее удачного момента. Ей, наверное, не стоило предъявлять это ему в настоящий момент времени. Пока что Дамблдор действительно был всего лишь очень популярным учителем, который пользовался большим уважением в обществе, но и только. Ни Визенгамота, ни директорства, ни Международной конфедерации. С другой стороны, потом ей это сказать лично ему никто бы и не дал. С третьей стороны, за каким дракклом она вообще туда лезла?.. Политики хватило и в прошлой жизни, спасибо, больше не надо, накушалась до отвала так, что очнулась в теле пятилетки, в тридцатых годах, в ирландской глуши. Глен открыла рот, наверное, впервые за всю эту беседу не зная, что именно ей бы следовало сейчас сказать. Отделываться общими фразами или вежливым согласием в данный момент казалось просто невежливо и нечестно по отношению к Дамблдору, чей ответ и правда оказался на удивление исчерпывающим (создавалось такое впечатление, во всяком случае). Он, со своей стороны, сказал гораздо больше и гораздо более осознанно, чем ожидалось от человека его положения и статуса в адрес малолетней пигалицы. Говорить же то, что она думала на самом деле… было недальновидно. И тут Агнесс дёрнула её за рукав. — Глен, тебя сейчас в жабу превратят, — совершенно искренне испуганно прошипела О’Шей, на протяжении всего этого разговора крутящая головой, как если бы наблюдала матч по настольному теннису. Они с Дамблдором на удивление синхронно повернули головы в сторону Агнесс. Та моментально съёжилась. Изо рта Дамблдора вырвался звук где-то между смешком и кашлем, призванным его замаскировать. — Мисс О’Шей, — он вновь улыбнулся той самой совершенно обезоруживающей улыбкой, которая работала на детей. — Могу вас заверить, превращать детей в жабы считается крайне дурным тоном среди преподавателей. К тому же, мисс Каллибур не сказала ничего такого, чтобы заслужить подобную реакцию. Скорее уж она бы хотела превратить в жабу меня, дабы прекратить эти старческие морали… — Это было бы очень недальновидно с моей стороны, профессор. Кто же тогда будет поднимать озвученные мной вопросы на заседаниях Попечительского совета? — Глен улыбнулась и, в этот раз, к собственному удивлению, вполне искренне. — Жабы, увы, не подписывают протоколы заседаний. Агнесс несмело хихикнула. Дамблдор смешливо прищурился. Теперь его глаза блестели лукавством, как будто бы стирая из его жизни лет десять пережитого опыта. — Действительно, недальновидно, мисс Каллибур. Уже думали о факультете, на который попадёте? Я бы сказал, что вам неплохо подошёл бы Слизерин. Глен задумчиво покачала головой. Вот уж куда-куда, а в Слизерин она лезть даже и не думала. Конечно, всё зависело не полностью от неё и её желаний, но, если верить избранной стратегии Поттера в книге, договориться со Шляпой было можно. Интересно, насколько по-слизерински выглядит попытка договориться со Шляпой?.. — В Ирландии, как вы знаете, профессор, не водятся змеи. Вряд ли я с ними уживусь, — задумчиво пробормотала она. — Да и не хотелось бы с ними лишний раз взаимодействовать… Этот ответ явно ему понравилось, судя по моментально дрогнувшим в улыбке губам. Всё-таки гриффиндорцы, очевидно, испытывали непреодолимую непереносимость слизеринцев, и с возрастом, опытом и регалиями это совершенно не проходило. — Что же касается вашего вопроса… Я обещаю вам, мисс Каллибур, поднять эту тему на самом ближайшем совете Попечителей. На этот раз всё прозвучало действительно как обещание. Глен кивнула, стараясь не анализировать, насколько сильно она верила этим словам. Проверить ей всё равно не удастся, но, по крайней мере, от неё не отмахнулись (на словах, но и за то спасибо). Со стороны Дамблдора жест был достаточно красивым.

*

Сова постучалась в стекло, едва успев перехватить Тома до того, как он ушёл охотиться за призрачными высокогорными ландышами, за которые Гиббсли обещал ему аж целых десять сиклей за фунт. Вопреки ожиданиям, сова оказалась не одной из привычных школьных, хоть и откормленных и ухоженных, но всё равно видно что не породистых. Огромная и явно очень много мнящая из себя сипуха благородного чёрного цвета залетела и едва не снесла собой пустые бутылки, служащие подсвечниками. Том с некоторым промедлением опознал в ней ту самую птицу, которую Слизнорту по зиме подарил один из его бывших учеников, занимающийся разведением сов, Дэгвуд Норрисон. Старик тогда хвастался ей среди своего кружка избранных, в который Тома пока не пускали. О сове и о местных разглагольствованиях он узнавал через посредников. В этом году он точно туда попадёт, и надобность писать футы эссе за неполноценных чистокровных бездарей в обмен на идиотские и зачастую бесполезные сплетни наконец-то отпадёт. Учитывая отдельный толстый конверт, подписанный узнаваемым извилистым почерком Слизнорта, это уже было гарантированное событие. Полюбовавшись на то, как слизнортовская сова брезгливо крутит клювом от брошенной ей зачерствевшей корки хлеба, и раздражённо фыркнув, Том с нетерпением вскрыл тот самый конверт, отправленный Слизнортом. Письмо из Хогвартса было авторства Дамблдора, а значит, откроет его Том последним.

Дорогой Том!

Не хотелось бы оказаться пойманным на откровенном фаворитизме, однако прости старику эту вольность и не найди в его блажи нечто предосудительное. И — хотелось бы тешить себя надеждой, что именно это письмо будет первым, которое ты откроешь, дабы именно на мою долю выпало удовольствие сообщить тебе следующую замечательную новость!

Дорогой мой мальчик! Поздравляю тебя! В предстоящем учебном году старостой факультета Слизерин станешь именно ты! В письме от школы ты найдёшь свой заслуженный — подчёркиваю, Том, — заслуженный значок! Как ты знаешь, на это место претендовал также Абраксас Малфой, и, скажу я тебе по секрету, в кулуарах нашей учительской разверзлось нешуточное обсуждение (имел место даже разбитый графин, но это так же пусть останется между нами), а помимо того в целом ваше назначение стало крайне занятным прецедентом. На нашем славном факультете Слизерин, как бы сильно я его ни любил, сильна приверженность традициям, и оттого окончательное решение в твою пользу стало для многих удивительной неожиданностью. Право слово, ваши шансы с мистером Малфоем были практически равны, но, на наше счастье (не вини меня за неподобающий для преподавателя непотизм), та история с договорными матчами, вскрывшаяся в конце прошлого года, сыграла свою роль.

На этой ноте завершаю своё письмо. Ещё раз подзравляю тебя, Том, с назначением! Возлагаю на тебя большие надежды и верю, что ты с лихвой их оправдаешь. Зачастую путь к креслу Министра Магии начинается именно с этого самого значка!

«Honores mutant mores»,

Гораций Слизнорт

По лицу Тома по мере чтения сама собой разрасталась крайне самодовольная ухмылка. Спохватился он быстро и поспешил вернуть прежнее чуть отстранённое выражение; водился за ним этот грешок — выражение лица со стороны казалось излишне хищным, и те же настоятельницы в приюте зачастую сразу решали, будто он замыслил что-то недоброе (и пусть обычно они были правы, ничто кроме этой ухмылки его не выдавало). Впрочем, сейчас можно было позволить себе порадоваться и погордиться собой. Спустя четыре года изощрённых насмешек и жалких попыток его унизить, он всё-таки добился того, чего хотел: должность старосты досталась именно ему, а не холёному выскочке Малфою. Тот в конце года уже ходил с таким видом, будто ему этот значок сам Мерлин на отворот мантии, стоимостью больше, чем все вещи Тома, вместе взятые, прикрепил. Как, однако, вовремя вскрылась история с договорняками и устроенным Малфоем тотализатором. И, главное, сколько бы Малфой не брызгал слюной, доказать он ничего не смог, ни одной ниточки к Тому не вело. Интересно, пресловутое обсуждение в учительской саботировал Дамблдор? Том бы не удивился. Не важно. Он смог и заполучил этот дракклов значок, что было всего лишь первым шагом на пути его восхождения. Наконец-то приложенные усилия начинали окупаться. Четыре года упорной работы и бесконечного терпения вылились в минимальную пользу. Как минимум, теперь его стипендия повышалась ещё на несколько галлеонов, а вдобавок он получал превосходную рекомендацию для будущего работодателя. И самое главное (и приятное), он обошёл чёртового Малфоя. Одного из многих чистокровных болванов, которые в будущем будут целовать подол его мантии. Преисполненный довольства, Том небрежно отбросил письмо Слизнорта на подоконник и нетерпеливо разломал сургучную печать на конверте из Хогвартса. Стандартное письмо со списком литературы и необходимых к школе вещей он отложил, по формальному, написанному Дамблдоровским почерком поздравлению с назначением старостой пробежался наискосок. Долгожданный золотистый значок выпал ему на ладонь. Вот он. Результат четырёх лет страданий. Мира, получившая от своего работодателя целую неделю отпуска, поскольку бордель после того выхода к Гринлоку переживал непростые времена и массу проблем с авроратом, с интересом заглянула ему за плечо. Том не успел и моргнуть, как значок из него ладони выхватили. — О! — она вихрем пронеслась по узкому пространству комнаты, хватаясь за деревянный гребень и начиная говорить в него, словно в рупор. — Леди и джентльмены! Маги и ведьмы! И все, кто ещё не определился! В ниц падайте, чтобы поприветствовать нового старосту Хогвартса! Самый несравненный! Самый вредный! Самый самодовольный и занудный сосед по комнате таки получил свой долгожданный значок!.. — Перестань, — Том раздражённо закатил глаза, преодолевая первый и наиболее сильный порыв зашвырнуть в девушку проклятьем. — Ты до сих пор не выковыриваешь изо рта червей только потому, что у меня неплохое настроение. Верни обратно. — Ты такой бука, — Мира запрокинула голову, как если бы жаловалась на него кому-то наверху. — Серьёзно, ты получил свои долгожданные регалии префекта, симпатичную блестяшку и безграничную власть над кучкой избалованных детишек, и в итоге твоё настроение даже не «хорошее»? Да я видала повеселее лица у клиентов с подагрой. По загривку Тома словно пробежалось какое-то мерзкое, многоногое насекомое, минимум в пару дюймов размером. Картинка вспыхнула в мозгу против воли, и её пришлось вышвыривать и выметать из сознания применением окклюменции. — Власть не безграничная. Поэтому и не «хорошее», — буркнул он, кривясь. — Верни значок, пока не потеряла. — Я же говорю: самый занудный. Игнорируя чужие подколки, он сел за подоконник и на самом приличном пергаменте из имеющегося у него быстро, но аккуратно вывел Слизнорту полный благодарности и лести ответ. Поддерживать стиль профессора ему было трудновато, но с каждым разом получалось всё лучше. Сложные, избыточно осложнённые обороты подбирались уже не с таким скрипом, как это было пару лет назад, так что впору было гордиться и этим. Том отыскал среди спрятанных в школьном чемодане вещей уже изрядно прохудившуюся пачку пустых конвертов (впрочем, он покупал их ещё перед первым курсом, поддавшись на уговоры продавца в канцелярской лавке; тот тогда очень пламенно гарантировал ему, что купить полный комплект первокурсника выйдет дешевле, нежели заниматься выборкой). Аккуратно сложив письмо внутрь, он поджёг свечу, запечатал конверт обычным воском за неимением сургуча и сунул в клюв откровенно недовольной им неясыти. Чёрствый хлеб она клевать отказалась, зато расковыряла доску подоконника и явно склевала половину местной колонии жучков. У Тома всё никак не доходили руки сварить зелье и потравить их. Покинуть его жилище сова явно была рада. А вот интересно, он уже второй год жил в Лютном. Дамблдор игнорировал то, какой адрес проступал на конвертах, или он в принципе не обращал на это никакого внимания? Перед тем, как отправиться в школу в прошлом году, Том находился практически в панике, переживая, что заместитель директора вызовет его на ковёр и станет допрашивать, как вышло, что на конверте оказался совсем не адрес маггловского приюта. Но нет, видимо, у заместителя директора было слишком много дел, гораздо более важных, чем следить за местонахождением и благополучием вверенных ему студентов. Драккл с Дамблдором. Старый козёл. Ещё пару недель о нём можно было не вспоминать и не портить себе настроение. Помимо конвертов с письмами сова также принесла и традиционный мешочек с галлеонами, на которые ему было положено закупаться к новому учебному году. Том сунул в него нос, после вывалил всё содержимое на собственную идеально заправленную постель и скрупулёзно пересчитал. Недовольство полоснуло где-то под рёбрами. Семнадцать галлеонов — стандартная сумма, плюс два галлеона — его повышенная стипендия за безупречную учёбу, плюс один галлеон за личные достижения, и ещё три должны были быть его прибавкой за старостарат. Вместо двадцати трёх, однако, пришёл двадцать один. Значит, слухи про сокращение расходов на поощрительные выплаты в связи с военным положением и оптимизацией министерских расходов были правдивы. Досадно. Что ж, в этой жизни ничего не бывает действительно хорошо. Нюансы будут существовать всегда. Том отсчитал десять галлеонов и демонстративно кинул их в общую банку. — Ты дурной? Что за благотворительность? — Мира резко утратила всю свою прежнюю весёлость и теперь смотрела на Тома настороженно, сквозь свой редко появляющийся прищур, делающий её похожей на хищную птицу. — Меня не будет десять месяцев, а значит возможности пополнять банку тоже не будет, — Том равнодушно пожал плечами, сгребая оставшуюся часть денег обратно в мешочек и закидывая его в чуть потёртую сумку. — Издеваешься? — Мира начала переходить на шипение. Едва ли широкий жест Тома её впечатлил. — Я могу уйти с работы и просто жить на эти деньги весь год. — Можешь? — он кривовато ухмыльнулся, оглядываясь на неё. — Может, поспорим? — На что? На то, что ты со своим внезапным приступом щедрости поедешь в свой Хогвартс с прошлогодними учебниками и дырявых подштанниках? Наверное, впервые за весь свой жизненный путь Том переживал о деньгах чуть больше, чем за популяцию малфоевских гиппогрифов. Признаваться Мире о первопричинах он, впрочем, не спешил. Едва ли она осудила бы его за то, что он вместе с медальоном Слизерина (поддельным, к его пылающей ярости) и данными о посетивших Гринлока в тот день толстосумах прихватил и найденный в его кабинете мешочек с галлеонами. До конца жизни этих денег ему, конечно, не хватит, но на ближайшие пару лет вопрос их острой нехватки всё же оказался закрыт. Предоставлять Мире на себя такой компромат (а кража чужих денег всё же казалась чем-то отличным от возвращения семейной реликвии, что та же Мира могла бы понять) Том не собирался, но по всем неписанным законам поделиться нажитым был обязан. В конце концов, она рисковала даже больше него, да и сейчас фактически уже несколько дней сидела без заработка. Хогвартская стипендия же предоставила ему прекрасную возможность узаконить те деньги, которые к нему пришли незаконным путём. Половину он отдал Мире, ещё половину отдаст Гиббсли, оплатив свою часть аренды до следующего лета. А за покупками к школе отправится он уже с деньгами Гринлока, происхождение которых никому объяснять было не надо. — У меня скопилась некоторая сумма с подработок, — Том врал легко и без лишних угрызений совести. — Не смотри в зубы дарённому… пегасу, — у магов говорили так, кажется? Или там был гиппогриф?.. Драккл, надо будет всё-таки взять пару подержанных дешёвеньких романчиков для ведьм за сто тридцать. Местным лексиконом Том обрастал старательно, но медленно. — «Не смотри в прутья дарённой метле». — Мира всё ещё пялилась на него так, будто он в банку рой пчёл поместил, а не деньги. — Парни твоего возраста говорят так. А вариант с пегасом обычно используют дамочки из клубов по садоводству. — Тебе-то откуда знать, как говорят парни моего возраста? Среди твоей клиентуры таких водиться не должно, кажется, — тут же окрысился Том, теряя последние крохи приподнятого настроения. Мира вся подобралась. Тому даже показалось, что в него сейчас чем-то кинут. Вполне вероятно, той самой банкой с деньгами. — У меня был брат, примерно твой ровесник. Так что уж поверь, знаю. Лучше бы в него кинули банку. Том ненавидел становиться свидетелем чужих драм. На кой чёрт была ему эта информация? Что Мира от него в этой ситуации ждала? Слов поддержки? Сочувствия? Того, что он обнимет её и погладит по головке, после чего они наперебой начнут жаловаться друг другу на трудное детство, разрыдаются и отправятся заплетать друг другу косички?.. Да оборотень в полнолуние способен на большую эмоциональную поддержку, чем Том в своём обычном состоянии. Он хоть на луну с тобой вместе повоет, если тебе приспичит. Терпеть Том не мог эти слезливые истории и дурацкие сантименты. Ничего не говоря (и откровенно не зная, что тут вообще можно сказать), Том развернулся и стремительно покинул комнату, придержав за собой дверь. После чего вернулся, схватил позабытую на кровати сумку вместе со списком к школе и снова вышел. Взгляд Миры в спину ощущался… неприятно.