20 глава

      Гермиона спешила по коридорам к переполненным лифтам. Крепкий мужчина быстрым шагом сопровождал её. Он держался на расстоянии двух шагов — достаточно близко, чтобы среагировать мгновенно, и достаточно далеко, чтобы не мешать.       Министерство в этот час гудело, как улей: волшебники в мантиях спешили на встречи, самолетики врезались в проходящих людей, а дежурные авроры недовольно бурчали, указывая посетителям нужное направление.       Они вошли в лифт, из которого «удивительным» образом все вышли. Кабина, только что набитая до отказа, оказалась совершенно пустой — ни стажёров с папками, ни чиновников с кипами документов. Все поспешно разошлись, бормоча извинения, кто-то внезапно вспомнил о срочном деле, кто-то обнаружил, что забыл важные документы в кабинете.       — Крис, это было лишнее, — закатила глаза Гермиона.       — Это необходимо по протоколу безопасности, — поджал губы мужчина.       — Это Министерство, — вздохнула Гермиона, поворачиваясь к нему, — ты чисто физически не сможешь отгородить меня от всех. Здесь сотни сотрудников, десятки обученных авроров — это одно из самых безопасных мест в Британии.       Крис открыл было рот для ответа, но в этот момент лифт издал мелодичный сигнал, двери плавно разъехались, и они наконец вышли, направляясь к залу заседаний.       Здесь людей было значительно меньше. Длинный коридор с полированным мраморным полом и портретами бывших председателей Визенгамота казался почти пустынным. Лишь пара секретарей в строгих мантиях торопливо пересекла путь, да дежурный аврор у входа быстро поприветствовал Гермиону, пока проверял их палочки.       Наконец они дошли до нужных дверей, и Гермиона остановилась, строго смотря на сопровождавшего её мужчину.       — Дальше я сама.       — Не положено, мисс, — тут же отозвался Крис, делая шаг вперёд.       — Крис, — буркнула она недовольно. — Это зал заседаний, и даже несмотря на то, что ты сопровождаешь меня, тебе не позволят находиться внутри. Тем более там дежурят авроры.       — Мисс Грейнджер, — поджал губы крепкий мужчина, — я не могу оставить вас в многолюдном помещении без сопровождения.       — Так, хватит, — резко оборвала его Гермиона. Собрание ещё не началось, а она уже была на взводе. — Ты остаёшься здесь и перестанешь меня задерживать. С Малфоем я разберусь сама.       Пригвоздив его взглядом к стене, она всё же зашла в зал заседаний. В помещении сразу стало тише — десятки голов повернулись в её сторону, но она сразу же нашла взглядом Кингсли, который уже ждал её на их обычном месте.       Она невольно замедлила шаг, впитывая обстановку зала: высокие сводчатые потолки с магическими фресками, ряды деревянных скамей, уже наполовину заполненные членами Визенгамота и аппаратом министра.       — Министр, — улыбнулась Гермиона, подходя к выделенной для них скамье на переднем ряду.       Её голос прозвучал чуть теплее, чем обычно: среди всей этой напряжённой атмосферы присутствие человека, которому она доверяла, стало настоящим облегчением.       — Мисс Грейнджер, — по-отцовски улыбаясь, протянул он, поднимаясь навстречу.       Министр был одет в тёмно-зелёную мантию с серебряной вышивкой по краям.       — Я взял тебе кофе, — он кивнул на бумажный стаканчик на столе, от которого поднимался тонкий завиток ароматного пара. — Знаю, как ты не любишь общие заседания с Визенгамотом.       Гермиона осторожно взяла стаканчик, согревая ладони о его тёплую поверхность. Она поднесла его ближе и глубоко вдохнула аромат.       — Особенный? — уточнила она, приподняв бровь и позволяя себе лёгкую улыбку.       — Обижаешь, конечно, — рассмеялся министр, жестом приглашая её сесть рядом.       Гермиона сделала глоток, ухмыляясь. Американо с апельсиновым ликёром было настоящим подарком в сегодняшний день.       Она уже занесла ногу, чтобы сесть рядом с министром, как вдруг…       Мимо проходящий судья в длинной мантии резко обернулся, чтобы что-то сказать коллеге, и неловко задел Гермиону плечом. Стаканчик вылетел из её рук, с глухим стуком упал на стол, крышечка с влажным звуком открылась, и тёмная жидкость разлилась по полированной поверхности, потекла по скамье, оставляя тёмные пятна на её одежде.       — Чёрт, — тихо выдохнула Гермиона, отступая на шаг.       — Простите, мисс Грейнджер! — покраснел мужчина. — Мне так неловко, простите, я сейчас всё уберу, честное слово…       — Всё в порядке, я справлюсь, не стоит переживать, — доброжелательно улыбнулась Гермиона, скрывая свою досаду.       Гермиона вздохнула, применяя очищающее заклинание. Сработало мгновенно: кофе исчез со стола и скамьи, но поверхность всё равно осталась неприятно липкой. Гермиона провела пальцем по дереву и поморщилась.       — Давай пересядем? Даже после "Скорджифая" поверхности остаются липкими, — предложила она, поворачиваясь к министру.       — Как скажешь, — Бруствер встал, высматривая место в заметно заполнившемся зале за последние пять минут. Члены Визенгамота рассаживались по местам, переговаривались, раскладывали документы. — Там, кажется, осталось место в предпоследнем ряду.       — Отлично, — Гермиона перехватила вещи и направилась по ступенькам к новому месту.       Министр последовал за ней, мягко положив руку на плечо в знак поддержки.       Спустя несколько минут Деклан Кроуфорд открыл заседание. Он поднялся за массивную трибуну в передней части зала, произнося приветственную речь и докладывая, какие вопросы сегодня на повестке.       Гермиона не могла отделаться от ощущения, что сама атмосфера вокруг него стала тяжелой, давящей — как всегда, когда она оказывалась рядом с Кроуфордом. В груди закипала знакомая смесь гнева и бессилия: она чувствовала, как кровь стучит в висках, а дыхание становится чуть чаще.       — Чертов сноб, — прыснула Гермиона так, чтобы услышал только Кингсли.       Мужчина рядом с ней едва заметно улыбнулся и поддерживающе хмыкнул, слегка коснувшись её локтя.       Их исследования по отмене закона всё ещё ни к чему не привели. По всем пунктам Визенгамот имел право на принятие этого акта — юридическая база была выстроена безупречно, каждая лазейка предусмотрительно закрыта. Но Гермиона была уверена: дело не в заботе о повышении численности магического населения, как декларировалось официально.       Кроуфорд явно хотел подорвать положение министра и всего его аппарата, чтобы снизить его рейтинги на ближайших выборах. Это был тонкий, расчётливый ход, который одновременно задевал основы свободы выбора и подрывал доверие к действующей власти. И хуже всего было то, что у него получалось: общественное мнение колебалось, а некоторые влиятельные семьи уже начали поддерживать инициативу.       О чём вообще можно было говорить, если даже старшие Малфои не высказали недовольства по поводу маглорождённой невестки? А ведь когда-то они кичились своей чистокровностью! Насколько ей было известно, семья Уизли была рада, что дети подвергались заклинанию определения пары: Молли искренне верила, что это поможет её детям найти «идеальную» вторую половинку, и даже то, что пара Гарри и Джинни вынужденно распалась, не подавило её оптимизма.       Пока Кроуфорд продолжал свою речь, рассказывая о первых успехах после принятия закона, Гермиона бросила быстрый взгляд на зал. Члены Визенгамота кивали, некоторые делали пометки в блокнотах, их лица выражали одобрение или, по крайней мере, заинтересованность. У дальнего стола Гризельда переглядывалась с парой советников, едва заметно улыбаясь — её ярко-красные губы растянулись в довольной усмешке. В первом ряду сидели представители прессы: перья уже парили над пергаментами, фиксируя каждое слово председателя, иногда вспыхивали фотокамеры, запечатлевая важные моменты.       Кингсли незаметно наклонился к ней:       — Держись, — шепнул он. — Мы найдём способ. Обещаю.       Гермиона кивнула, глубоко вздохнула и расправила плечи. Она подняла подбородок, встретив взгляд Кроуфорда, который как раз обводил зал глазами. В её взгляде было всё презрение, которое она испытывала к нему: и к его показной важности, и к его лицемерной улыбке, и к тому, как он ловко манипулировал законами ради собственной выгоды. Она хотела, чтобы он увидел это — чтобы почувствовал, что перед ним стоит человек, который видит его насквозь.       Кроуфорд на мгновение задержал на ней взгляд: его брови чуть приподнялись, губы дрогнули в намёке на усмешку, будто он прочитал её мысли и находил их забавными. Но Гермиона не дрогнула. Она продолжала смотреть прямо, и в глубине её карих глаз разгоралась та самая решимость, что помогла ей выстоять в войне.       Председатель завершил свою речь и, кивнув, перевёл взгляд на своего заместителя. Тот тут же поднялся, поправил мантию, кашлянул в кулак и приступил к освещению следующих насущных вопросов.       Гермиона слушала вполуха, лишь урывками улавливая суть докладов: что-то о новых мерах контроля за порталами, статистика по магическим нарушениям в районах с высокой концентрацией маглов, предложения по усилению охраны Министерства… Слова звучали где-то на периферии сознания, сливаясь в монотонный гул.       Она машинально поправила папку с документами. Взгляд невольно скользнул к часам на стене: стрелки слишком медленно ползли вперёд. Гермиона подавила желание щёлкать ручкой — вместо этого сжала пальцы под столом, ощущая, как напряжение стягивает мышцы. Она хотела поскорее выступить самой, перейти к общему обсуждению и спрятаться в своём кабинете.       Сидеть на верхних рядах ей понравилось больше: все участники сегодняшнего собрания были как на ладони. Она могла наблюдать за каждым — за их мимикой, жестами, переглядываниями.       На их привычном месте сидели недавно назначенные судьи Визенгамота — молодые люди с надменными лицами, получившие места по наследству. Один из них, русоволосый юноша с фамильным перстнем на пальце, скучающе листал блокнот, другой что-то шептал соседу, и оба время от времени бросали взгляды в сторону Кроуфорда, ожидая одобрения.       Гермиона сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Она ненавидела, что места в Визенгамоте передаются по праву рождения, что влияние определяется не знаниями и опытом, а родословной. Это было одной из причин, по которой она не стала терять время и пробиваться туда — не хотела становиться частью этой замкнутой системы. Вместо этого она сосредоточилась на карьере в аппарате министра: здесь, по крайней мере, ценились ум, компетентность и упорство.       Она потянула шеей, разминая напряжённые мышцы. До её выступления оставалось не более пяти минут. Открыв свои записи, Гермиона пробежалась глазами по каждому пункту, который хотела бы сегодня осветить.       Перелистнуть страницу она не успела. Зал содрогнулся, а её отбросило взрывной волной к дальней стене. В ушах зазвенело от оглушительного взрыва, крики и стоны людей доносились до неё сквозь тяжесть сознания.       Всё произошло в доли секунды. Вот она моргнула, пытаясь что-то увидеть через стену пыли, вот она поняла, что произошло.       А уже в следующее мгновение её затянуло в водоворот перемещения. Мир перед глазами закружился, цвета смешались в безумном калейдоскопе. Гермиона почувствовала, как теряет опору под ногами, а тело стало невесомым. Давление нарастало, сдавливая грудь, уши заложило от резкого перепада давления.       Давящая тяжесть магии, сжимавшая лёгкие, наконец отступила, и бесконечная череда смазанных красок замерла. Гермиона с глухим стуком рухнула на твердый, холодный пол. Она тяжело опустилась на колени, пытаясь отдышаться. В ушах всё ещё звенело, перед глазами плыли тёмные пятна. Прокашлявшись, Гермиона ощутила, как острый привкус гари проступает на языке, напоминая о пережитом. Вокруг царила непривычная тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием и глухим стуком сердца, отдававшегося в висках.       — Грейнджер! — голос Малфоя заставил её прийти в себя.       Гермиона моргнула, несколько раз подряд, фокусируя взгляд. Всё тело ныло от боли после удара о стену — особенно остро отдавало в левом плече и ребрах. Дыхание вырывалось прерывисто, с легким хрипом. Она схватилась за бок, поморщившись от вспышки боли.       Сильные руки подхватили её, не давая упасть, и помогли встать на ноги. Она подняла голову и встретилась взглядом с Малфоем. Он стоял непозволительно близко — его обычно непроницаемое лицо сейчас исказила тревога, брови были сведены к переносице, а в серых глазах читалось беспокойство.       — Ты ранена? — Малфой судорожно осматривал её, скользя взглядом по лицу, рукам, одежде. — Где болит?       — Почему я здесь? — хриплым голосом выдавила она, всё ещё пытаясь осознать происходящее.       — Кольцо должно было перенести тебя сюда при опасности, — напряженно ответил Малфой. — Что, блять, случилось?       Она огляделась, осматривая огромный кабинет Малфоя перед собой.       — Мне нужно вернуться в Министерство. Там был взрыв… Кингсли остался там, он… — в её голосе звучала паника.       — Нет, — резко отрезал Драко. Его ладонь легла на её локоть, удерживая её на месте. — Если там было нападение, ты ни за что не вернешься туда.       Он сделал паузу, затем добавил чуть мягче:       — К тому же, если кольцо сработало, значит, тебе действительно угрожала серьёзная опасность.       Гермиона сжала кулаки. Внутри кипел страх и ярость, смешиваясь в гремучий коктейль. Страх за Кингсли, за всех, кто остался в разрушенном зале, и ярость на тех, кто устроил этот хаос, на собственную беспомощность в этот момент.       Она заставила себя сделать глубокий вдох. От нее исходил запах гари, пыли и чего-то металлического, скорее всего её собственной крови.       Разум, уже оправившись от первого шока, лихорадочно работал: нужно оценить разрушения, найти Бруствера, организовать помощь раненым, понять, откуда пришёл удар.       — Это был не вопрос, — Гермиона заставила посмотреть ему прямо в глаза. — Я возвращаюсь в Министерство. Немедленно.       — Нет, — неожиданно спокойно произнёс он. — Лунни, — позвал Малфой, и в кабинете тут же материализовалась эльфийка.       Её огромные глаза при виде Гермионы на мгновение вспыхнули искренним, почти детским восторгом, а большие уши затрепетали. Но уже через долю секунды она пискнула, поджав уши и прижав их к голове.       — Хозяйка ранена, — дрожащим голосом произнесло существо.       — Я тебе не хозяйка, — возразила Гермиона.       — Лунни, следи за Грейнджер, обработай раны и смотри, чтобы она никуда не уходила.       — Да, Мастер Драко, — пискнула эльфийка.       Блондин перевел встревоженный взгляд на Гермиону, продолжая держать её за локоть.       — Сядь, — приказал он, всё ещё не отпуская её руку и подводя к креслу у камина.       Гермиона позволила усадить себя, чувствуя, как трясутся колени. Боль в теле была тупой и навязчивой. Она смотрела, как Лунни, растерянно суетилась вокруг, появляясь и исчезая с бутылочками и бинтами. В воздухе запахло травами.       — Ты говорила, что подключила камин напрямую к министерству? — спросил он, пристально глядя ей в глаза.       — Да, но…       — Я разберусь со всем, а ты оставайся здесь.       — Нет, чёрт возьми! — Гермиона резко вырвала руку. Вспышка боли пронзила её до костей. — Я не фарфоровая ваза, я сама могу о себе позаботиться! — она ужасно не хотела тратить время на препирательства, теряя драгоценные минуты.       Малфой молча посмотрел на неё, затем невербально призвал палочку, взмахнул ею, накладывая заклинание. Воздух перед дверью замерцал, формируя прозрачный барьер с едва заметными серебристыми всполохами.       — Будь здесь, я скоро вернусь.       На мгновение черты его лица смягчились, и он робко провёл ладонью по её спутанным волосам. Этот жест показался ей настолько неожиданным и нежным, что Гермиона на миг потеряла дар речи. Затем он резко развернулся и вышел из кабинета.       — Малфой! — крикнула она, бросаясь за ним сквозь боль в теле. — Я не собираюсь здесь оставаться!       Но прозрачный барьер не выпустил её из кабинета. Гермиона врезалась в невидимую преграду, отшатнулась и сжала кулаки, чувствуя, как к горлу подступает комок бессилия.       — Выпустите меня немедленно! — она ударила кулаком по барьеру, но тот лишь слегка замерцал в ответ, оставаясь непроницаемым.       Лунни робко подошла ближе, держа в руках пузырек и чистую ткань.       — Мисс… — тихо пропищала она, делая неуверенный шаг вперед. — Мастер Драко велел… нужно обработать раны. Пожалуйста, мисс.       Гермиона отступила от барьера, её дыхание было неровным. Она посмотрела на Лунни, на пузырек и ткань в её руках, и ощутила новую волну гнева — теперь направленную на Малфоя.       Гермиона обессиленно опустилась на пол, дыхание вырывалось сбитым кашлем. В висках глухо стучало, а в голове, сквозь оглушающий шум, пульсировала одна-единственная мысль. Лишь бы Кингсли был жив.              Она хотела придушить Малфоя лишь за то, что он посмел с ней так поступить. Она не привыкла отсиживаться в стороне, пока её близким что-то угрожает. Она всегда была в числе первых, кто приходил к друзьям на помощь. И Кингсли был её другом.       Пальцы судорожно сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли, оставляя красные полумесяцы на коже. Перед глазами стояла пелена, застилавшая рассудок. Она давно не чувствовала себя настолько беспомощной и отвергнутой.       — Мисс Грейнджер, — тихо произнесла Луна, приближаясь с пузырьком зелья. — Позвольте мне помочь вам.       Гермиона стиснула зубы так сильно, что щёлкнула челюсть.       — Помоги мне… выйти отсюда, — выдавила она, не поднимая взгляда.       Адреналин в крови начал падать. Шок проходил, уступая место боли в ребрах и плече, которая становилась всё ощутимее, заставляя невольно морщиться. На глаза наворачивались слезы от душевных терзаний, но ни один звук не сорвался с искусанных губ.       Паника клубилась в ее груди, разрастаясь, пуская свои щупальца всё глубже и дальше. Так далеко, что мысленно Гермиона пыталась построить маршрут от камина в её кабинете до зала заседаний.       Она лишь плотнее сжала губы, чувствуя, как прохладные капли бадьяна касаются обожженной кожи.       Мыслить трезво не получалось. Мысли путались, сплетались в тугой узел, где страх, гнев, боль и вина сливались в неразличимое месиво. И обычно этот внутренний раздор толкал её к решительным, пусть и не всегда обдуманным, действиям. Но сейчас её решимость разбивалась о невидимую стену, оставляя лишь горькое послевкусие отчаяния.       Гермиона почувствовала, как боль, накатывающая волнами, медленно начала отступать, оставляя после себя лишь ноющее, но терпимое напоминание.       На смену пугающим мыслям о Кингсли пришли мысли о другом мужчине. Малфой. Он всё ещё оставался для неё полнейшей загадкой.       До этого момента, погружённая в свою работу, она старательно избегала размышлений о нём, о его истинных чувствах и, тем более, о грядущем браке, который казался ей лишь ещё одним отвратительным политическим инструментом.       Пока она злилась, что он запер её в кабинете, он, не задавая лишних вопросов, двинулся туда вместо неё. Почему? Этот поступок никак не укладывался в привычную картину.              Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как гул в ушах сменяется неровным, тревожным стуком собственного сердца. Оно билось неровно, то ускоряясь, то замедляясь в такт мыслям.       Что им движет? Долг перед семьёй? Чувство вины? Или… что‑то иное? Мысль о том, что за этими штормовыми глазами могут быть скрыты мотивы, выходящие за рамки холодного расчёта, казалась почти нелепой и оттого ещё более тревожной.       Но даже нелепость этой идеи не заставила её отбросить её полностью. Возможно, она просто слишком долго смотрела на мир через призму страха предательства. А что, если его поступок был просто… поступком? Не стратегией, а инстинктивной реакцией. Малфой оценил риск и взял его на себя, не тратя время на препирательства. Реакция, отточенная в той же войне, что и у неё, только по другую сторону баррикад.       Она не знала, что чувствовала по этому поводу. Её кидало из стороны в сторону. С одной стороны было непривычно, что её проблемы взяли на себя, а с другой стороны она ощущала, что осталась без твёрдой опоры под ногами. Контроль. Она так привыкла держать всё в своих руках, планировать каждый шаг, быть ответственной. Теперь этот контроль отобрали, оставив её в относительной безопасности, но также в состоянии неопределённости.       Она прокрутила кольцо на пальце. Почему вообще в кольце был порт-ключ? Она знала, что многие реликвии могут защищать своих хозяев, но даже не подозревала, что носила такую вещь ежедневно.       И почему кольцо перенесло её именно в кабинет Малфоя? Значит ли это, что для неё в этот момент это было самым безопасным местом? Или кольцо было зачаровано именно на эту точку? А может, оно потянулось к хозяину, ведь наверняка в обереге замешаны заклятия на крови.       Гермиона чувствовала себя пешкой в игре, правила которой она до конца не понимала. Она открыла глаза, уставившись в потолок кабинета. Воздух всё ещё пах пергаментом и его парфюмом. Тем же ароматом, что витал в каждом уголке этого дома.       А его слова о том, что он не смел даже рассматривать её как свою девушку… что за ними стояло? Отвращение или страх отказа? Возможно, он боялся собственных чувств, боялся, что эта связь, даже будучи вынужденной, может пробудить в нём нечто, что он считал давно умершим.       Брак. Это слово больше не казалось лишь абстрактной тюрьмой из газетных заголовков. Оно обретало черты: резкие линии скул, пронзительный стальной взгляд, низкий голос с французским акцентом.       А как они будут двигаться дальше после неминуемого развода? Гермиона не сомневалась в том, что сможет отменить закон. Просто ей нужно было больше времени и ресурсов.       За потоком мыслей она не заметила, как Лунни закончила обрабатывать даже малейшие царапины на её коже. Ощущение прохлады и лёгкого покалывания на обожжённой коже казалось таким незначительным на фоне шторма, разыгравшегося в её душе.       Но главным вопросом всё же оставалось одно. Как ей выбраться и попасть в министерство?