Первая арка. Глава 1

      Безлюдная улица казалась слишком мрачной. Неподалеку у двери забегаловки стояли трое мужчин и громко переговаривались, обсуждая, с кем проведут эту ночь. Где-то слева, рядом с большими мусорными контейнерами что-то зашуршало, а через миг взвизгнули кошки и, сцепившись, клубком покатились по асфальту. Мужчины оглянулись на звук, а я ускорила шаг. — Эй! Пацан! — свистнул один из них мне в спину. Я ниже натянула капюшон толстовки и ускорила шаг. — Эй, когда к тебе обращаются старшие, надо хотя бы остановиться! — Да что ты, — шепнула я, игнорируя этих пьяных недоумков. Квартал «красных фонарей» был хорошо мне знаком, поэтому я уверенно шла к пункту назначения. Я знала многое о том, что здесь происходит, знала, кто этот квартал крышует, кто тут сутенер, а кто работает на этих сутенеров. Здесь даже воздух был другим. Смешиваясь с неясными оттенками июля, все вокруг пахло непристойностями, бесстыдством и грязью. А еще блевотиной и мочой. В квартале «красных фонарей» никто никого не стеснялся. Я видела так много, что меня можно было считать одной из этих женщин, на лице которых отпечаталась маска порочности, но, к счастью, прямого отношения ко всему этому я не имела. У стены здания под номером «333» стояла парочка. Почти стояла: женщина сидела перед мужчиной на корточках, активно двигая головой. Я отвернулась и мигом взлетела по крыльцу. Привычно вдохнув, шумно выдохнула и открыла дверь. Звуки окутали меня со всех сторон, прилипли к моим барабанным перепонкам, впились в сознание, и я пошла через холл прямиком к лестнице. — Мика-чан? Это ты? — донесся до меня знакомый голос со стороны окна. Я стянула капюшон и приветливо улыбнулась по пояс обнаженной девушке, которую эта нагота вовсе не смущала. Ее сочные груди призывно лежали поверх корсета и покачивались от каждого движения. — Привет, Момо, — кивнула я. Кажется, это не было ее настоящим именем. В этом борделе многие брали псевдонимы. — Элика с клиентом? — Нет, детка, он только что ушел. — Спасибо. Я не стала поддерживать этот разговор дальше, так как у ног Момо елозил какой-то мужик. Меня и так подташнивало — сколько бы лет ни прошло — от этой сладковатой вони. Второй этаж добил: ягодные лубриканты, сизый дым сигарет, пот. Адская смесь. Я тяжело сглотнула и, понимая, что не уточнила у Момо, в какую комнату пройти, громко позвала: — Мама? Это я, Мика! Ма-а-ам! Вдруг одна из дверей-купе резко открылась, ударившись о стену, и в мое плечо вцепилась рука с длинными острыми ногтями. Через миг я оказалась в комнате, в которой, пусть даже было открыто окно, воняло ничуть не лучше, чем в коридоре. На столике у кровати я приметила остатки «белой дорожки». Сердце сжалось. — Сколько раз просила, зови меня по имени, — проговорила Элика недовольно и одним изящным движением прикурила тонкую сигарету. — Чего тебе? — Ночевать негде. Тетсу опять напился. Мама уставилась на меня своими прекрасными темными глазами, и ее длинные ресницы затрепетали. Она злилась, я знала. — Он тебя бил? Снова? — Нет, я убежала, — ответив ей, как можно равнодушнее, я запрыгнула на комод. — Но он устроил еще больший срач, чем был. Устала за ним прибираться. — Не прибирайся, я же говорила. У себя убери мусор и все. Так, ладно, — встала Элика ко мне в профиль и принялась что-то искать в сумочке. Я залюбовалась ей с черной тоской. Она была такой красивой. Ушла сюда работать, когда мне было тринадцать лет. С Тетсу мама не была в браке. Они просто сожительствовали. Своего биологического отца я не знала, но со слов матери поняла — он был иностранцем. В любом случае я не могла знать наверняка, похожа ли на него хоть чем-то, однако в моменты нежности мама целовала меня в лоб и шептала: «Ты такая же красавица, как я, такая же обворожительная. Ничего не переняла от этого урода». Это смахивало на самовнушение, будто мама хотела убедить себя, что связи с тем мужчиной у нее не осталось и она полностью свободна от воспоминаний. На самом деле мне не нужно было задавать вопросов, я догадывалась, что родилась в результате насилия, совершенного над Эликой. Она была слишком юна, когда я появилась на свет. Восемнадцать лет. Как мне сейчас. Безумие. И все же, как бы мама ни отрицала, но я была более светлокожей, чем типичная японка, и более светлоглазой, чем она сама. Да, определенно Элика была красива, но я хорошо понимала, это угаснет так быстро, что она и опомниться не успеет. — Мам. — М? Элика пересчитывала деньги, поэтому ответила отрешенно. — Когда ты с этим покончишь? Она замерла. Воровато взглянула на столик, отвела глаза и кинула: — Не начинай, детка. Это несерьезно. Я скоро «слезу». Не сможет. Метамфетамин, героин… Мама шла прямиком в ад. Скоро ее внешность начнет меняться. А потом что? Смерть в агонии. Мне было невыносимо больно. До того больно, что хотелось убить кого-нибудь, но найти деньги, чтобы вытащить ее отсюда. — Мам, не нужен мне колледж. Прошу, давай уедем. Вдвоем. Я почувствовала, что не могу сказать больше, потому что горло сжалось. Мать выдохнула дым, нервно ткнула сигаретой в пепельницу и подошла ко мне. — Вот. Возьми. Найди себе ночлег и поешь нормально. И прошу тебя, детка, — провела она ладонью по моей щеке, — не пропускай школу. — Каникулы начались, — забирая деньги, спрыгнула я с комода. Мне не было стыдно брать эти, как будто грязные купюры, ведь другого выбора для меня не существовало. Сама перебивалась короткими подработками в те выходные дни, когда была в силах. Из-за отчима, который мне, по сути, и не был отчимом, не раз приходилось спать за домом под кустом акации. Иначе Тетсу распускал руки. — Мика-чан, — когда я уже открыла дверь, позвала мама, — скажи… — Она выглядела как-то странно. Смотрела на меня не мигая и даже побледнела. — Он тебя не… До меня дошло. — Нет. — Вранье. — Нет, мама, он меня не трогает в этом смысле. Все нормально. — Только скажи, детка, и за ним придут. — Знаю. Все правда в порядке. Пока, мам. Я отвернулась и поспешила уйти. Конечно, я все понимала. Этот квартал, весь этот район был под покровительством старшего поколения «Черного Дракона», главой которого был Сано Шиничиро. Я как-то видела его, когда вот так в очередной раз пришла к матери. Правда тогда Момо утащила меня из холла в кладовку, и тряслась она при этом как осиновый лист на ветру. Боялась, что парни заметят тут «новое лицо». Однако Элика не раз говорила, что ребята все обо мне знают. Вернее, знают все о своей проститутке, а значит, и обо мне — ее дочери. На самом деле Сано не показался мне кем-то страшным. Вполне улыбчивый молодой мужчина, а вот те, кто был с ним, вызвали неприятные ощущения. Акаши Такеоми, Араши Кейзо, Имауши Вакаса — мрачные, молчаливые, уверенно следовавшие за Шиничиро. Поэтому я даже представить боялась, что будет с Исикавой Тетсу, если он посмеет коснуться меня… И все же он посмел. В тот вечер меня спасло его состояние: он так напился, что едва на ногах стоял. Повалил меня на пол, чуть ли не затылком на опасные осколки бутылок, попытался стянуть с себя штаны, но так и отрубился. Помню, я долго блевала, обняв унитаз, с трудом отошла от шока, и после того стала подпирать дверь своей комнатушки тумбой. А если этот мудак начинал ломиться ко мне, просто вылезала в окно — всего-то два с половиной метра до земли — и уходила. Бродила до утра, потом возвращалась, спала пару часов и в этом ужасном состоянии шла в школу. Ради жертвы матери, которая не нашла для себя нормальную работу, ради того, что она исправно пополняла счет, открытый для моей будущей учебы, я прикладывала все силы для хорошего балла. Если чего-то не понимала, сама навязывалась кому-либо из одноклассников, чтобы они меня подтянули, и так было из года в год. Сейчас, когда наступили летние каникулы, меня тем более ждали ночи без сна. Тетсу не отлипнет. Улица ожила. Стало многолюдно. Сюда торопились мужчины, которые покончили с выпивкой в барах. Вероятно, многих из них дома ждали жены и дети, но эти «благородные» семьянины мечтали получить быстрое удовольствие. На меня никто, к счастью, не обращал внимания. Я вынула из кармана толстовки очки, которые носила не всегда и не везде, но жить с астигматизмом, даже с легкой формой — такое себе удовольствие. Особенно по вечерам, когда фонари выглядят, как расплывчатые блики, в очках я все-таки нуждалась. Отсюда до дома было не более трех кварталов, а если идти дворами, то доберешься минут за пятнадцать, да и то — прогулочным шагом. Именно так я и шла — медленно и лениво. И только достигла конца улицы — совсем недалеко успела отойти от борделя — как заметила отчима. Он летел явно к Элике. Сжав кулаки, он тяжело дышал и страшно раздувал ноздри. Я не успела скрыться за углом — Тетсу заметил меня. — Ты! Мелкая сука! Такая же шлюха, как твоя мамаша! — выкрикнул он, ткнув в мою сторону пальцем. Я похолодела. Но здесь были люди. Может, обойдется? Очки вновь вернула в карман, мало ли. — Где она? Опять с кем-то ебется, да? И ты там с ней тоже поучаствовала? — продолжил орать Исикава и схватил меня за шиворот. Он встряхнул меня так, что я запнулась о свою же ногу и чуть не упала. С моим ростом в сто шестьдесят сантиметров на фоне его ста восьмидесяти я выглядела жалко. — Говори, где она? Комната какая? Это было каноничное событие. Повторялось много раз. Тетсу напивался, потом рыскал в поисках женщины, что его бросила. Мама давно могла помочь мне с новым жильем, но каждую копейку она несла в банк. Тут уж ее винить я не могла. К тому же она не знала и половины из того, что я терпела. Однако в такие моменты мне очень хотелось, чтобы рядом оказался кто-то сильнее этого ублюдка. Какой-нибудь ублюдок похуже Тетсу. — Отпусти… — рыкнула я, отбиваясь, ведь он мог порвать мою одежду. Кто потом купит новую? — Отпусти, говорю, Тетсу… — Мелкая ты… — продолжая меня удерживать, процедил он и, замахнувшись левой рукой, влепил мне такую пощечину, что у меня голову откинуло назад. Я задохнулась от жгучей боли. Всегда старалась уворачиваться так, чтобы, когда он меня бьет, не попадал по лицу. А тут такое. Слезы брызнули из глаз вовсе не от страха, а как естественная реакция на боль. Я разозлилась. Так было всегда. Второй удар перехватила. Но из-за этого Исикава разошелся еще больше. Он встряхнул меня снова. Я чуть дух не испустила. А потом удары посыпались по голове с новой силой. — Тварь! Ебаная тварь! Убью! Шлюха подзаборная! Главное, устоять на ногах — правило номер один. А потом убежать. Нет. Ориентир был потерян. Я рухнула на бок, обдирая об асфальт ладони, и сгруппировалась, как делала всегда. Но все прекратилось. Я не поняла почему. Вскинула глаза и села. Рядом с собой увидела мужские ноги в сандалиях, скользнула выше: свободные штаны, белая футболка с растянутой горловиной и сверху — хаори. Ленивый взгляд из-под тяжелых век остановился на моем лице. Имауши Вакаса. Он грыз палочку от данго, потом перегнал ее из одного уголка рта в другой и взглянул куда-то перед собой. Вот теперь я успела поймать момент. Парень, который точно был ниже Тетсу, не вынимая рук из карманов серых штанов, молниеносно взмахнул ногой, и тот рухнул на землю в полной отключке. Я настолько обалдела от увиденного, что даже не шелохнулась. Пусть все тело болело, особенно лицо и затылок, я все равно сидела на том же месте. Парень, волосы которого были платинового оттенка и достигали плеч, повернулся. Смуглый, с такими же светлыми ресницами и яркими глазами. Его черный джемпер был свободным, но незнакомец не выглядел щуплым. Он был выше меня. Мне кажется, сантиметров на пятнадцать выше, потому что я наконец смогла встать и оказалась прямо перед ним. Яркими черно-красными пятнами в его ушах висели серьги в форме узких прямоугольников, и на фоне таких светлых волос выглядело это очень хорошо. — Сп… — только открыла я рот, чтобы поблагодарить его, как тот мгновенно утратил свой интерес. Он прошел мимо и скрылся где-то в темном переулке. — Дочь Элики? Я вздрогнула. Имауши стоял рядом так тихо, что я о нем забыла. — Да, — обернулась к нему и поклонилась, — спасибо за помощь. — Изане спасибо, — бросил он, идя в том же направлении, что и мой спаситель. — Изана, — пробормотала я, но Имауши услышал. — Не шарься здесь, Мика-чан. Это место не для тебя. Он был прав и все же наверняка знал, почему я прихожу. Спорить, конечно, не стала. Проводила спину Вакасы взглядом и повернулась к Тетсу. Тот лежал в нокауте. Пусть полежит. Помогать ему у меня и в мыслях не было. Я пригладила волосы, надела очки и поставила себе цель — ночной магазин, где продается антисептик. В области затылка жгло. Тетсу больно оттаскал меня за волосы. Резинка на запястье спасла от распрепанности. Собрав волосы в пучок, я через голову стянула толстовку и повязала ее на пояс, а вскоре подыскала тупик, где смогла скрыться от посторонних глаз. Приподняв темный топ, осмотрела тело. На ребрах красовался прошлый синяк, уже пожелтевший, но новых ушибов я не обнаружила, поэтому спокойно пошла в магазин. — Может, в полицию? — спросил дядюшка за прилавком, глядя на меня с жалостью. — Хулиганы напали? — Ничего страшного. Мне бы зеркало, господин, если у вас есть. Продавец помог с этим и принес из подсобки небольшое зеркальце. Оттуда же — марлю и антисептик. Видимо, перерыл аптечку. Да уж. Опять стало до жути одиноко и противно. Передо мной стояло ведерко с горячим рамёном, а у меня лопнула нижняя губа. Как теперь поесть нормально? Однако голод был сильнее боли. Я обработала ссадины, отложила очки и принялась жадно поглощать острую лапшу. Глаза слезились от невыносимой боли, я делала большие глотки холодного напитка, снова ела, снова пила. А в голове вертелась лишь одна насущная проблема: где провести эту ночь? Домой нельзя. А денег… Выбросив мусор в ведро, я поблагодарила дядюшку за помощь и, спросив, можно ли сходить в туалет, уже там пересчитала все, что дала мне Элика. Негусто. На ночлежку хватало, но если я потрачу эту сумму, потом долго буду с пустыми карманами. Что ж, придется бродить до утра. Проверив на мобильнике время — без четверти двенадцать, — я ушла из магазина и решила пойти к реке. Посижу на берегу. Может, вздремну, если не попадусь патрулю. В любом случае на улице стояла хорошая теплая погода. Бояться было нечего… Ковер из звезд раскинулся надо мной, укрывая от проблем. Сытая и уже совсем спокойная, я лежала в траве и смотрела в ночное небо. В толстовке было тепло. Я спрятала руки в большом кармане на животе, но по голым ногам — ведь на мне были шорты — бежали мурашки. И все же это были приятные ощущения. Я думала о маме. Воображала, как она решается и уходит из проституции. Как мы с ней уезжаем, например, в Йокогаму. Потом я заканчиваю колледж, и у нас с ней все хорошо. Мне только и осталось, что мечтать о будущем, которого у меня вполне может и не быть. Но я упрямо гнала эти мысли прочь, чтобы не свихнуться, как-то защитить психику, пусть даже знала, мама не выкарабкается. Отдаст мне все, что заработает, и жить я буду одна, за счет ее боли и всей той грязи, через которую она проходит. Она сломала себе жизнь, выбрав такой род занятий, но в этой стране без образования ничего приличного не найти. На заработок в барах и ресторанах, куда мама носила меня с собой с самого моего рождения, вытянуть нас обеих ей не удалось. Тогда и подвернулся кто-то из «Черного Дракона». Так мама начала продавать свое тело. Сложный выбор — бросить меня или же голодать дальше — стал совсем несложным. Конечно, Элика выбрала то место, где платили намного больше. Могла ли я осуждать ее за это? Нет, не могла. Конечно, бывали ночи, когда я скулила в свой старый футон, ведь росла без материнского внимания, но уже к четырнадцати это прошло. Всего год, а как я тогда изменилась. Сейчас же, когда до конца старшей школы оставалось восемь месяцев, я чувствовала себя каменной. Меня не удивляла агрессия людей, не пугала жестокость, потому что я к этому привыкла, и не знала, а как это — жить в достатке и любви. Меня ведь никто не защищал. Соседи никогда не встревали. Да и я не кричала, не просила о помощи. Но сегодня… Мимо проходящие и смеющиеся мужчины, которым важнее было поскорее добраться до борделя, чем помочь какой-то девчонке, и вдруг тот парень с платиновыми волосами. — Изана, — повторила я его имя вслух и вгляделась в звездное небо. Поправила на переносице очки. — И-за-на. Красиво. И уютно зарывшись в капюшон толстовки, я закрыла глаза. Улыбаться было больно, но я улыбнулась. Обязательно спрошу у мамы, кто такой этот Изана.