Глава 9

      По окаменевшему телу прошлась горячая волна. Я не верила, что это происходит, что Курокава действительно целует меня. Он не просто целовал — держал за подбородок, сжимая пальцами, и снова захватил губы зубами. Оттянув нижнюю, он толкнулся языком в рот, а я… Я не делала ничего. Но это только в первые несколько секунд шока, потом к телу стала возвращаться сила. Не так, как мне хотелось бы в подобной ситуации, но все же я смогла, несмотря на дрожь в коленях, двинуться чуть в сторону, а потом просто намертво вцепилась в джемпер Изаны на плечах. Наверняка выглядело это так, словно мы прямо сейчас будем драться. В принципе, я была настроена на это. — Отойди, — отвернулась я, изо всех сил выкручиваясь из рук этого недоумка. Челюсть болела от силы нажатия, и все равно я смогла вырваться, однако тут же Курокава вновь схватил меня за лицо. — Отпусти, сволочь. Мерзко. Он встряхнул меня, зависнув у самых губ, и пробормотал: — Повтори-ка. Мерзко? А шляться до ночи с кем попало не мерзко? — Да лишь бы не с тобой, — приложив немало усилий, оттолкнула его подальше от себя. Он покачнулся, а я шлепнула по выключателю на стене. Вперившись в Изану тяжелым взглядом, я вытерла рот ладонью и добавила: — Как ты вообще посмел, урод? Если злит то, что я здесь живу, уйду. Не проблема. Но почему ты ведешь себя, как последний ублюдок? Я же не отчитываю тебя за твои похождения, Курокава. Что с тобой не так? Ты не имеешь права предъявлять мне претензии и тем более… Я умолкла, не желая продолжать. Это все было так странно и чувствовала я себя тоже странно. Испытывая перед этим парнем страх, все равно ощутила будто бы упавший в желудок камень. Он быстро тяжелел и опускался все ниже. Меня под взглядом Курокавы бросало то в жар, то в холод. Ткань прилипла к спине. Я глядела на Изану волком и готова была защищаться столько, сколько смогу. Вовсе не потому, что до смерти испугалась, а как раз из-за собственных переживаний. Что-то нелепое происходило внутри меня. Я остерегалась, сама еще не зная чего именно. Будто передо мной стоял парень, который непременно должен сделать мне больно. Курокава точно задел что-то в самой глубине моей души. Поэтому мне хотелось стереть из памяти его необычное лицо, забыть этот чертов запах сигарет, смешанный с лосьоном после бритья, забыть осанку, походку, эти дебильные серьги, вычеркнуть из головы его голос. Эта гребаная хрипотца, которая усиливалась в моменты ярости. Да пошел он к дьяволу! Пошел к дьяволу! Мне нельзя здесь оставаться. Иначе что-то непременно разрушится. Еще более не по себе стало от того, что Курокава так и не заговорил. Я думала, он будет смотреть на меня вот этими своими налитыми кровью глазами еще долго. Однако нет. Вдруг усмехнувшись и вздохнув словно бы с облегчением, Изана прошел к дивану. Он прислонился к его спинке и повернулся ко мне. Улыбнулся шире. У меня от него были мурашки. — Не принимай на свой счет, Ваташи, — неожиданно выдал он глупость. — Я привык контролировать абсолютно все. Вот и ты попала под удар. — Ты сейчас шутишь, правда? — нервно хохотнула я. — То есть ты пытался контролировать меня? Вот таким способом? У меня все тело болит. Ты как будто придушить меня хотел… — Может, и хотел. Но уже прошло. — Да что за… — слов у меня больше не нашлось. Я подняла с пола телефон и оглянулась на входную дверь. И Курокава, едва я снова на него посмотрела, тут же перехватил мой взгляд. — Ты не уйдешь. Вали спать, — выпрямился он и прошел мимо меня на кухню. От него помимо сигарет пахло шампунем. Я взглянула на распахнутую дверь ванной, сжала мобильник в руке, испытывая острое желание послать это все и убежать, но услышала издевательски спокойный голос. — Это моя квартира, значит, правила тоже мои. Иногда действительно на руку, чтобы ты погуляла и не мешала мне, но это не дает тебе права игнорировать меня. Я ездил по городу почти полтора часа. Поверь, на тот момент был уверен, что убью тебя. Повезло, что ты вернулась к тому времени, когда я слегка остыл. Так что не нарывайся, Ваташи. Плохо закончится. Я привалилась спиной к стене, качая головой, и горько усмехнулась. Вот это он сукин сын конечно. Доказывать ему что-то еще я не была настроена, но промолчать не смогла. — Не трогай меня после своих шлюх… Блевать от тебя хочется. Пройдя в спальню, я брезгливо окинула взглядом постель, которая была почему-то аккуратно заправлена. Неужели это сделал Курокава? Ни в жизни не поверила бы, однако злобно перекладывая свои вещи, что до этого сложила стопкой на кресле, вздрогнула. В комнату вошел Изана. — Мы потрахались в гостиной. Можешь спать здесь и не воротить нос. Я не пустил ее сюда. Меня окатило новой волной горечи и болезненного отвращения, а затылок выжигал взгляд Курокавы. — Какой знак уважения, надо же, — буркнула я, не оборачиваясь, — а теперь, может, выйдешь? Мне надо переодеться. — Если хочешь помыться после… свидания… — начал было он, и тут я резко его перебила: — Курокава, не твое дело, хорошо? Он рассмеялся. Я просто застыла от этого. Не знаю даже, что мне показалось странным, но по лицу парня скользнуло нечто темное, какая-то жуткая эмоция, отразившаяся в его лиловых глазах, а потом, перестав смеяться, он глубоко вздохнул и насмешливо поинтересовался: — Тебя разозлило, что я был с другой девушкой? — Тебя, полагаю, то, что я была с парнем? Повисла пауза, после которой Курокава, ожесточившись, но не переставая улыбаться, развернулся и вышел за дверь. Вместе с тем, как она захлопнулась, я услышала сухое: «Да мне похуй», а затем, погасив в гостиной свет, Изана вовсе покинул квартиру. Я, измотанная его припадками, да и всей этой идиотской жизнью в целом, упала спиной на кровать. Понять, что же между нами произошло, было несложно, но верить в это я совсем не хотела. Проще было принять факт ненормальности Курокавы, чем признать, что это действительно ревность. Но ревновала ли я? Этот вопрос застрял в моей голове, а ночью, когда ворочалась в постели, все никак не могла справиться с мыслями о поцелуе. Как этот придурок мог подумать, что я занималась такими грязными вещами, когда именно он оказался первым, кто когда-либо меня целовал? Оставаться тут было все более невыносимо.

***

      Госпожа Кейси, сидя на диване в холле борделя, плевала на пальцы и пересчитывала наличные. Как только я попыталась прошмыгнуть мимо, она, не поднимая глаз, сказала: — Что такого ты сделала Курокаве, что он пристроил твою мамашу в клинику? — Я остановилась. Женщина подняла на меня тяжелый взгляд. — Одним сексом с ним не рассчиталась бы. Он не такой мелочный. — Вероятно, она заметила, как я нервно сглотнула, поэтому снисходительно улыбнулась. — Ну-ну, девочка, не надо смущаться. Возможно, я даже восхитилась бы тобой — надо же, нашла подход к этому сухарю с большими амбициями — но нет, милая, Изана не тот, кто умеет любить. Так что мне правда любопытно, что же между вами происходит. Вздрогнув от внезапного появления Момо, которая повисла у меня на плечах, я нерешительно улыбнулась. — Ничего не происходит, госпожа Кейси, и не будет происходить. А помогает он не из-за меня. Возможно, ему жаль Элику. Кейси разразилась громким сиплым смехом, какой бывает у курильщиков с большим стажем, а потом закашлялась. — Ох… — большим пальцем утерла она выступившую в уголке глаза слезу, — насмешила, детка. Жалость и Курокава — нечто несовместимое. Скорее, вселенная схлопнется, чем он кого-либо пожалеет. Но что же ты стоишь? — поднявшись с кресла, проговорила Кейси, и спрятала деньги в бюстгальтер, а затем, из пепельницы взяв тлеющую в мундштуке сигарету, подошла ко мне. — Ты такая молоденькая, — затянулась она и провела пальцами по моей щеке, слегка задевая кожу длинными кроваво-красными ногтями, — свежая, чистая. Невинное дитя с большими глазами, наполненными страхом и все еще наивными. Ты веришь в чудо, не так ли, Мика-чан? Думаешь: «Нет-нет, со мной ничего такого не случится, ведь я главная героиня своей жизни. Никто не тронет меня». — Я промолчала, а Кейси, еще раз сделав затяжку, с усмешкой выдохнула дым в сторону. Ее глаза, в отличие от того, какими она описала мои, казались двумя черными пуговицами, словно я попала в страну кошмаров. Жуткое чувство лишь усилилось, стоило только Кейси прибавить: — Сейчас Элика не будет дееспособной для нас. Это значит, ее долг… Хм, ну ты сама все понимаешь, детка. Момо потащила меня к лестнице, едва управляющая отвернулась, и горячо зашептала: — Не думай об этом, ничего страшного. Утром приходил Шиничиро, но это ерунда. — Не ерунда, — сбросила я руки девушки, — что он сказал? Мы почти поднялись на второй этаж. — Я толком не слышала, Мика-чан, — надулась Момо из-за моего тона. Мне пришлось улыбнуться ей, словно ничего плохого не подразумевала. Та сразу расцвела. Вот же дурочка. — Короче, — взяла она меня под руку и отвела в сторонку, — говорили о болезни Элики. Шиничиро-кун сказал, что даже после лечения от наркозависимости Элика останется для них бесполезной, но когда госпожа упомянула тебя, атмосфера как-то изменилась. Дальше я уже ни слова не расслышала. Момо хлопала накладными ресницами, всматриваясь в мое лицо, и тогда до меня дошло, чего она от меня ждет. Цокнув от досады, я вынула из кармана шорт деньги, дала немного ей, и та, влажно чмокнув меня в щеку, ускакала. Мне самой не на что было жить, а тут еще эта глупая девчонка со своей жадностью. Элика лежала на койке, отвернувшись от двери. У стены слева, там где были мои сумки с книгами и остальной одеждой, стоял потертый чемодан. Комнатушка выглядела пустой из-за того, что вся косметика и личные вещи матери уже были собраны. Подойти ближе я не решилась. Встала тут же, только дверь за собой прикрыла, но мама сразу догадалась, что пришла именно я. — Пахнешь Курокавой, малышка, — с долей грусти хмыкнула она. — Это из-за шампуня. Приходится пользоваться его вещами. Это правда. Хорошо хоть остальное удосужилась купить сама. А этим утром, пока приводила себя в порядок восковыми полосками, обреченно подумала, что вид моей зубной щетки, стоящей в стакане рядом с его щеткой, вызывает горячее ощущение в животе. Это было очень плохим знаком. — Мам, выслушаешь меня? — присев на банкетку перед косметическим столиком, спросила я. Короткое «угу» было мне ответом. — Я не считаю тебя виноватой во всем, что происходит. Знаю, тебя изнасиловал тот иностранец. Таким образом появилась я. Даже забавно было бы, живи я хорошо — дитя, рожденное из насилия. Иногда мне кажется, внутри меня дремлет жестокость, которую еще не довелось проявить. Не знаю, мам, но я хочу, чтобы ты сама прекратила эту череду неприятностей. Сними деньги со счета и оплати свое лечение. Я не хочу жить с Курокавой, не хочу, чтобы за мной пришел Шиничиро. Не хочу пойти по твоим стопам. Ты должна начать новую жизнь. Поправишься, потом мы уедем в провинцию. Я буду работать. Мы проживем вместе столько, сколько… Сколько сможем. — Горло будто судорогой свело. — Просто прекрати это все. Я поставила локти на колени и закрыла лицо ладонями. У меня раскалывалась голова. Я так устала от того, что происходит, поэтому хотела сбежать из Токио куда подальше. Скрипнула койка, и я замерла — на мою макушку легла ладонь. — В такие моменты я понимаю, что мы справимся, Мика-чан. — Элика опустила на колени, чтобы обхватить мое лицо ладонями. — Ты очень хорошенькая, и я счастлива, что глядя на тебя, не вижу «его». — А если бы видела, что тогда? Мама поджала губы, вздохнула и поцеловала меня в лоб. — Мне кажется, никогда не смогу тебя бросить, и тогда тоже не бросила бы. Деньги я трогать не буду, Мика-чан, они твои. Закончи школу, как можно лучше, и поступи, куда захочешь. Я буду ждать от тебя новостей. Хорошо? А Шиничиро не бойся. Он ничего не сделает. — Откуда ты знаешь? Элика встала и взяла со столика сигареты. — За тебя поручились. Щелкнула зажигалка. Мама перевела взгляд куда-то за окно. Кажется, она смотрела в дымчато-голубое небо. — За тебя поручился Изана. Мои глаза расширились от изумления. — Что… — Не будем об этом, — перебила она и добавила: — Береги себя, дочка. Надеюсь, мы еще увидимся. Но на всякий случай вот… — Какой еще «всякий случай»? — воспротивилась я и вскочила. — Не надо истерик, девочка. Вот, — мама, порывшись в чемодане, вынула оттуда визитку и какую-то карточку, на которой были написаны реквизиты банковского счета, адрес, телефоны. — Это визитка адвоката, который в любое время защитит твои интересы. Ты совершеннолетняя, поэтому счет официально принадлежит тебе. Распоряжайся с умом. Если возникнут какие-то проблемы, позвони ему, он поможет. А это номер счета, запиши куда-нибудь или просто запомни. В общем, не думай, что я отмахнулась от тебя и укатила в клинику. Меня ждет ад, но если буду знать, что ты в полном порядке, смогу побороть зависимость. Ты меня понимаешь, Мика-чан? Будто каменная или заиндевелая, я кивнула, скорее, механически, чем всерьез осознавая, что происходит. Ненавидела работу матери столько лет, ненавидела иногда даже ее саму, а сейчас, воспринимая этот разговор, как прощание, меня будто сбросило в полный мрак, и выхода из него я не находила. Задыхалась и тяжело сверлила стену перед собой. Мама, почуяв неладное, заставила посмотреть ей в глаза. — Мика? — обеспокоенно позвала она. — Я люблю тебя, мам. Никогда не говорила этого. Так что просто знай. Элика, внезапно покраснев, вытаращилась на меня, а я, засунув карточки, что она мне дала, в карман, вышла за дверь. Потом непременно узнаю, куда ее положили на лечение. Кейси сидела там же, на диване в холле, а у ее ног, на голом полу — Момо. Хозяйка борделя покровительственно гладила ту по голове, перебирала ее густые волосы и выглядела задумчивой. Таким же взглядом она проследила и за мной. Остальные девушки не обратили на меня внимания, продолжая заниматься уборкой, и я быстро выскочила из здания. Опять подташнивало от «ароматов», но на улице стало куда легче. Только временно. Думала, хуже быть не может, оказалось, еще как может, ведь у крыльца топтался Тетсу. Вся его рожа была в пожелтевших подтеках и бордовых, не особо затянувшихся ссадинах. Парни немало его отделали. — Ну? — спросил Исикава, когда я прошла мимо него с видом, будто его здесь нет. — Что? — я даже не остановилась. — Как она? Говорят, умрет. Тут я оглянулась на него. — Ничего подобного. Мама уезжает, а ты не приходи сюда больше. Ей не до тебя. Тетсу закивал, но все равно запрокинул голову и посмотрел на террасу. Его глаза лихорадочно горели. Мне стало страшно. Какой-то животный ужас. — Слышишь, не трогай мою мать, — повторила я, и когда он уставился на меня, пригрозила: — Иначе натравлю на тебя ребят. Второго раза ты не выдержишь. Наконец Тетсу поднял руки и попятился прочь. — Брось ты, я же просто хотел навестить ее, но меня не пустили. — Вот и уходи. — А ты что… Общаешься с такими, как Шиничиро? Злость затопила меня с головы до ног так внезапно, что я сама удивилась. Сжав зубы, я шагнула к Исикаве, и выдавила: — Ты подставил меня, забыл? Они не обратили бы на меня никакого внимания, не подсунь ты мне тот порошок. Так что не смей… — Эй, уважай старших, — набычился Тетсу, и я на всякий случай отступила. — Разошлась. Ничего я тебя не подставлял: спрятал там, где не искали бы. Но кто же знал, что тот белобрысый начнет рыскать по всей квартире? Доказывать этому тупице, что с самого начала виноват во всем он, я даже не попыталась. Отвернулась и молча пошла дальше. Однако Исикава догнал меня и зашагал рядом. Он стал расспрашивать, куда поедет Элика, что будет делать, когда вернется и вернется ли. Я на все отвечала: «Ничего не знаю», и так мы дошли до станции, а там я даже слушать его больше не стала. Поспешила запрыгнуть в вагон, смешалась с толпой и не заметила, как добралась до места. Еле передвигая ногами, я тащилась по улице и отрешенно слушала, как где-то залаяла собака, как кто-то засмеялся, как завизжали дети. В конце концов, впереди замаячил знакомый поворот. От солнца у меня горели плечи. Ни кепки, ни шляпы — так можно солнечный удар схватить. Затылок припекало. Поспешив скрыться наконец в тени зданий, я повернула направо, машинально вскинула глаза и встала как вкопанная. Наверху, перед квартирой Изаны, стола девушка и, собственно, сам он. Сощурив глаза, я на миг засомневалась, но потом быстро пошла к лестнице. Это была Шиба. Я узнала ее. — Привет! — взлетев наверх, нерешительно улыбнулась я, и метнула взгляд на Курокаву, который почему-то смотрел на меня испытующе. Он, привалившись спиной к ограждению, курил и как будто ждал, что будет дальше. — Мика-чан! Слава богу! — метнулась ко мне подруга. — Я волновалась. Ты не ответила ни на одно из моих сообщений, а когда я начала звонить, оказалось, твой телефон вовсе выключен. — Ох… — тут же вынула я мобильник из кармана шорт. — Он и так был добитым, а после падения еще хуже стал. Отключается сам по себе. — После падения? — Юхуза оглянулась на Курокаву, который продолжал отмалчиваться. — Когда мы гуляли, твой телефон был в полном порядке. Что-то случилось… в тот… вечер? — осторожничая прибавила она. Теперь глаза Изаны сверкнули любопытством. Запрыгнув на бетонное ограждение, он перекинул одну ногу через него, как бы оседлав, и скрестил руки на груди. Зажатая губами сигарета дымилась. — Да просто уронила, — спрятала я лицо за волосами и, обойдя Шибу, встала к Курокаве спиной. — Хочешь погулять? — Ну-у-у, — сложив губы трубочкой, девушка покачнулась с пятки на носок, — я так понимаю, неплохо было бы съездить за новым мобильником. — Нет, нельзя, — слишком резко выпалила я, но Шиба ничуть не изменилась в лице. — Не могу, извини. — Извинить? За что? — удивилась та. — И правда, — растерянно потерла я лоб. — Да что с тобой, Мика-чан? — обняв меня за плечи, шепнула Юзуха и отвела чуть дальше от Изаны. Меня смущало его присутствие, вот что. Я поняла это сразу, едва его взгляд остановился на мне, и казалось, что Курокава видит, в каком я состоянии. — Забей, — шепнула я в ответ. — Просто навестила маму. Настроение не очень. — Ладно, — неохотно согласилась подруга и потащила меня в квартиру, добавляя громче: — Давай ты сейчас возьмешь, что тебе нужно, и мы поедем подыщим недорогой мобильник. Я займу сколько надо, заодно расскажу то, о чем ты спрашивала. — Эма? Ты что-то о ней узнала? — Закрыв дверь, Шиба тотчас превратилась в себя настоящую — бурную, эмоциональную девушку. Она схватила меня за руки, быстро зашептав: — Какого черта происходит, Мика? Курокава мне такой допрос устроил, что поджилки затряслись. Он буквально пригрозил, если не расскажу правду, сломает мне ноги. Как ты можешь оставаться с ним? Что если он тебя… Пока не стало поздно, я перебила ее и уточнила: — О чем он спрашивал? — О ком! О тебе! — Я удивленно вздернула брови. — Да. Я сама поначалу ничего не поняла, но потом стало ясно. Ты же сказала ему, что встречалась в тот вечер с парнем? — Да… — Мои пальцы в руках Шибы похолодели. — Хочешь сказать, этот псих допытывался, что было тем вечером? — Да, Мика, и мне пришлось сказать, что нас было трое. Ты, я и твой вымышленный парень. А этот… — подруга кивнула через плечо на дверь, — сумасшедший вдруг говорит: «Это легко проверить. Хочешь? Тогда тебе не поздоровится. Тебе и твоей подружке». Я поинтересовалась, какое ему вообще дело, а он… — Юзуха расправила плечи и попыталась изобразить выражение лица Изаны. — Он такой: «В моей квартире не будут жить всякие шалавы, но вы обе такие паршивые лгуньи, Шиба». И засмеялся. Ужас. У меня спина от него взмокла. Думаю, он не поверил мне, но сам факт, что заговорил об этом — пугающий. Разве нет? Он глаз на тебя положил или как? Я мрачно смотрела на дверь, и когда та открылась, ни на секунду не отвела глаз от Курокавы. Наш зрительный контакт был слишком красноречивым. Я готова была размазать его по стене за слово «шалава», за все оскорбления, которыми он меня одаривал, поэтому была на грани, вот и произнесла с расстановкой: — Не обращай внимания, Юзуха. Эта квартира — его личный притон, и он считает, что имеет право всех представительниц женского пола считать шлюхами. Очередной пример хрупкого эго, ущемленного кем-то когда-то, вот и отрывается теперь. Шиба покосилась на Курокаву, который полностью нас игнорировал. Упал на диван и включил телевизор. А я ушла в спальню. Быстро заменила шорты с футболкой на единственный сарафан в цветочек — мне его подарила мама около года назад. Тогда этот подарок показался странным, но теперь я понимала, что она замечала, как я забивала на внешний вид. Что ж, сарафан был удобным и приятным на ощупь. Я забрала из рюкзака все оставшиеся деньги, разгладила немного помятую карточку со счетом и тяжело вздохнула. Придется все-таки снять часть денег. Как мне существовать без связи? Нужно было купить телефон и хоть что-то из одежды к школе. — Готово, — сказала я, выйдя из комнаты, но Шибы не было. Вероятно, она ждала меня на улице. Поэтому я собралась было надеть «вьетнамки», что взяла с самого дна рюкзака, как вдруг… — Полегче, Мика. — Курокава взял меня в захват, заставив встать на месте столбом. Теперь я была зажата в его локтевом сгибе. — Ты совсем не следишь за своим языком. Конечно я не считаю тебя такой же, как те, кто приходят сюда. — По щеке скользнуло теплое дыхание. На этот раз без аромата сигарет. — Но не обольщайся. Мудила твой в эту квартиру не войдет. Поняла? Чувствуя все его тело своим, чувствуя остро, будто меня накаляла эта обстановка и заставляла прислушиваться к ощущениями внимательнее, я тихонько вытолкнула воздух из легких и буркнула: — Я не собиралась. — И все-таки я думаю, — Курокава вжался лицом в мои волосы, — ты затеяла игру назло мне. Повторяю: полегче, Ваташи, ты не понимаешь, что будет потом, — и на несколько секунд сдавив меня так, что вторая рука, оказавшаяся внизу живота, прошлась в опасной близости от интимного места, он резко отпустил и вернулся на диван. Я не могла двигаться. Надо было уйти, сделать вид, что ничего такого не произошло, да хотя бы высмеять его выводы, но мой язык казался просто деревянным, как и все тело. И только потому, что в квартиру сунулась Шиба, я отмерла и, схватив шлепанцы, босая выскочила за дверь. Пожалуйста, пусть прекратятся все эти странности. Я не хочу чувствовать то, что чувствую. Это какое-то самоуничтожение. Я точно буду уничтожена.