Глава 29

      Снова дымкой по земле стелился туман. Асфальт блестел от влаги, и в лужах тут и там размыто отражались огни вывесок. Я шла в уже известном мне направлении, пряча руки в карманах куртки. Толстый шарф, намотанный до самого носа, удерживал тепло, но от того, как резко я выдыхала, постоянно запотевали стекла очков, и мне приходилось периодически их протирать. В конце концов, сдвинув шарф ниже, я шагнула из-за угла дома и притормозила. Как их только полиция не гоняет, ума не приложу. Здесь стоял такой шум, что слышно было за несколько кварталов, но судя по тому, что соседние улицы пустовали, эти шайки бандитов никому особо не мешали. Разве что распугивали крыс и кошек, которых в этом квартале было больше, чем где-либо еще. Переполненные мусорные контейнеры воняли за версту, и пока я шла сюда, казалось, сама провоняла отходами. Однако здесь, где прямо сейчас посреди арены дрались парни, а другие орали, как дикие обезьяны в джунглях, стояли совсем другие «ароматы»: сигареты, алкоголь, выхлопы. А из-за густого влажного воздуха запахи рассеивались особенно медленно и сразу же прилипали к волосам. Было противно, но я старалась не обращать внимания — искала глазами Изану. И сразу поняла, если его нет среди газующих на байках, нет среди зрителей, значит… И точно. Встав в сторонке, чтобы не попасться под руку какому-нибудь гопнику, я увидела Курокаву, выходящего на арену. К слову, теперь это действительно было что-то вроде арены. Не грязевая каша, как раньше, а наскоро сооруженная сцена. Правда выглядела она весьма опасной: доски под ногами парней то и дело прогибались и пружинили. Казалось, в любой момент одна из них треснет, и щепки вонзятся в ногу кого-то из дерущихся. Я поправила очки и вытянула шею, чтобы видеть все, что происходит. Как и в прошлый раз, когда увидела Курокаву во всей его красе — впрочем, он тогда дрался вполсилы, — сейчас я тоже была напряжена и постоянно кусала губу, безжалостно сдирая с нее сухую кожу. Вряд ли он проиграет, но все же было страшно. Да и сама эта драка вызывала только отторжение, а каждый удар, нанесенный Изаной, отдавался в моем сердце тяжелым боем. Как ему может нравиться такое? Это же… так больно и жутко. У меня, казалось, даже кулаки заболели. Курокава же, двигаясь легко и с улыбкой на лице, нарочно провоцировал соперника на еще бóльшую жестокость, и когда тот сорвался, вырубил бедолагу в два мощных удара. У меня в этот момент все оборвалось. До чего же Курокава сумасшедший. Я как будто только сейчас осознала это полноценно и прочувствовала всей душой. Признавать то, что эти мысли прошлись по моему телу стыдливой дрожью, было неловко даже самой себе. Безумный, как зверь, воспитанный улицами, холодный и в то же время всегда разгоряченный, он заставлял меня смотреть на него в оцепенении. Я не могла даже моргнуть. Не могла отвернуться. Смотрела, как толпа признает его королем; как на секунду наши с ним взгляды пересекаются; как пронзительные и темные в свете фонарей глаза тут же возвращаются ко мне; как его лицо озаряется широкой улыбкой. Я смотрела на его смуглые плечи и выступающие ключицы, на бицепсы, на тяжело вздымающуюся обнаженную грудь и на кубики пресса. Этот человек стал моим первым? Это вообще реально? Понимая, что впала в необъяснимый ступор, я внезапно дернулась — кто-то резко схватил меня за плечо и развернул. Отшатнувшись от обидчика, я неожиданно поняла, что это девушка, и ее лицо было мне знакомо. — Опять ты, — поморщилась она — та самая девчонка, которая не так давно ломилась к Изане домой. Странно, что она была здесь. Он ведь ясно выразился в прошлый раз. — Замухрышка, — скрестив руки на груди, окинула она меня уничижительным взглядом сверху вниз. — Никогда его не пойму. Что в тебе нашел? — Я уже отвечала на этот вопрос, — проговорила я спокойно и собралась было обойти ее, но девушка не церемонилась и, похоже, не хотела упустить свой шанс. Вцепившись в мой шарф, она сжала его так, что стало тяжело дышать, и рывком притянула меня к себе. Мы едва не стукнулись носами. От нее разило пивом. А в прошлый раз она показалась мне вполне интеллигентной. Внешне, по крайней мере. Но не в этот раз. Да, одета она была хорошо, а вела себя похлеще гопников. — Он меня прогнал, но ты себе даже представить не можешь, как мы с ним трахались. Уверена, такого ты не испытывала ни разу, — прошипела девушка, сгорая от ревности. Я же чувствовала только усталость. Говорят, все дороги ведут в Рим? Нет, все дороги лично меня ведут к Курокаве, чтоб его черт побрал. Как же достало получать то от него, то из-за него. Придурок проклятый. Кто-то включил громкую музыку, поэтому я не услышала, что еще сказала эта девчонка, и наклонилась к ней, прокричав во всю силу — иначе было никак: — Что тебе надо? Отвали уже! И, видимо, именно это спровоцировало ее, и без того кипящую от ярости. От мощной пощечины у меня зазвенело в ушах, а челюсть будто свело. Но самое главное, мои очки отлетели и упали прямо под ноги парням, крайне заинтригованным женскими разборками, и тут же один из них не задумываясь раздавил их. Увидев это, я на секунду застыла. Мне вдруг стало так обидно, что поднимающаяся откуда-то из самой глубины души волна гнева, оказалась тревожным звоночком. Однако проанализировать свое состояние я не успела. Меня перемкнуло. Да, именно так — что-то в голове щелкнуло. Повернувшись к девице, я, недолго думая, изо всех сил, которые у меня только были пропечатала в ее лицо кулаком. Безжалостно добавив сверху еще раз, я смогла освободиться от ее рук, ведь теперь девица орала и прикрывала голову, а меня затянуло в эту пучину жестокости. Соблазнительную пучину, потому что зло всегда привлекает больше добра. Тяжело нести свет, когда вокруг тебя одно дерьмо, и люди такие же дерьмовые. Я просто выпустила то, что накопила за годы боли. Держала девушку за одежду на груди и наносила беспорядочные удары. Кулак уже ныл, а норадреналин не давал почувствовать боль в полной мере. Перед глазами все было четко и ясно, но только перед глазами, а мозг словно ушел в режим «автопилота», и разнося девушке лицо, я вкладывала в удары всю ревность и причиненные обиды. Как будто мои раздавленные очки стали последней каплей, будто я не куплю себе новые, будто я вообще чокнутая, что разозлилась из-за такого. Но, конечно, это случилось вовсе не из-за очков. Это должно было случиться рано или поздно. Мой лимит терпения был исчерпан. — Драка! — проорал кто-то совсем рядом, чтобы наконец выключили музыку, и обратили на нас внимания. — Девки дерутся, пацаны! Да не особо-то мы и дрались. Девушка упала и потянула за собой меня. Я придавила ее к земле, чувствуя, что если меня не остановят, я придушу ее — на самом деле убью прямо здесь. Поэтому, когда кто-то, в конце концов, обхватил меня со спины и потащил назад, мой разум прояснился. На земле сидела всклокоченная девица с разбитым носом и губами. Она рыдала и смотрела на меня, как на чудовище. Не понимая, что смеюсь, я не сводила с нее глаз, и так и не смогла отвернуться, пока та не исчезла из виду. — Мать твою, Мика, ты что устроила? Курокава, который уволок меня за угол здания, где был его мотоцикл, оглядел мои руки. Все еще нервно посмеиваясь, я не смогла разомкнуть челюсти, поэтому молчала и смотрела на его лицо, которое не было особо ошарашенным. Словно он ждал от меня чего-то подобного давно. Так что, пока он проверял, не сломаны ли мои пальцы, я медленно приходила в себя. Разумеется, что за таким выбросом адреналина следовали слезы. Я знала это, вот и не удивилась, когда они сами потекли по щекам. К счастью, не рыдала. Молча стояла у стены и безропотно подчинялась прикосновениям Изаны. — Кости вроде целы. Почему сцепились? — вытирая мое лицо рукавом плаща, спокойно спросил он. — А ты… как… думаешь? — с трудом выдавила я. Ничего не это не сказав, он осторожно повернул мое лицо чуть в сторону, потрогал щеку, что горела от пощечины, помрачнел и кивнул. — Я накажу ее. — Не надо. Я сделала это сама, — слегка оттолкнув его от себя, я пошла по темному кварталу. Оставаться тут не хотелось. Меня подташнивало и кружилась голова, а руки ужасно ныли. К тому же я неслабо на кулаках содрала кожу. Мне нужно было обработать ссадины. Изана настиг меня, подкатив на мотоцикле с заглушенным двигателем. — Садись, — поймал за рукав и притянул к себе. От слабости я пошатнулась, успела упереться рукой в бак и, обхвативший меня одной рукой Курокава, горячими губами провел по скуле, а затем поцеловал дрогнувшие веки. — И чем мы не парочка, м? — шепнул он, окутывая меня дурманом. Я обреченно кивнула, после драки чувствуя внутри абсолютную тишину. Это было непривычно и даже страшно. Как будто освободилась от чего-то угнетающего. Поэтому, не понимая, что делаю, я сама нашла его губы и впилась в них в черном отчаянии. Захлебнулась чувствами. Скрючила пальцы, сквозь ткань вонзаясь ногтями в его плечи. Я ненавидела его в этот момент до боли и любила до тошноты. Мы чуть не упали с мотоцикла, когда Изана, подтянув меня вверх, помог сесть на бак. Теперь лицом к лицу изучая друг друга, мы молчали, потом целовались и снова молчали. Я сидела почти на нем, съехав ниже, вжималась в его тело и искала опору. Твердую почву, на которой смогу стоять уверенно, а не утопая в этом страшном омуте чувств. Может, мы правда должны быть вместе? Может, глупо убегать? — Мика, — прерывая мои мысли, буркнул Изана и еще раз мягко прижался губами к моим. — Меня действительно затянуло. — Он покачал головой. — Но я все еще жду. Слышишь? Жду, когда смогу простить тебя за то, что ты меня переиграла тогда. — Мы не должны соревноваться в жестокости. — Это так. И все же я не могу. Но знаешь, что самое хуевое, Мика? То, что если ты захочешь растоптать меня еще раз, я снова буду сходить с ума и искать тебя. Буду говорить себе, что хочу тебя уничтожить, изведу тебя, но ни за что, никогда не оставлю. Это пиздец как не романтично, правда? — улыбнулся он, сверкнув слегка сумасшедшими глазами. — Какучо тоже говорит, что я совсем отбитый. Ну и что? Я все равно буду делать по-своему. Тебе нужно смириться, Мика. Или… убить меня, — хмыкнул Курокава и завел двигатель. — Не боишься, если поедем так? Растерявшись от того, как быстро он свернул этот разговор, я заерзала. — Еще чего. Дай, пересяду, — и уже устроившись позади него, мрачно оглянулась. За углом все еще вопил народ, играла музыка и стоял свист. Но здесь, в переулке, мы, не пойми чего наговорившие друг другу, были как будто отрезаны от внешнего мира. В этом было что-то особенное, что-то очень личное и теплое, пусть даже с привкусом безнадеги.

***

      Я была уверена, мне нужна психотерапия. После всего через что я прошла, следовало посетить специалиста, потому что случившееся сегодня стало последней каплей. Я никогда не дралась. Ни разу в жизни не позволяла себе ничего подобного. Руки болели, все тело ломило, но хуже было мое моральное состояние. Пустота и апатия. — Я приму душ. Ты не против? — войдя следом за мной в квартиру, спросил Изана и не стал дожидаться ответа: снял обувь, на ходу сбросил плащ и футболку. Его ничуть не смутило то, что дверь в душ была полностью стеклянной. Зашел туда, как к себе домой, разделся и встал под струи воды. Я же устало избавилась от куртки и села на диван. Движения справа отвлекали и, в конце концов, я взглянула на Курокаву. Пена стекала по изгибу позвоночника, крепким ягодицам и ногам. Смуглая кожа блестела. Он был слишком красив для этого мира, и даже это причиняло мне боль. Как будто я не могла избавиться от навязчивой мысли, что этот парень — не мой. Смущение окатило меня с головы до ног, едва Изана повернулся и, прежде чем взял полотенце, он успел перехватить мой взгляд. Я была на сто процентов уверена, что теперь он смотрит на меня и улыбается, но проверять это не стала. Подскочила, шипя от боли, и поковыляла к плите. — Будешь лапшу? — спросила я, когда за спиной тихо открылась дверь. В нос ударил аромат моего шампуня. Это было до того интимно, что меня подводило сердце — так и грохотало, пробивая ребра. — Или омлет? Хотя уже поздно, и это больше подходит для завт… Я умолкла на полуслове. За шиворот угодили несколько капель воды — это с волос Изаны, — и его прохладные губы прижались к моей шее. Пачка лапши упала на стол, за который я тут же ухватилась, чтобы не рухнуть на пол. Курокава лизнул мою кожу, зацепил зубами, и снова провел по тому же месту языком. — Уже зажил, — напомнил об укусе и перевел пальцы с плеча мне на горло. — Оставить второй след? — Угомонись, Курокава, — буркнула я, — и отойди. Но он не подчинился. Да когда этот идиот вообще подчинялся? Вместо того, чтобы оставить меня в покое, Изана прижал вторую руку к месту под грудью. Я поняла, зачем он это сделал — проверял реакцию, и она не заставила себя ждать. Сердце застучало еще быстрее, чем до этого, и у меня потемнело в глазах. — Мне кажется, ты за мной наблюдала, Мика, — перемежая слова с поцелуями, пробормотал он. — Волнуешься? Конечно я волновалась. Если мы переступим черту, я точно не вынесу этого человека в своей жизни. Но мы должны были прийти к чему-то, ведь это подвешенное состояние лишь ухудшало все. — Хочешь, чтобы я ушел или все-таки остался? — Решай сам. Я не буду выбирать за тебя. — Какая стойкая, — уткнувшись лбом в мое плечо, усмехнулся Курокава. — Даже не представляешь, как издеваешься надо мной. — Что ж, чудесно. Теперь моя очередь, — все так же не двигаясь, шепнула я и закрыла глаза, когда его пальцы забрались под кофту. Не особо нежничая, Курокава сжал в ладони мою грудь, второй рукой пройдясь по ягодицам поверх порванных штанов — содрала об асфальт. — Тогда… Мика, я свой выбор сделал. Я упиралась в стол обеими руками, пока он стягивал с меня джинсы. Упрямо стоя в этой позе, я мысленно говорила себе, что сделаю все, чтобы он не посмел меня обидеть. Я буду оказывать ему сопротивление во всем, все его психи и вспышки гнева будут подавлены моей реакцией. Я дам ему отпор. Он не посмеет думать о ком-то другом, не посмеет предать меня, а если после сегодняшнего свяжется с новой девчонкой, это станет последним, что он сделает. Измены ему я точно никогда не прощу… — Отпусти в душ, — попросила я, когда Курокава потянул с меня белье. — Нет. Я не ожидала того, что он сделает потом. Даже вскрикнула от испуга. Изана потерял контроль. Внезапно и бесповоротно. Как это случилось, заметить не удалось, но его обнаженные бедра уперлись в мой зад, а ладонь резко легла на промежность. Рвано дыша и целуя мою спину, Изана активно мне мастурбировал, от чего из моего рта вырывались неприличные звуки, и, упав грудью на стол, я с трудом держала себя в ясном сознании. Однако очень скоро его пальцы с легкостью скользнули внутрь, и по моим бедрам прошлась сильная дрожь. Еще секунда, и мои ноги подогнулись бы, но, внезапно потеряв опору, я через мгновение упала животом на кровать. Курокава подтянул меня за бедра к себе, задрал мою кофту и бюстгальтер повыше, и от первого толчка я закричала. Сжав пальцами одеяло, уткнулась лицом в подушку и взвыла снова. Толчок за толчком. У меня снова темнело в глазах. Изана упирался в кровать руками и лишь тяжело дышал, но не говорил ни слова. Мне казалось, он в полной отключке. Добился, чего хотел, и просто потерялся в удовольствии. Иначе не порвал бы мою кофту, не сорвал бы лифчик с такой агрессией, не был бы таким безудержным. В конце концов, придавив меня сверху своим телом, он замедлился. Обхватил меня предплечьем и приподнял. Тонкие пальцы сдавили подбородок. Изана повернул мое лицо к себе, языком провел по уголку губ, и я почувствовала, как внутри он стал еще больше. Это разрывало меня. Принимать его спустя столько времени было тяжело. Не больно, но действительно тяжело. Подо мной намокло одеяло, я дрожала и невольно подавалась к нему ягодицами, и каждый раз, когда он в меня врезался, раздавался влажный звук. — Постой… — заныла я в тот момент, когда поняла, что внизу появляется какое-то странное ощущение. Курокава лишь ускорился. — Изана… стой… Но последнее слово я уже не проговорила, а выкрикнула, и мои бедра задрожали так сильно, что ему пришлось приложить немало усилий, чтобы я его не сбросила. Еще один глубокий толчок, и я заорала в подушку. Оргазм прошелся по каждой клеточке моего тела, безжалостно разрывая меня на части, и от этого ощущения, я не сразу поняла, что Курокава тоже кончил. Он вжимался в мои ягодицы, лежа сверху, и дышал в затылок. Через миг он вновь повернул мое лицо к себе и, собрав со щеки капельки пота, переместился к губам. Этот поцелуй был наполнен удовлетворением и чем-то личным, особенным, чем-то таким, что Изана не мог произнести вслух. Он целовал меня жадно, как будто клеймил. Куда уж больше, правда? Но ему, несмотря на полученную разрядку, все равно было мало. Я чувствовала это в дрожи его пальцев, в дыхании, которое сбивалось, в том, как сильно он меня прижимал к себе и не хотел отпускать. Что же до меня — я чувствовала стойкую уверенность в своем поступке. В этом моем согласии были боль и агрессия, было смирение и абсолютное отрицание превосходства Изаны. Я запретила ему иметь надо мной власть. Так мне думалось и хотелось верить, что все получится. Я справлюсь с ним. Он остался на ночь. Мы лежали на моей тесной кровати и молчали. Было темно. Несколько раз Изана выходил покурить, но, вернувшись, сразу не ложился. Подолгу сидел на диване, будто о чем-то размышляя, потом устраивался рядом и, притянув меня ближе, затихал. Я засыпала, вздрагивала, была уверена, проснувшись, рядом его уже не обнаружу, однако нет — Изана был все еще здесь. Это удивляло меня, но я тоже молчала. Мы никак не комментировали то, что произошло, словно у каждого были свои мысли на этот счет. В конце концов, проведя в этой полудреме большую часть ночи, я на рассвете выбралась из-под руки уснувшего Курокавы и пошла принять душ. Липкое тело было наполнено приятной усталостью, но руки после драки болели еще больше, чем вчера. Теплая вода, стекающая по спине, возрождала меня. Даже разум просветлел. Я терла себя мочалкой, стараясь ни о чем не думать, когда вдруг напряглась и прислушалась к своим ощущениям. По внутренней стороне бедра внезапно что-то потекло. Я наклонилась и провела по промежности рукой. Сперма. Ужас сковал все мое тело, а на сердце повис тяжелый камень. — Что… что ты сделал? — спросила я пустоту, но обращалась, конечно, к Изане. В порыве страсти не додумалась проверить, был ли на нем презерватив, и будучи в полной отключке, не поняла, что он сделал это внутрь. Принявшись зажимать дрожащие пальцы, я начала считать дни до месячных. Сбилась, запуталась в числах. Быстро смыла пену, наспех вытерлась, надела халат и выскочила в комнату. На столике лежал мой телефон, который я тут же взяла и открыла календарь с отметками. — Черт, черт подери… — прошептала я и обернулась. Изана сидел на фоне единственного окошка, за которым уже вставало солнце, и золотые лучи играли в его платиновых волосах, создавая своеобразный нимб. Обнаженный, лишь слегка прикрытый одеялом, этот чертов демон-искуситель в облике греческого бога взирал на меня исподлобья. Он бросал мне вызов. Я видела это по его глазам. Слегка вздернутые уголки губ хранили улыбку, рвущуюся наружу, и сам Курокава казался мне в этот момент невероятно жестоким и одновременно потерянным. Он как будто не знал, что делать, как поступить дальше. А я покачала головой и усмехнулась. — Думаешь, это привяжет меня к тебе? — спросила хрипло, потому что горло сдавило. — Да. — Придурок. Не привяжет, — мой ответ прозвучал резко и решительно. — Ты не поняла, Мика, — улыбнулся он, затем встал, игнорируя наготу, и подошел ко мне. И пальцем не тронул, лишь всмотрелся в самую глубину глаз, произнося безапелляционно: — Я сделаю все, буквально все, чтобы ты больше никогда от меня не ушла. — Считаешь это нормальным? А если я не хочу быть с тобой, Изана? Что тогда? Мне казалось, сейчас я услышу нечто разочаровывающее, нечто такое, что навсегда отвернет меня от него. Однако… — Я же обещал, что покажу себя другого. Такой, как он, не мог быть другим. Я не верила, что Курокава станет милым парнем, который позовет меня на свидание, но предпочла промолчать на этот счет. Однако сейчас назревала проблема, которую он подкинул мне вот так внезапно. — Ладно, — отойдя от него, согласилась я и вынула из комода белье. — Мне нужно в аптеку. Можешь поспать еще, если хочешь. — Мика, ляг в постель. — О, прошу, не начинай, — взбесилась я в ту же секунду. — Ты всегда делаешь, что тебе вздумается, и этим ужасно раздражаешь. Ты эгоист до мозга костей, Изана. Как я могу быть с тобой, когда ты вытворяешь подобные вещи? Ребенок? Серьезно? Да мне самой жить не на что. О чем ты вообще думал? — Я дам тебе все, что понадобится. И ребенку — тоже, — ответил Курокава, натянув штаны на голое тело. — Да что за упрямый баран? — воскликнула я. — Мне двадцать. Я не хочу ребенка. — Тогда чего ты хочешь? — злобно выкрикнул он, обхватив мое лицо руками. Его глаза горели холодным огнем. — Чего ты хочешь от меня, Мика? Попроси. Как я, блять, пойму, о чем ты мечтаешь, когда ты постоянно молчишь? Я хочу разобраться, что мне делать дальше. Ты не даешь шанса. — Точно не беременность, Изана, — отодвинулась я. — Это грязный ход. Ты поступаешь подло. — Ладно-ладно, — разочарованно вскинул руки он и попятился. — Прости. Слышишь? Я сожалею, что сделал это. На самом деле он не жалел. Уж я-то его знала. Ни капли вины во взгляде, только злость и отчаяние, что не добился того, чего хотел. — Чтобы дойти до такой стадии отношений, мы должны четко признавать, что любим друг друга и сможем позаботиться о нашем ребенке. Ты не излечился от своих ран, все такой же сломленный мальчишка… — Я, устало вздохнув, села на диван. Курокава стоял ко мне спиной, держал руки в карманах и смотрел в окно. — Я тоже не в порядке. Давай не будем обрекать еще одного ни в чем не повинного человека на тяжелую жизнь. Возможно… когда-нибудь в будущем? Он обернулся. Смотрел на меня несколько тягучих минут, словно бы прощупывая, говорю ли я правду, а после подошел и присел на корточки. Накрыл теплыми ладонями мои израненные руки и осторожно провел по ним большими пальцами. — Тогда давай сделаем серьезный шаг вперед, Мика. Я должен знать, что ты точно останешься со мной. Лучистые фиалковые глаза смотрели на меня в упор. — Что ты имеешь в виду? Опять тревога сжала сердце. — Перед тем как состоится бой с Майки, я хочу с тобой обручиться. Мои глаза расширились от изумления. Что-то было не так. Он чего-то боялся. Страх сжал и мое нутро. Стало тяжело дышать. — Хочешь сказать, тебя убьют? — процедила я в ярости, словно Курокава был виноват во всех смертных грехах. Но он молчал. Сукин сын! Он молчал, потому что ему нечего было на это ответить. Он не знал, останется ли жив. — Пошел ты, — шикнула я ему в лицо и, оттолкнув, встала. Тихий смех разозлил меня еще больше. Я обернулась на сидящего на полу Изану, который действительно смеялся и тер пальцами переносицу. — Свихнулся? — одеваясь уточнила я. — Возможно, — поднял он взгляд, — просто еще ни разу меня не отшивали вот так безжалостно. У тебя столько власти в руках. Жаль, ты этого так и не осознала. Я не стала отвечать. Прихватила телефон, ключи и вышла. Изана остался в моей квартире. Плетясь по заснеженной улочке в сторону круглосуточного магазина, я размышляла о том, что случилось. Пыталась представить нас семьей, но так и виделся Изана-бандит, которого рано или поздно убивают. Эта мысль пронзала мое сердце невыносимой болью. Мне хотелось повлиять на Курокаву, как-то перестроить его мышление, отучить от жестокости, но это было невозможно. Он просто не был создан для семьи, и его попытка оставить меня рядом с собой походила на страх умереть, не успев насытиться нашими отношениями. Это вгоняло меня в в еще более глубокое отчаяние. Я не видела выхода из этой ситуации. Его просто не было. И я оказалась права. В магазине были только лекарства для оказания экстренной помощи. В другой безрецептурной аптеке фармацевт сказал, что есть только одно противозачаточное, которое не обладает особенной эффективностью, и порекомендовал обратиться сначала к врачу. С ощущением удушья, я вышла оттуда и краем глаза заметила какое-то движение. — Идем, Мика-чан, — сделав затяжку, сказал Курокава, и подал руку. Я обреченно вложила свою ладонь в его. Изана притянул меня ближе и вжался губами в висок. — Тебе наверняка будет со мной тяжело… Но не уходи, Мика. Ладно?