32 часть: Marauders prank

Очередная ночь полнолуния. Мародёры вновь собрались здесь всей компанией, чтобы поддержать Римуса в это нелёгкое время. Люпин, как всегда в такие моменты, сидел в углу, уперев локти в колени и обхватив голову руками. Его взгляд был прикован к едва заметной трещине в полу — он разглядывал её так пристально, словно в этом изломе можно было отыскать ответы на все вопросы. Мысли метались, не задерживаясь ни на секунду: он готов был думать о чём угодно — о паутине в углу комнаты, о толстом слое пыли на старом комоде, о скрипучих половицах под ногами — лишь бы не о том, что произойдёт с ним через несколько минут. К этому нельзя привыкнуть, нельзя быть готовым — это просто есть, остаётся только смириться, принять и ждать. Питер сидел на массивном деревянном столе, нервно покачивая ногами, чтобы не заснуть. Глаза слипались, и он изо всех сил сдерживал зевоту, стараясь не показывать свою сонливость. Его лицо казалось бледным и измученным. Джеймс стоял, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Его лицо отражало задумчивость: даже в такой напряжённый момент он размышлял о Лили — как произвести на неё впечатление, как заинтересовать, как понравиться. В его глазах читалась мечтательная рассеянность, будто он находился здесь лишь телом, а мыслями витал где‑то далеко. Сириус расположился в обшарпанном старом кресле, закинув одну ногу на другую и скучающе покачивая ею. В этой комнате ему был знаком каждый угол, каждая деталь, но он словно в первый раз осматривался по сторонам, будто находился здесь впервые. Последняя из компании — Шарлотта сидела на подлокотнике того же кресла, приняв облик совы. Её глаза были закрыты, и со стороны могло показаться, что она погрузилась в сон. Но это было не так: как у любой совы, у неё был обострённый слух — она замечала каждую мелочь: тихий вздох Питера, едва уловимый скрип половицы, шорох ветвей за окном, приглушённые звуки ночного леса. Её спокойствие было внезапно прервано Сириусом. Аккуратно, лишь кончиками пальцев, он коснулся её головы и провёл линию по спине. Сова лишь слегка встрепенулась, но вскоре вновь приняла прежнее положение. Сириус продолжал свои действия: касался её лап, клюва, проводил рукой по мягким перьям, пытаясь хоть как‑то развлечь себя и ожидая реакции подруги. Вдруг Сириус заметил одно перо, торчащее как‑то неровно — казалось, оно выпадет, как только птица взлетит. — А если я выдерну одно перо, тебе будет больно? — задумчиво обратился Блэк к подруге, осторожно касаясь того самого пера. Сова мгновенно повернула голову на 180 °, широко раскрыв глаза. В её взгляде читалась смесь негодования, презрения и возмущения — будто она хотела сказать: «Ты серьёзно?» — А если я тебе волосы выдерну, тебе больно будет? — вместо сестры ответил Джеймс, бросив на Сириуса насмешливый взгляд. — М‑да, точно, — хмыкнул Блэк, слегка смутившись. — Как‑то сам не догадался. — Я тоже не догадался так-то, — подхватил Джеймс. — Мне она это уже продемонстрировала просто. — Тоеять я отделался лёгким испугом, — с лёгкой улыбкой добавил Сириус. Его голос звучал спокойно, но в глазах всё ещё плясали озорные искорки. Неожиданно своим острым слухом Шарлотта уловила чьи‑то шаги, доносящиеся из полутёмного коридора. Тишину нарушали мерные, чуть приглушённые звуки — будто кто‑то осторожно пробирался вдоль стен, стараясь не привлекать внимания. Птица резко вспорхнула, расправив белые брльшие крылья, и стрелой вылетела из комнаты, устремляясь на поиски источника шума. — Куда это она? — спросил Джеймс, нахмурившись. Вопрос был скорее риторический — парень не ждал, что кто‑то ответит ему. Это были скорее мысли вслух, рождённые тревогой и недоумением. — Кто её разберёт?! — пожал плечами Сириус, нервно взъерошив свои тёмные волосы. В его глазах мелькнуло беспокойство, но он тут же попытался скрыть его за привычной небрежной усмешкой. Сипуха беззвучно скользила по коридору. Её перья едва шелестели в промозглом воздухе, наполненном запахом сырости и древнего камня. Она прислушивалась к шагам впереди, пытаясь уловить малейшее движение, определить, кто же нарушает покой этого проклятого места. Каждый нерв был натянут до предела, сердце билось чаще обычного, словно пытаясь вырваться из груди. Почти долетев до выхода, сова заметила смутный силуэт, вырисовывающийся на фоне тусклого света из оконного проёма. Ещё через мгновение она узнала в нём ненавистного врага своего брата — Северуса Снейпа. Холодная ярость обожгла изнутри, но времени на эмоции не было. Резко развернувшись в воздухе на 180 °, она устремилась обратно к друзьям, махая крыльями с неистовой силой. Ветер свистел в ушах, а в голове билась одна мысль: «нужно предупредить, нужно успеть…» Оказавшись у входа в комнату, где сидели друзья, Шарлотта резко превратилась из совы в человека. Преображение произошло так стремительно, что она не сразу поймала равновесие — ноги подкосились, и она едва не рухнула на пол, в последний момент схватившись за косяк двери. — Здесь Нюниус! — буквально выкрикнула Шарлотта, её голос дрожал не от напряжения — от леденящего ужаса, который сковывал всё тело. Подняв глаза, девушка увидела прямо перед собой оборотня. Его глаза горели зловещим жёлтым светом, словно два уголька из преисподней. Оскаленная пасть обнажала острые клыки. Время словно остановилось — Шарлотта попыталась превратиться обратно в сову, но не успела. Резкий удар когтистой лапы отбросил её в сторону, как тряпичную куклу. Она упала спиной на холодный каменный пол, громко вскрикнув от боли, которая пронзила тело острой молнией. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли тёмные пятна. В тот же миг чёрный огромный пёс возник между ней и оборотнем, преграждая путь второму. Он начал лаять и рычать, обнажая зубы, его шерсть встала дыбом. Пёс готов был защищать девушку до последнего. Немного придя в себя, Шарлотта сквозь пелену боли и страха наконец обернулась совой. Её сердце бешено колотилось, каждый удар отдавался в висках. Рядом на полу металась крыса — Питер, издавая пронзительные писки, не зная, что делать, кому помогать, кого спасать. Олень стремительно выбежал из комнаты, направляясь к выходу. В его голове рисовались слова, которые он хотел бы сказать заклятому врагу: яростные оскорбления, полные ненависти и презрения, но местами проскальзывали и более сдержанные выражения — лишь потому, что разум ещё пытался уцелеть в этом кошмаре. По коридору друг за другом мчалась целая толпа. Впереди бежал олень, его копыта глухо стучали по каменному полу, отскакивая от стен эхом. Под потолком парила сова, её крылья едва слышно шелестели, но этот звук тонул в рёве оборотня, который нёсся следом. Его рычание эхом разносилось по узкому проходу, проникая в каждую трещину, в каждую душу. За ним мчался пёс, его лай разрывал тишину, а последним семенил крыса, отчаянно пытаясь не отставать, чувствуя, как страх сковывает каждое движение. Обогнав оборотня, Сириус вновь возник прямо перед ним. Он начал лаять и огрызаться, притормаживая противника, пытаясь выиграть время для друзей. Его глаза горели решимостью, но в глубине души он знал: это лишь отсрочка. Оборотень был сильнее, быстрее, безжалостнее. Брат с сестрой Поттеры, сильно оторвавшись, добрались до Снейпа и обратились в людей. Их лица пылали не гневом — чистым, необузданным ужасом, который обычно прячется за маской ярости. Глаза метались, но за этой вспышкой скрывалась бездна страха. — Какого хуя?! — заорал Джеймс, набрасываясь на Северуса. Его руки вцепились в мантию слизеринца, сжимая ткань так, что пальцы побелели. — Сука, что ты тут делаешь, а?! Блять, я не могу… Снейп ничего не мог ответить. Во‑первых, он был в шоке от того, что Поттеры — анимаги. Во‑вторых, Джеймс кричал так быстро и яростно, что слизеринец просто не успевал обработать полученную информацию. Его лицо побледнело до оттенка лунного света, а руки невольно сжались в кулаки, но он не сопротивлялся — он был парализован страхом. — Быстро убирайся отсюда! Чтобы бежал дальше, чем видишь! Ты меня понял?! Лотти, беги вместе с ним, я задержу Лунатика! — скомандовал Джеймс, его голос звучал твёрдо, но в нём слышалась нотка отчаяния. Недолго думая, Шарлотта схватила ненавистного Снейпа за руку и потащила к выходу. Они бежали по коридору, слыша за спиной лай пса, вой оборотня, глухие стуки и грохот. Каждый шаг отдавался в голове, как удар молота. Парень и девушка мчались, не оглядываясь, и уже через пару секунд оказались на улице. Всё дальше они удалялись от Гремучей ивы. Её ветви угрожающе раскачивались на ветру, словно пытаясь дотянуться до беглецов, схватить их, утащить обратно в пучину ужаса. С каждым шагом они приближались к массивным стенам Хогвартса, где их ждала безопасность. Воздух был прохладным, а ночное небо усыпано звёздами, но ни Шарлотта, ни Северус не замечали этой красоты — им было просто не до этого. Их мир сузился до бешеного ритма сердца, до тяжёлого дыхания, до стука крови в ушах. Неожиданно Северус резко остановился, как вкопанный. Его фигура застыла в тусклом лунном свете, а лицо исказилось от внезапного осознания опасности. Он медленно обернулся — у входа в Гремучую иву разворачивалась ожесточённая схватка. Олень, из последних сил отбиваясь, сражался с оборотнем. Рогатое животное пыталось удержать монстра на расстоянии, но было заметно, что силы его на исходе. Каждое движение давалось с трудом, бока тяжело вздымались, а глаза уже начинали затуманиваться от усталости. — Учти, — быстро заговорила Шарлотта, её голос дрожал от напряжения, но она старалась говорить чётко и ясно, — когда оборотень побежит на нас, я превращусь в сову и улечу, а вот ты… Её взгляд на мгновение задержался на бледном лице Северуса, в глазах читалась нескрываемая тревога. Она хотела добавить что‑то ещё, но времени не оставалось. Северус, словно очнувшись от оцепенения, резко развернулся и помчался дальше. Шарлотта ещё пару секунд стояла, заворожённо наблюдая за картиной у Гремучей ивы. Обессиленный олень лежал на земле, его бока тяжело вздымались после тяжёлой битвы. Но оборотень, заметив вновь появившихся жертв, тут же забыл о поверженном противнике. С диким, леденящим душу воем он рванулся к ним, его когтистые лапы оставляли глубокие борозды на влажной от ночного тумана земле. Его глаза пылали безумием, а пасть раскрылась в крике ярости. У Шарлотты словно открылось второе дыхание. Адреналин хлынул в кровь, придавая сил, но вместе с ним пришла и ледяная ясность. С новой энергией она помчалась прочь. Всего спустя несколько секунд оборотень уже почти нагнал двоих учеников. Его огромные прыжки были пугающе быстрыми — с каждым движением он сокращал расстояние между собой и беглецами. Лунный свет отражался в его горящих глазах, а оскаленная пасть обнажала острые, как бритва, клыки. Воздух наполнился тяжёлым звериным дыханием и запахом сырой земли, перемешанным с металлическим привкусом крови. Одним прыжком он настиг Северуса. Когтистая лапа вспорола плечо юноши. Тот вскрикнул от боли и рухнул на землю, его тело ударилось о холодную землю с глухим стуком. Кровь мгновенно пропитала мантию, растекаясь тёмным пятном. Шарлотта замерла на мгновение, но тут же собралась. Её тело окутало мерцающее сияние, очертания расплылись — и через секунду на месте девушки сидела крупная сова с пронзительными жёлтыми глазами. Сова взмыла в воздух с пронзительным клёкотом, разорвавшим ночную тишину. Её крылья рассекали воздух, а глаза горели не птичьей, а человеческой яростью и страхом. Она резко развернулась и ринулась на оборотня — не как птица, а как защитница, как последняя преграда между чудовищем и беспомощным человеком. Перья трепетали от напряжения, каждое движение давалось с неимоверным усилием. Оборотень взвыл от ярости — звук, от которого кровь стыла в жилах. Он мотал головой, пытаясь стряхнуть нападавшую, но сова не отступала. Снова и снова она атаковала. Она не хотела вредить Римусу, хотела лишь выиграть время, но выбора особо не было. Северус, превозмогая боль, кое‑как поднялся на ноги. Каждое движение отдавалось в плече острой, пульсирующей мукой. Кровь пропитывала мантию, стекала по руке, оставляя на земле тёмные капли. Он ринулся прочь, спотыкаясь, едва удерживая равновесие. До Хогвартса оставалось совсем немного — спасительные стены маячили впереди, словно оазис в пустыне. В нескольких метрах виднелась дверь, ведущая в тайный проход. Оборотень с силой махнул лапой — удар, от которого сова отлетела в сторону, словно сломанная игрушка. Она рухнула на холодную землю с глухим стуком. На мгновение всё замерло: зверь замер над поверженной птицей, а Северус, уже почти добравшийся до двери, обернулся — его лицо исказилось от ужаса и бессилия. Но через несколько секунд Сипуха, собрав последние силы, взлетела. Её крылья двигались с трудом, будто пробиваясь сквозь невидимую стену. Каждое взмахивание отдавалось болью в измученных мышцах, но она не могла остановиться. Сейчас было важно убедиться, что с Северусом всё в порядке. Несмотря на давнюю неприязнь, Шарлотта понимала: речь идёт не только о нём. Если станет известно, что Люпин — оборотень, да ещё и навредил одному из участников, это будет концом его обучения в Хогвартсе, а возможно, и всей нормальной жизни. «Он не виноват. Он не хотел этого. Нельзя, чтобы всё рухнуло…» — вторил внутренний голос. Подлетев к массивной дубовой двери, в которую за несколько секунд до этого скрылся Снейп, сова опустилась на землю. Её тело дрожало от усталости, перья были взъерошены, а дыхание вырывалось прерывистыми всхлипами. Мерцающее сияние окутало её, и через мгновение перед дверью стояла уже Шарлотта. Её лицо было бледным, почти прозрачным в тусклом свете луны, а в глазах читалась смесь страха, решимости и отчаяния. Она вошла в замок — прохладный каменный коридор встретил её тишиной и приглушённым светом факелов. Пламя дрожало, создавая причудливые тени. Шарлотта прислонилась к стене, пытаясь унять бешеное сердцебиение. В ушах всё ещё стоял вой оборотня, перед глазами мелькали картины: побитый Джеймс, что лежал сейчас где-то у ивы, окровавленное плечо Северуса, когтистая лапа, взмах крыльев… Северус сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Его мантия была испачкана кровью, лицо блестело от пота, а дыхание было прерывистым. Шарлотта подошла ближе и, тяжело вздохнув, заговорила: — Всё, что произошло этой ночью, должно остаться в секрете! Не смей никому об этом говорить. Я не буду тебе угрожать — надеюсь на твоё благоразумие и рассудительность. — Ага, — кивнул Северус, едва переводя дыхание. Ему, кажется, было уже всё равно — главное, что он выжил. — Ты что‑то совсем плохо выглядишь, — усмехнулась Шарлотта, стараясь скрыть тревогу за привычной иронией. Даже в такой ситуации она сохраняла оптимизм. — Я бы на твоём месте отправилась в больничное крыло и не задавала вопросов. — Спасибо за совет. Я бы на твоём месте поступил так же. Ты выглядишь не намного лучше меня. — М‑да, спасибо. Ладно, мне пора к ребятам, — Шарлотта с трудом поднялась на ноги и направилась к двери. Но вдруг остановилась, резко обернулась и спросила: — Кстати, а как ты нас нашёл? — Так Сириус сказал! — Северус тоже встал, опираясь на стену. — Что?! — Сириус сказал, — повторил он. — Нет! Ты врёшь! Ты опять следил за нами! — Нет! Два месяца назад, когда я за тобой следил… В общем, потом вы все ушли, а Сириус задержался и сказал, чтобы я приходил в ночь полнолуния к Гремучей иве. — Это неправда! — Как хочешь. Шарлотта резко развернулась, вышла на улицу и, обернувшись совой, стремительно взмыла в небо. Её крылья рассекали прохладный ночной воздух, а мысли метались: «Сириус? Неужели он действительно мог так поступить?» У Гремучей ивы на траве лежал олень, рядом чёрный пёс, а суетливая крыса бегала вокруг. Оборотень носился где‑то вдали, исследуя окрестности Хогвартса, но друзья уже не обращали на это внимания. *** Измождённая компания друзей возвращалась ранним утром в Хогвартс. Небо на востоке уже наливалось бледно‑розовым светом, но этот рассвет не нёс утешения — он лишь обнажал следы ночной катастрофы. Римус после полнолуния, как и всегда, был невероятно вымотан — но сегодня это было нечто большее, чем обычная усталость. Его шаги были неровными, спотыкающимися, словно каждая ступенька давалась ценой нечеловеческих усилий. Плечи ссутулились под грузом вины, которой он ещё не знал, но уже предчувствовал. Под глазами залегли тёмные круги — не просто следы бессонницы, а отметины внутренней борьбы, нескончаемого кошмара, преследующего его месяц за месяцем. Он еле шёл, надеясь хоть как‑нибудь добраться до больничного крыла и провалиться в забытье — не для отдыха, а чтобы спрятаться от собственных мыслей. В этот раз не только он был в ужасном состоянии. Джеймс, Шарлотта и Сириус выглядели не намного лучше — их изнуренные лица были бледны, словно выцветшие. Сириус периодически морщился от боли — под одеждой скрывалось множество синяков, багровых и лиловых, которые ещё долгое время будут «украшать» его тело, напоминая о минувшей ночи. Его обычно живая мимика была приглушена усталостью, а движения — скованными. Джеймс то и дело потирал запястье правой руки — оно было вывихнуто, и каждый неосторожный жест отдавался острой вспышкой боли. Но он не жаловался — лишь стискивал зубы, глядя вперёд с упрямой решимостью. На руке Шарлотты, скрытые длинными рукавами мантии, красовались три глубокие царапины — следы когтей. Девушка старательно прятала их. Она не хотела, чтобы Римус увидел, не хотела, чтобы он ещё больше винил себя: «Он не виноват. Это не он. Это чудовище — но не Римус.» Тишину нарушил голос Люпина — тихий, но настойчивый, дрожащий от страха перед ответом: — Что сегодня произошло? — Ничего! — быстро ответил Поттер, даже не глядя на друга. Его голос прозвучал слишком резко, слишком поспешно, и это лишь усилило тревогу Римуса. — Джим, он всё равно узнает, — покачала головой Шарлотта. Её голос звучал мягко, но твёрдо — как у человека, который знает: правда всё равно вырвется наружу, и лучше встретить её лицом к лицу. — Северус в больничном крыле. — Северус?! — взволнованно переспросил Люпин. Его глаза расширились, в них вспыхнули страх и негодование, которые смешиваясь с виной и ужасом. — При чём тут он? Что произошло? Быстро объясните мне, что было! — Нюнчик пришёл в хижину, — сдержанно ответил Джеймс, глядя куда‑то в сторону, избегая взгляда друга. — Ну, слава Мерлину, все живы. — Что с ним? — голос Римуса дрогнул. — Вроде нормально, — негромко ответила Лотти. Её пальцы нервно теребили край мантии. — Только плечо… Ну, не очень хорошо там с плечом у него… — Нет… Нет… — Римус остановился, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Если что‑то вдруг… Я же себе не прощу. А вы как? С вами всё хорошо? Я ещё кому‑нибудь навредил? Его голос дрожал, а в глазах читалась неподдельная боль — боль человека, который каждый месяц боится стать чудовищем. Он не просто боялся — он знал: внутри него живёт монстр. — Нет, всё хорошо, — вздохнув, сказал Сохатый, стараясь придать голосу уверенность. Но в его глазах мелькнуло что‑то ещё — не ложь, а отчаянная попытка защитить друга от правды. — Вроде… Не знаю. У меня — хорошо. — У меня тоже, — закивал Блэк, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла вымученной, жалкой, как у человека, который слишком долго притворялся сильным. Друзья прекрасно понимали: Римусу и так тяжело. Каждая ночь полнолуния — это испытание, которое он переносит в одиночку, несмотря на их поддержку. Он не просил их быть рядом, но они всё равно приходили. А если он узнает, какой вред на самом деле нанёс им… Он никогда себе этого не простит. И потому они молчали, скрывая свои раны. Они придут в больничное крыло, покажут раны мадам Помфри, и Римус тоже всё узнает. И тогда наступит момент, которого они боялись больше всего — момент, когда он посмотрит на них и скажет: «Я не стою вашей жертвы». *** Мадам Помфри аккуратно накладывала бинт на руку Шарлотты. Её движения были точными и бережными — за годы работы в больничном крыле она привыкла к самым разным травмам, но сегодня её глаза невольно задерживались на бледном лице девушки, на её усталых глазах, на едва заметной дрожи в губах. В воздухе едва уловимо пахло целебными мазями и свежесрезанными травами. Рядом стояли Джеймс с Сириусом, внимательно наблюдая за процедурой. Их лица выражали мучительную смесь тревоги и вины — словно они сами несли ответственность за каждую царапину, за каждый синяк на теле подруги и сестры. Джеймс нервно теребил край мантии, его пальцы дрожали, а взгляд то и дело скользил по ране, будто он пытался мысленно залечить её силой своей воли. Сириус то и дело поглядывал на закрытую дверь палаты, где лежал Римус, — в его глазах читалась не просто тревога, а глубокая, щемящая боль. Люпину сразу дали целебное зелье, от которого стало немного легче, и он погрузился в тяжёлый, но хотя бы не мучительный сон. Его измученное лицо наконец расслабилось, черты смягчились. Дыхание стало ровным, но в нём всё ещё слышалась усталость. — Сильно болит? — вдруг спросил Джеймс у сестры, нарушив напряжённую тишину. Его голос звучал мягко, нежно — так, как он говорил лишь с ней. — Нет, нормально, — тихо отозвалась девушка, стараясь не морщиться, когда мадам Помфри слегка надавила на рану. Она говорила спокойно, но в её взгляде промелькнула тень от физической боли. — Просто неприятно. Её слова повисли в воздухе. Парень хотел ещё что‑то добавить, как вдруг дверь в смотровую с резким стуком распахнулась, и на пороге появилась профессор МакГонагалл. Её строгое лицо, обычно выражающее сдержанное недовольство, сейчас было искажено явным раздражением. Она скрестила руки на груди, и её глаза, скрытые за очками, метнули молниеносный взгляд на троицу. — Что у вас опять случилось?! — строго вопросила профессор, повышая голос. — Вы словно мародёры какие‑то! — Полюбуйтесь, профессор МакГонагалл, — начала говорить мадам Помфри, не отрываясь от своего занятия. Она аккуратно закрепила бинт и лишь на секунду подняла глаза на вошедшую. — Явились ко мне ранним утром. Все избитые, побитые. С ними ещё мистер Снейп, вероятно, был, но он пришёл раньше. Вы знаете, сегодня полнолуние… Мистер Люпин уже спит. Что произошло, они не рассказывают. — Ну? Что скажете? — профессор МакГонагалл шагнула ближе, её голос звучал требовательно, но в нём слышалась и нотка беспокойства. — Ничего, — пожал плечами Джеймс, стараясь выглядеть невозмутимым, хотя в глазах читалась усталость. — То есть добровольно рассказать не хотите? — Вообще никак не хотим! — твёрдо сказал Сириус, выпрямляя спину. Его взгляд был прямым и вызывающим. — Что же с вами делать… — Понять и простить, — с лёгкой усмешкой вздохнула Шарлотта, но её глаза оставались серьёзными. — Ладно, поговорим чуть позже, когда вы закончите, — наконец произнесла Минерва, слегка смягчив тон. — Но имейте в виду: я жду объяснений. Она развернулась и вышла из смотровой. Дверь тихо захлопнулась, и в помещении вновь воцарилась напряжённая тишина. Друзья переглянулись: в их взглядах читались и страх, и решимость, и молчаливое обещание друг другу — держать тайну, несмотря ни на что. —Et si l'Infirmière le dit?! —с ноткой волнения спросил Джеймс. —Il ne le dira pas! —решительно кивнула Шарлотта и выпила какое-то целебное зелье, что протянула ей мадам Помфи. —Je me demande comment il nous a trouvés?! —Sirius le dira. —Quoi ? —Sirius? —Je ne pensais pas que ça se passerait comme ça. — Блэк покачал головой и устало потёр глаза. По правде он и не сильно раскаивался, ему было жаль лишь Лотти и Джеймса, что немного пострадали этой ночью. На остальное ему было плевать. - T'es sérieux, clochard? —Comment savais-je qu'il viendrait? Джеймс лишь покачал головой. Всё это время он искренне был уверен, что Снейп их выследил, но узнав правду... —Ta mère serait fière de toi! On se sépare!— голос Шарлотты, тихий и твёрдый, разорвал напряжённую тишину, словно холодное лезвие. Она будто хотела, чтобы каждое слово вонзилось глубже, оставило след. — Quoi ? Tu plaisantes ? — Сириус вздрогнул, будто от удара. Его глаза широко раскрылись, в них мелькнуло что‑то детское — недоверие, растерянность, почти испуг. Он точно не ожидал, что обычная шутка закончится этим. — Non ! Pas du tout! — Шарлотта покачала головой, и в этом движении не было ни капли колебаний. Её голос звучал ровно, но за этой ровностью скрывалась ледяная решимость, которую она копила давно, слишком давно. — À cause de tout ça ? — он шагнул к ней, пытаясь поймать её взгляд, найти в нём хоть искру сомнения. — Non, seulement. Nous avons eu un mauvais couple. C'était une erreur. Шарлотта встала с кушетки. Каждое движение давалось ей с трудом, будто она преодолевала невидимую стену. Её плечи были напряжены, руки слегка дрожали, но она не позволила себе ни секунды слабости. Не оглянувшись, она направилась к выходу, её шаги эхом отдавались в пустой комнате, словно отсчитывая последние мгновения их общего прошлого. Джеймс ничего больше не сказал другу. Он лишь слабо похлопал Сириуса по плечу — жест, в котором смешались сочувствие, беспомощность и знак того, что он всегда на стороне сестры. Затем он направился вслед за Шарлоттой, оставив Сириуса одного в этой удушающей тишине. Сириус стоял неподвижно, будто его приковали к месту. В его глазах застыл немой вопрос, который он не решался произнести вслух: «Как? Почему именно сейчас? Почему ты не дала шанс?» Он хотел окликнуть её, броситься вслед, схватить за руку и что-то сказать, но слова застряли в горле, тяжёлые и бесполезные.