58 часть: Незнакомка на вокзале

Платформа 9¾ в этот первый день сентября буквально гудела от наплыва людей. Воздух был напоён смесью волнения, радости и лёгкой грусти — знакомое ощущение, повторявшееся из года в год. Счастливые ученики, сияющие от предвкушения новых приключений, с визгом находили своих друзей, обнимались, смеялись, перекрикивались сквозь шум паровоза и гомон семей. В руках — клетки с совами, сундуки с книгами, волшебные палочки, и прочая магическая приблуда уже ожидающая своего часа. Родители, стоявшие чуть в стороне, провожали детей долгими взглядами, стараясь запомнить каждый жест, каждое слово. Многие из них сдерживали слёзы, шепча напутствия, обнимая своих детей в последний раз перед долгой разлукой. Здесь, среди кирпичных стен и пара от паровоза, каждый год вновь рождалась одна и та же история — история возвращения в дом, который не был домом по адресу, но был им по сути. Флимонт и Юфимия, стоя у края платформы, провожали не только своих детей — Джеймса и Шарлотту, — но и Сириуса Блэка. Мальчик, когда-то просто лучший друг их сына, за эти летние месяцы стал для них чем-то большим. После тяжёлых отношений с собственной семьёй, он нашёл в доме Поттеров не просто приют — он нашёл семью. — Мы и не надеемся, что вы будете вести себя прилежно, — начал Флимонт, слегка приподняв бровь, — но хотя бы постарайтесь не доводить профессоров до белого каления. Хотя, — он усмехнулся, — мы уже настроили сову на приём писем от Минервы МакГонагалл и Альбуса Дамблдора. В прошлом году вы сумели перекрасить волосы всего слизерина в зеленый цвет в первый же день. Я до сих пор поражаюсь и не знаю, как вам это удалось. Кажется хуже уже некуда. — Ну, мы будем стараться, — с широкой, почти невинной улыбкой ответил Джеймс, а в глазах уже близтел огонь шалости. — Стараться удивить еще больше? — уточнил отец, скрестив руки на груди. — Нееет, — протянула Шарлотта, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться, — Джим хочет сказать, что мы будем безупречно себя вести, и профессора не будут жаловаться. Совсем. Ни капли. — Охотно верим, — спокойной ответила Юфимия, но в уголках её губ дрогнула слабая, тёплая улыбка. — Ну ладно, идите уже, — сказал Флимонт, кивнув в сторону паровоза, — поезд не будет ждать. — Дайте я вас обниму, — прошептала Юфимия, раскрывая объятия. — Мам, ты будто мы уезжаем на десять лет, — наигранно проворчал Джеймс, но уже шагнул к ней. Она обняла сына крепко, как будто хотела удержать этот момент навсегда. Затем — дочь, аккуратно поправив прядь её тёмных волос. И, наконец, Сириуса. Он замер на секунду, будто не зная, как реагировать, но потом, с лёгким кивком, шагнул в объятия, и в этом движении было больше признания, чем в любых словах. Шарлотта обняла отца, а Джеймс и Сириус, как положено, обменялись крепким рукопожатием с Флимонтом — коротко, по-мужски, но с глубоким смыслом. Трое друзей направились к поезду, толкая сундуки и смеясь над старыми шутками. Впереди их ждала долгожданная встреча с остальными друзьями. — О, хвост — вдруг воскликнула Шарлотта, указывая в сторону. Из толпы вышел Питер Петтигрю, его лицо озарилось улыбкой, когда он заметил друзей. Он замахал рукой и быстро зашагал к ним. — Привет — крикнул он, ещё издалека. — Привет — отозвались все в унисон. — Как дела? — спросил Джеймс, пожимая ему руку. — Всё отлично — сиял Питер. — А у вас? — Как всегда: все прекрасно — ответил Джеймс, подмигнув. — Сириус, привет — раздался вдруг мягкий девичий голос. Они обернулись. У края платформы стояли три девушки — старшеклассницы, судя по всему, на год младше. Одна из них, с тёмными каштановыми волосами и живыми глазами, слегка махнула рукой и улыбнулась Сириусу. Тот лишь кивнул в ответ, не произнося ни слова. Девушки переглянулись, засмеялись и, закружившись, убежали в сторону вагона, оставив за собой лёгкий шлейф шёпота и любопытства. — Кто это? — спросила Шарлотта, прищурившись. — Понятия не имею, — пожал плечами Сириус, но в его взгляде мелькнуло что-то — не то легкое раздражение, не то интерес. — Это коктевранки с пятого курса, — раздался спокойный голос позади. — А та, что поздоровалась — Агата Вудс. Доузья обернулись. Перед ними стоял Римус Люпин, как всегда с книгой под мышкой и лёгкой улыбкой на губах. Его лицо выглядело чуть бледнее обычного — последствия ближайшей полной луны, — но глаза светились искренней радостью от встречи с друзьями. — Лунатик — воскликнул Джеймс, широко улыбаясь, и крепко пожал ему руку. В этот момент всё остальное перестало иметь значение. Незнакомые девушки, напутствия родителей, даже предстоящий учебный год — всё отошло на второй план. Друзья стояли вместе, и этого было достаточно. Они смеялись, перебивали друг друга, рассказывали о каникулах, вспоминали прошлый год, строили безумные планы на будущее. Их смех разносился по платформе, заставляя оборачиваться других родителей и учеников. Кто-то улыбался, кто-то неодобрительно качал головой. Поезд гудел, готовясь к отправлению. Воздух дрожал от предвкушения. И где-то за горизонтом уже ждал Хогвартс — с его башнями, тайнами и магией, готовый принять своих учеников вновь. Шарлотта Поттер вскоре отстала от шумной компании Мародёров, оставив за собой гул их смеха и перебранки. Сейчас ей хотелось чего-то другого — тишины, уюта, настоящего разговора. Она отправилась на поиски своих подруг, ловя взглядом знакомые силуэты среди толпы. И вот, у самого входа в поезд, она заметила Лили Эванс — та как раз поднималась по ступенькам, её яркие рыжие волосы вспыхнули на солнце, словно факел. Шарлотта ускорила шаг, почти вбежала в вагон, её юбка слегка запуталась в суматохе, но это не имело значения. Она прошла по коридору, заглядывая в купе, и наконец увидела Лили — та сидела у окна, погружённая в свои мысли, но тут же подняла глаза, как только дверь открылась. — Привет — воскликнула Шарлотта, и в её голосе зазвенела искренняя радость. — Лотти — Лили вскочила с места и бросилась к подруге. Их объятия были крепкими, долгими — как будто они восполняли все недостающие недели разлуки. — Как же я по тебе скучала мерлин, как ты выглядишь Ты загорела! — Как ты? Как прошли каникулы? — Всё отлично, — ответила Лили, но в её глазах мелькнула тень. — Ну, в целом. Петунья, как всегда, была... Петунья. Но это уже не так задевает. — А ты Марлин не видела? — спросила Шарлотта. — Нет, — покачала головой Лили. — А ты? — Тоже нет. Ну, думаю, она нас найдёт — или встретимся в Большом зале. — Конечно, — усмехнулась Лили. Обе рассмеялись, и в этот момент напряжение последних недель будто исчезло. — Кстати, — неожиданно сказала Лили, понизив голос, — как твой брат? И Сириус? Шарлотта удивлённо приподняла бровь: — Ого, это ты вдруг про них спрашиваешь? Обычно ты их просто игнорируешь или называешь «бесцельными придурками». Лили слегка покраснела, но не отвела взгляда. — Ну... я не знаю. Просто... раньше я ненавидела их за то, что они издевались над Снейпом. Это было жестоко. И я до сих пор не оправдываю это. Я против насилия, против унижений — особенно ради забавы. Но... — она замолчала, подбирая слова, — за это лето я много думала. Мы с Снейпом больше не разговариваем, и он... он до сих пор не может отпустить. Всё время говорит о крови, о чистоте, о «настоящих волшебниках». А твои друзья, да, они шалуны, да, они балбесы, но... они не унижают маглов. Не презирают маглорождённых. Они не считают, что кто-то хуже просто потому, что родился не в «правильной» семье. И в этом... в этом есть что-то ценное. Шарлотта посмотрела на неё с теплотой. — Они просто дебилы, — сказала она, но с улыбкой. — И их «лорд» — ещё больший. Вся эта чистота крови — полная чушь. Это не делает человека сильнее, умнее или лучше. Это просто... страх. Страх перед тем, что они не такие особенные, как думают. Забудь всё это, Лили. Ты — одна из самых сильных ведьм, которых я знаю. И это — всё, что имеет значение. В этот момент дверь купе с грохотом распахнулась, и на пороге появилась Марлин Маккинон — растрёпанная, с горящими глазами. — Нашла вас, наконец — воскликнула она, бросая сумку на пол и обнимая сначала одну, потом другую. — Я уже устала отдыхать Так рада вас видеть, так соскучилась — вы даже не представляете Я думала, что сойду с ума от скуки в деревне. Там даже совы летают с тоской! — Мы тоже рады тебя видеть, — засмеялась Шарлотта, обнимая её в ответ. — Кстати, цветочек, — вдруг спросила Шарлотта, поворачиваясь к Марлин, — как там твоя сестра? — Наконец-то отстала — с облегчением вздохнула Лили. — Похоже, повзрослела. У неё появился парень, и всё лето она провела с ним: гуляла, ходила в кино, в кафе... А со мной почти не общалась. Ну и ладно. А ты, Лотти, — вдруг вспомнила Эванс, — так и не ответила: как твой брат? — Ну как он может быть? — усмехнулась Шарлотта. — Веселится, строит планы, уже придумал, как в первый же день устроить «научный эксперимент» с фейерверками в столовой. Сириус, туда же — Всё как всегда, — улыбнулась Марлин, закатывая глаза. — И слава Мерлину, что так, хоть что-то стабильно. Разговор потёк, как река — свободно, легко, без остановок. Подруги говорили о минувшем лете, о снах, о страхах, о мечтах. О любви, о семьях, о будущем. О том, кем они хотят стать. В купе было тепло, за окном мелькали поля, а поезд, набирая скорость, уносил их к Хогвартсу. *** В Большом зале висел привычный, насыщенный шум — как гул живого организма, пробуждающегося после долгого сна. Столы Гриффиндора, Слизерина, Когтеврана и Пуффендуя уже были заполнены учениками всех курсов. Пока церемония распределения не началась и первокурсники ещё не переступили порог, зал кипел разговорами, смехом и оживлёнными перешёптами. Кто-то жаловался на голод, потирая живот и с тоской поглядывая на ещё пустые столы. Другие, сияя от восторга, пересказывали приключения каникул — кто-то видел дракона в Румынии, кто-то научился летать на метле без заклинаний, а кто-то просто скучал по Хогвартсу. По углам шептались компании, строя планы на учебный год: кто-то собирался вступить в команду по квиддичу, кто-то — в тайный клуб по изучению древних рун, а кто-то мечтал просто не провалить экзамены по зельеварению. — Опять та коктевранка с вокзала, — вдруг произнёс Сириус, едва слышно, и с оттенком лёгкого почти не заметного раздражения, кивнув в сторону стола Когтеврана. Джеймс и Шарлотта, сидевшие по обе стороны от него, тут же подняли головы. И вот она — та самая девушка. Сидела в окружении подруг, в форме с синими и серебристыми узорами, с тёмными каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок. Она смеялась, прикрывая рот ладонью, но в этот момент её взгляд был прикован к Сириусу. Долго. Слишком долго. В её глазах — не просто интерес, а что-то более настойчивое, почти вызов. — Какая-то она... странная, — заметила Шарлотта, чуть скривив губы. — Сначала на вокзале, теперь здесь. И смотрит, будто ты ей что-то должен. — Да, есть в ней что-то такое, — кивнул Сириус, глядя в сторону, но чувствуя на себе этот взгляд, как лёгкое покалывание, будто коктевранка скоро просверлит дыру в нем своим пылким взглядом. — Не знаю, что именно, но... Странно. — Да она как все, — пожал плечами Джеймс — Бродяга, к тебе постоянно кто-то подходит, хочет познакомится, кто-то улыбается. Ты же не каждый раз на это реагируешь. Или... — он хитро прищурился, — может, тебе именно эта понравилась? — Нет, — фыркнул Сириус, резко мотнув головой, будто пытаясь стряхнуть навязчивую мысль. — Ни капли. Она мне не интересна. — Ну и плевать тогда на неё, — пожала плечами Шарлотта. — Пусть смотрит. Главное, чтобы не начала навязываться. Сириус кивнул, и разговор плавно вновь скатился к обсуждению учебного года, шуткам про профессоров и жалобам на повышение количества уроков. Коктевранка больше не упоминалась. Но в этот самый момент двери Большого зала с грохотом распахнулись. Тишина наступила мгновенно, как будто кто-то щёлкнул пальцами. Все головы развернулись к входу. Вперёд, с гордой осанкой и строгим взглядом, шла профессор МакГонагалл — в чёрной мантии, с квадратными очками. За ней, робко, но с восхищёнными глазами, семенила цепочка первокурсников. Они были крошечными на фоне огромного зала, с головами, задранными к потолку, где, как и прежде, парили тысячи свечей, отражаясь в зеркальной поверхности «ночного» неба. Многие из них открывали рты, увидев бесконечные столы, висящие флаги факультетов, привидений, парящих в воздухе. Один мальчик в очках чуть не споткнулся, наступив на подол своей слишком длинной мантии. МакГонагалл провела их к маленькому табурету, поставила шляпу и сделала шаг назад. Зал замер. Шляпа зашевелилась и началось распределение.. — Эмма Аббот— громко объявила МакГонагалл. Маленькая девочка с косичками шагнула вперёд, неуверенно села на стул, и через несколько секунд раздалось: — Пуффендуй! Аплодисменты. Смех. Поздравления И так — имя за именем. Кто-то получал Гриффиндор с восторженным криком, кто-то — Слизерин с горделивым подбородком, кто-то — Когтевран с облегчением, будто подтвердил свои ожидания. Шарлотта, Джеймс и Сириус наблюдали, перешёптывались, узнавали знакомые фамилии, делали ставки на то, кого куда распределят. Когда последний первокурсник — Зиммер Тоби — сел за стол Гриффиндора под громкие крики и хлопки, все в зале разом выдохнули. И тогда поднялся Альбус Дамблдор. Он стоял у своего позолоченного кресла, в длинной синей мантии с мерцающими звёздами, сияя глазами за полумесячными очками. Его голос, тёплый и спокойный, разнёсся по залу без заклинания: — Добро пожаловать — произнёс он. — Добро пожаловать в Хогвартс. Новый учебный год — это как новая книга с чистыми страницами. Что вы на них напишете — зависит только от вас. Я пожелаю вам мудрости, чтобы выбирать правильно. Смелости — чтобы идти вперёд. Доброты — чтобы не терять себя среди магии. Правила, как всегда, просты: запрещённая часть библиотеки — под запретом. А лес — по-прежнему строго запрещён для прогулок. Ну а теперь... — он широко улыбнулся, — позвольте объявить: Пир. С грохотом на столах появились блюда — жареная курица, картофель в мундире, тушеная говядина, пироги с грибами, вазы с фруктами, кувшины с тыквенным соком и чайнички с чаем. Аромат разлился по залу, как волшебство. Шарлотта взяла кусок пирога, Джеймс уже увлечённо рассказывал о новом зелье, которое, по слухам, могло сделать невидимым на целый час, Римус молча ел, Питер очень заинтересованно слушал друга, запоминая каждое его слово, а Сириус, нехотя, бросил взгляд в сторону стола Когтеврана. Агата смотрела на него. Он отвёл глаза. Но впервые за долгое время — не сразу.