Глава 3: Время без снов

Всё произошло слишком быстро. Это был конец осени. Листья уже не золотились — только голые ветви тянулись к серому небу. Ветер пах сыростью и дымом. Казалось, сама земля готовилась уйти под холодное покрывало зимы. Треск ветки за спиной, шорох шагов, и вдруг — блеск стали в косых лучах солнца. Река, что секунду назад казалась тихой, вспенилась от потоков чакры. С одной стороны — Учиха, с другой — Сенджу. Взрослые двигались без колебаний, будто каждый знал, чем всё закончится. — Мадара, назад! — голос отца был резким, но не злым. Он стоял впереди, катана в правой руке, левая уже собирала печать для техники. Напротив, среди воинов Сенджу, стоял высокий мужчина с суровыми глазами — он тоже прикрывал своего сына. Хаширама смотрел на Мадару, и в этом взгляде было что-то отчаянное. Взрыв пара от столкновения стихии закрыл всё белым туманом. В нём сверкали короткие вспышки — металл о металл, чакра о чакру. Когда туман начал рассеиваться, Мадара увидел: отец, с клинком, поднятым в защиту, уже близко к краю каменного моста, а из груди его торчит длинное копьё. Кончик был окрашен в багровое. Таджима попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только хрип, и тело рухнуло в бурлящую воду. Мир обрушился. Звуки битвы ушли куда-то далеко, лица врагов заострились, каждый их шаг стал замедленным. В груди поднялась густая, тяжёлая волна — ненависть, перемешанная с холодом, как сталь в ножнах. В глазах что-то дрогнуло. Багровый свет прорезал мир, линии и движения стали до боли чёткими. На краю зрачка родился первый томоэ шарингана, медленно вращаясь. Он не знал, как это произошло. Но знал, что теперь в его взгляде нет ни сомнения, ни детства. Хаширама крикнул что-то, но Мадара уже не слышал. Между ними, как река, пролегла пустота, которую уже нельзя было переплыть. Сны больше не приходили. Последний раз он видел женщину в белом той же ночью, когда они с Хаширамой встретились у реки. Потом всё исчезло, будто кто-то оборвал тонкую нить. Он пытался вспомнить их по утрам, но тьма оставалась тьмой. Со временем Мадара перестал об этом думать. С того дня первый томоэ стал его спутником. Он появлялся сам — в пылу спаррингов, в минуты опасности, когда взгляд Мадары невольно становился холоднее и точнее. Сначала он пытался контролировать его, выключать, но быстро понял: это не оружие, а часть его самого. С каждым месяцем он чувствовал, как мир вокруг меняется, когда багровый узор оживает в глазах. Враги в бою казались медлительными, замахи — предсказуемыми. Даже братья замечали, что он стал опаснее, хотя Мадара почти не говорил о своих глазах. Он тренировал шаринган в одиночку, прячась от остальных, словно боялся, что кто-то прочтёт в нём ту ненависть, которая поселилась там в день смерти отца.           Дом Учиха изменился. Без отца он стал тише, но не спокойнее — тишина была натянутой, как струна, и могла порваться в любой момент. Старшие братья всё чаще уходили на задания, возвращались молчаливыми и усталыми, иногда — в крови. Изуна тренировался допоздна, Сома бегал по двору, но уже не так шумно, как прежде. Мать, Аяко, всё реже смеялась. Сначала это было почти незаметно: она, как и всегда, заботилась о доме, лечила раненых, кормила семью. Но каждый год её шаг становился медленнее, голос — тише. Болезнь не пришла внезапно, она росла в ней, как тень, пока не стала слишком тяжёлой, чтобы её скрывать. В тот день в доме пахло отваром из горьких трав. За ширмой слышалось её неровное дыхание. Мадара вошёл тихо, но она всё равно заметила его — словно ждала. — Ты всегда был упрямым, — сказала Аяко с лёгкой улыбкой, когда он сел рядом. — Даже в детстве… всегда шёл туда, куда решил. Он молчал, но взгляд не отводил. — Но помни, Мадара… сила без сердца — это пустота. И пустота всегда проигрывает. Её пальцы, холодные и лёгкие, коснулись его щеки. Он хотел что-то ответить, но в горле стоял ком. Дыхание стало тише… и оборвалось. Внутри всё сжалось. На этот раз не было вспышки ярости — только тягучая, тяжелая пустота, в которой вдруг зажёгся второй томоэ, замыкаясь с первым в безупречный круг. Он сидел так ещё долго, не отводя взгляда от её лица, пока за окном не стемнело… Война не ждала. Едва минул год после похорон матери, как клан снова оказался на грани очередного столкновения. Туман тянулся между холмов, пряча склоны и обрывы. Это было место, которое Учиха выбрали не случайно. Здесь, на границе земель Сенджу, проходила старая тропа, вдоль которой стояли два полуразрушенных сторожевых поста. По разведданным, в этих постах держали припасы и медикаменты — небольшие, но ценные для затянувшейся войны. План Ренджи был прост, но требовал точности. Основная группа во главе с ним и Сомой должна была атаковать в лоб, отвлекая на себя основные силы противника. В это время вторая группа — Мадара, Изуна и несколько опытных воинов — заходила с фланга через узкий овраг, чтобы ударить в тыл и зажать Сенджу между двух огней. Если всё пройдёт по плану, лагерь падёт быстро, а потери будут минимальны. — К закату вернёмся, — сказал Ренджи, проверяя, готов ли каждый. Не обещание — приказ. Сома усмехнулся: — Только не опаздывайте, а то ужин остынет. Мадара ничего не ответил. Предчувствие, как тонкий ледяной осколок, скользнуло в груди, но он оттолкнул его. Проход между скалами, ведущий в овраг, был тише, чем ожидалось. Мадара шёл первым, шаринган скользил по теням. И уловил — быстрые движения рук на гребне. — В стороны! — выкрикнул он. Вниз рухнул поток воды с камнями. Один из бойцов успел перекатиться, другой закрылся землянным щитом, но третьего поток смёл вглубь, разбив о камни. Слева выросла массивная земляная стена — Дотон: Дорью Хеки, перекрыв фланг. В тот же миг туман стал гуще — Суйтон: Киригакуре но Дзюцу. Стрелы свистнули, и несколько вонзились в землю, но одна всё же нашла цель — мужчина рядом с Мадарой рухнул с криком. Мадара сложил печати и выпустил Катон: Гокакью но Дзюцу. Огненный шар прожёг в тумане алое окно, и двое Сенджу на гребне загорелись, падая вниз. — Справа чисто! — донёсся голос Ренджи. Второй отряд рванул к центру. Но земля под ногами дрогнула — Дотон: Дорью Тайга. Поток жидкой грязи потянул ноги вниз, сбивая строй. Из-за стены тумана ударил поток воды — Суйтон: Мизураппа. Двух бойцов сбило с ног, утянув в вязь. Один исчез под грязью, захлебнувшись в собственном крике. Изуна сложил печати и выпустил Катон: Хосенка но Дзюцу. Огненные шары врезались в кустарник, поджигая сухие ветки и взрывая натянутые верёвки-ловушки. Запах горелого дерева смешался с гарью плоти. Вместо того чтобы быть зажатыми, Сенджу начали давить обе группы. Лучники на гребнях обстреливали обе стороны, взрывные стрелы рвали землю и людей. Земляные валы перекрывали пути обхода, вода лилась с высоты, превращая склон в скользкий ад. В центре Ренджи и Сома держали линию, давая время остальным перестроиться. Ренджи сложил печати и выпустил Катан: Рьюка но Дзюцу. Струя пламени пробила заслон врагов, но в тот же миг земля под Сомой вздыбилась — Дотон: Дочусенко но Дзюцу. Из-под земли рванулись руки, хватая его за ноги. Из тумана сорвалась цепь с утяжелённым наконечником — кусаригама. Металл врезался Соме в шею с глухим треском, и его вырвало из строя. Кровь брызнула, окрасив мокрую землю. Ренджи рванулся к нему, но в бок врезался враг с боевым молотом. Доспех треснул, изо рта пошла кровь. Он опёрся на колено, удерживая равновесие. Двор клана. Летний вечер. Сома, ещё подросток, бегает за деревянным мечом, пока Ренджи учит Мадару держать кунай. — Он всегда хочет в бой, — смеётся Ренджи, глядя на младшего. — Но сначала пусть научится держаться на ногах. Молодой Ренджи, в полном доспехе, кладёт руку Мадаре на плечо: — Если когда-нибудь я не вернусь… ты поведёшь их. Мадара прорвался к центру, пронзив двоих Сенджу кунаями. Он подхватил Ренджи за плечо, удерживая от падения. — Теперь ты… глава… — выдохнул тот, глядя прямо в глаза. — Не спорь. — Ты сам поведёшь, — сжал зубы Мадара. — Он прав, — тихо сказал Изуна, вставая рядом. Ренджи отпустил его руку. И в этот момент всё вокруг замедлилось. Туман стал прозрачным, движения врагов — предсказуемыми, как строки свитка. Багровый узор в глазах замкнулся третьим томоэ. Рядом Изуна поднял взгляд — и в его шарингане горел тот же идеальный круг. — Вместе, — сказал Мадара. Они сложили печати и выпустили Катан: Гока Меккяку. Две волны пламени смели передний фланг, выжигая землю. Земляные стены рухнули, вода зашипела, поднимая пар, в котором кричали и горели враги. Туман рассеялся, оставив после себя запах гари и крови. Склон был чёрным от пепла, алым от луж, в которых уже не было движения. Половина отряда Учиха лежала среди камней и грязи, но Сенджу были добиты или отброшены — стратегический план, хоть и ценой страшных потерь, сработал. Мадара стоял над телами Ренджи и Сомы, а пепел от сгоревших стрел медленно оседал на его плечи. С неба, словно устав от крови и огня, начали падать первые снежинки — тихо, без ветра. Они таяли на горячей крови братьев, ложились на их застывшие лица, превращая поле боя в холодное прощание. В его глазах третий томоэ ещё вращался, но внутри всё уже застыло. Изуна был рядом, молчаливый, с тем же взглядом. Их клан победил в этой битве — но в этой победе не осталось ничего, кроме пепла.