Обычный день Ифы в конюшне

Ифа аккуратно приподнял копыто массивного кавалерийского жеребца — тот весь дрожал от боли, но не кусался и не вырывался. Наоборот, как будто знал, что этот человек с пестрым акцентом и запахом леса — его единственная надежда. — Так, дружище, держись… это всего лишь заноза, — пробормотал Ифа, поводя глазом сканера по суставу. — Сейчас уберем, смажем, и ты снова будешь топтать врагов. Он даже не заметил, как второй конь подошёл ближе. Почуяв боль товарища, он резко фыркнул и, в панике, рванулся — заднее копыто с такой силой ударило Ифу в бок, что тот влетел прямо в деревянную стену сарая. Грохот. Хруст. Облако сена. — ...Охренеть. — Голос Ифы раздался из груды инструментов, перевязочных бинтов и половины стены. — Вот теперь мне нужен ветеринар. Тишина. Лошади испуганно переминались у стойл, но не ржали, не метались. Одна из них тихо фыркнула и отвернулась. А потом снова — только тишина. Глухая, давящая. Ифа попытался пошевелиться — пронзило так, что в глазах потемнело. Он медленно сполз к сене, рукавом вытер пот со лба. Снаружи кто-то кричал — но не его имя. Там, за дверью, шла жизнь. Здесь — только он. — Бл... — прошептал он, скрипя зубами. — Только не внутреннее кровотечение, ладно? Он посмотрел на потолок, глядя, как солнечный луч режет воздух, попадая сквозь щель в крыше. Кажется, прошло уже полчаса. Или больше. Время расплывалось, как кровь под кожей. Живот пульсировал. Грудь горела. А самое неприятное — никого не было рядом. — Я просто... лечил лошадь, — хрипло рассмеялся он, сквозь боль. — За что... Голос за дверью всё звучал глухим фоном. Слова начинали терять форму, словно кто-то разговаривал через толщу воды. — Ифа... ты слышишь меня? Он хотел ответить. Сказать, что да, слышит, просто тяжело... просто немного полежать. Но язык словно прирос к небу. Веки стали тяжёлыми, как свинец. Лёгкие сдавило — не от боли, а от усталости. Жгучей, липкой усталости, прилипшей к коже. Свет, пробивавшийся через трещину в крыше, потемнел. Стук каблуков по дереву. Тепло руки на его щеке. — Эй. Не смей. Только не вздумай вырубаться, слышишь? — голос был взволнован, почти испуган. — Ты же ненавидишь, когда пациенты падают в обморок. Ты сам так говорил. Он всё ещё слышал. Но отв етить уже не мог. Мир растворился.