Акт 5. Глава 15. Проводник.

Хруст сухой хвои под тяжёлыми берцами казался в глухой лесной темноте неестественно громким. Человек шёл вторым, стараясь попадать точно в следы впереди идущего солдата. Ветки деревьев низко нависали над едва заметной тропой, то и дело хлестая по лицу и плечам. Пахло сырой землёй, прелью и гниением. – Далеко они ушли? – негромко спросил мужчина, всматриваясь в кромешную тьму слева. Солдат на ходу провёл рукой по коротким тёмным волосам, стряхивая налипшую хвою, и даже не повернул головы. – Тюфель с моим напарником уже до ручья добежать должны были. Отрежут стадо с запада, а мы тут встретим. Прибавь шагу. Человек промолчал. Плотнее перехватил пальцами подол кофты, под которой ладонь лежала на тяжёлой ребристой рукояти револьвера. Он смотрел на широкую спину солдата – на то, как тот раздвигает ветви, как уверенно переставляет ноги, не глядя под них – и думал о том, что солдат знает куда идёт, а он – нет. Они вышли на небольшое перелесье, окружённое вековыми дубами и елями. Кроны смыкались высоко над головами, превращая небо в узкую, еле угадываемую полосу. Ни луны, ни звёзд – только плотная, осязаемая темнота. Вдруг сверху, из густой хвойной лапы, с тяжёлым влажным шлепком сорвалось что-то блинчатое и массивное. Оно рухнуло солдату прямо на плечи, едва не сбив его с ног. Боец истошно закричал. На нём повис труп. Его лицо почти оплыло под серо-зелёной, разбухшей от гноя кожей, которая лопалась и свисала сочащимися, дряблыми лоскутами. Между прядями вшивых, спутанных волос застряли иглы хвои, слизняки и тонкие сухие веточки. Голова болталась на одном жгуте из жил, но челюсти жили собственной жизнью. Они с треском захлопнулись на воротнике бушлата и начали яростно рвать ткань, дёргаясь в судорогах. Запах стоял такой, словно вскрыли брюхо протухшей в болоте скотине, пролежавшей там не одно лето. Из распоротого, почерневшего рта вместе с волнами смрада вываливалась пузырящаяся слизь с комками червей, стекая солдату прямо за шиворот и размазываясь по шее. – Сними его! Сними, сука! – захлёбываясь, заорал солдат, катаясь по палой листве и пытаясь скинуть тушу руками. Человек бросился вперёд. Он жёстко перехватил труп со спины за подгнившие плечи, с силой потянул на себя, чувствуя как ткань расползается под пальцами, отрывая мертвеца от орущего солдата, и наотмашь швырнул его лицом вверх на сырую землю. Завоняло тухлятиной и застоявшейся болотной водой – так сильно, что в горле у Человека запершило. Труп не успел даже перевернуться. Мужчина выгнул спину и всем весом впечатал тяжёлый каблук ботинка прямо в лобную кость. Раздался мокрый, хрустящий звук, похожий на разбитый перезрелый арбуз. Лобная кость с треском провалилась внутрь черепной коробки. Красно-серая каша вперемешку с чёрной кровью и мелкими осколками костей брызнула во все стороны, испачкав Человеку лицо и куртку. Труп обмяк, разом потеряв форму. Он стоял над трупом, тяжело дыша. Потом вытер рукавом щеку – от чего размазал по лицу лишь сильнее – и повернулся к солдату. Тот уже поднимался сам, опираясь на автомат. Лицо у него было серым, пальцы дрожали. Он непрерывно, механически вытирал шею от чёрной слизи тыльной стороной ладони, снова и снова, хотя слизи уже не было. Мужчина посмотрел на проводника. – Живой? – Да... чтоб его, – солдат проверил затвор, щёлкнул, и снова проверил. Руки его не слушались. – Укусить успел? – Человек подошёл ближе. – Можешь шею показать?... Солдат поморщился, и отогнул воротник. Тот посмотрел – кожа цела, только испачкана в противной слизи. – Вроде бы нормально. Пошли. Они двинулись дальше. Человек шёл следом, не отрывая взгляда от затылка проводника. Солдат постепенно выровнял дыхание, шаг стал твёрже. Через пару минут он зашагал тем же уверенным, почти небрежным темпом. Тропа пошла через участок где лес стоял плотнее. Под ногами захлюпало, слева в темноте угадывалась низина. Они переступали через пару лежащих прямо на тропе старых, почти полностью разложившихся трупов, покрытых зелёным мхом. – Как тебя зовут-то? – подал голос Человек. – Я Саймон, – неохотно пробурчал солдат, аккуратно обходя гнилое туловище. – А тебя? По-настоящему. Как в паспорте было, я имею в виду. Человек несколько секунд молчал, глядя на свои грязные ботинки. – У меня дурацкое имя. Никогда не нравилось. Как-то не хочу об этом. Саймон молча пожал плечами, и продолжил движение. Тропа пошла под уклон, сужаясь между двумя плотными рядами колючего кустарника. Где-то далеко позади, за плотной стеной деревьев, глухо, с короткой паузой хлопнули два выстрела. Человек замедлил шаг. Звук растаял в темноте, и лес снова погрузился в мёртвую тишину, в которой стало слышно собственное дыхание. Он посмотрел на небо, затем перевёл взгляд на спину Саймона. Солдат вдруг замедлил ход, плавно сместился в сторону и коротким жестом пропустил мужчину вперёд. – Иди первым. Тут ветки низкие. Я тыл прикрою, мало ли, вдруг опять труп выпрыгнет. Человек шагнул вперёд. И сразу почувствовал, что шаги Саймона за спиной изменились. Он шагал очень медленно, осторожно. В голове у Человека закрутились мысли: два выстрела за деревьями, Тюфель там, пошёл с напарником Саймона. – Здесь, да? – сказал Он, не оборачиваясь. Шаги за спиной остановились. Саймон помолчал секунду. Когда заговорил, голос у него был тише и медленнее чем до этого. – Мне жаль, Человек. Честно. У меня семья внутри периметра. Их кормить надо. Вортекс платит только если работа закончена. – Пауза. – Нужно дойти до конца. Сзади раздался резкий металлический щелчок затвора. Мужчина стоял, не двигаясь. Его сердце заколотилось где-то в горле. Он медленно, очень медленно опустил руки вдоль тела – подальше от кармана, подальше от кофты под которой был револьвер. – Погоди, – выдохнул он. – Дай шнурок на ботинке затяну. Не хочу лицом в канаву падать, когда стрелять будешь. Одна секунда. Секунда... Хорошо? Саймон промолчал. Ствол не опустил. Человек кивнул, и медленно присел на корточки. Правая рука опустилась к земле – и с размаху вонзилась в сырую, перемешанную с камнями и корнями почву. Ногти с треском подогнулись, под кожу забилась острая грязь, раздирая кожу. Он сжал зубы. Сгрёб в кулак горсть мокрой земли вместе с острыми камнями и сухой хвоей, резко развернулся на одном колене и снизу вверх швырнул всё это прямо в лицо Саймону. Грязь и камни ударили солдата по глазам. Саймон вскрикнул и инстинктивно дёрнул спусковой крючок. Грохот выстрела оглушил – ударил по ушам так, что следующие несколько секунд Человек слышал только высокий звон. Острая, обжигающая полоса прошла по внешней стороне колена, словно удар раскалённым железом – и ушла в землю. Мужчина тут же выхватил из-за пояса тяжёлый револьвер Фелдикса и не целясь, нажал на спуск. Пуля попала Саймону в бедро. Тот не сдержался, взвыл в голос. Его автомат выскочил из рук и улетел в кусты, а солдат тяжело рухнул на землю. Человек быстро поднялся, качнувшись. Колено горело, штанина по ощущениям была мокрая, в темноте он не разбирал – или от грязи, или от крови. Мужчина сделал шаг к Саймону. Тот встретил его снизу – с земли, с пробитой ногой, с рёвом он бросился вперёд и подмял под себя всем весом, отбросив револьвер в сторону. Его короткий поставленный удар левой пришёл Человеку в челюсть. Голова мотнулась, перед глазами вспыхнуло и сразу потемнело, оставив плавающие пятна. Во рту мужчина почувствовал что-то солёное. Он отбивался как мог – закрывал голову руками, тыкал кулаками в рёбра наугад, пытался вывернуться – но Саймон не давал, он бил точно и коротко. Каждый удар попадал куда надо. Каждый его захват был правильным. Солдат перехватил запястья Человека и прижал их к земле. Навалился всем телом сверху, локоть лёг поперёк горла. Тот захрипел – воздух перекрыло, темнота по краям зрения начала сгущаться. Он дёргался, пытаясь стряхнуть солдата, выгнуться, найти хоть какую-то точку опоры, но Саймон держал его крепко. Из последних сил Человек резко выкинул локоть вверх, вложив в это движение всё что ещё оставалось. Он прилетел в скулу мужчине. На долю секунды баланс Саймона качнулся. Мужчина вырвал одно запястье, схватил Саймона за ворот куртки и со всей оставшейся силой впечатал лоб в его переносицу. После удара последовал хруст. Из носа Саймона, сразу на лицо Человека, брызнула горячая кровь. – Блядь! – взвыл боец. Человек ударил ещё раз. Голова Саймона дёрнулась, но он не обмяк. Вслепую, не видя уже ничего, тот запустил пальцы мужчине в лицо. Ногти прошли по веку, по щеке, раздирая кожу длинными полосами. Он зарычал от боли, подался вперёд, поднялся, вырываясь из захвата бойца – и всадил колено прямо в лоб солдата, тут же споткнувшись о ветку на земле. Саймон выдохнул. Всё тело его разом обмякло, а пальцы соскользнули. Двое лежали в грязи. Оба тяжело дышали – у Человека это больше напоминало хрип. Он перекатился на бок, потом на четвереньки. Левый глаз уже заплыл наполовину, щека горела как ошпаренная, кровь с рассечённого века заливала край глаза. Он нашарил в высокой траве оброненный револьвер, и качаясь, поднялся на ноги. Саймон поднялся на колени сам. Одна рука была прижата к бедру, между пальцев с паузами хлестала тёмная, почти чёрная в темноте струя. Другой рукой он упирался в землю, чтобы не упасть. Он смотрел снизу вверх, тяжело дыша, его глаза заблестели, он часто моргал. – Не надо!... – Голос с хрипом сорвался, – Пожалуйста. – Он сглотнул. – У меня сын. Мальчику всего пять лет. У меня жена в блоке "В". Я скажу что ты сбежал, что я упустил... – В глазах Саймона потемнело, он зажмурился, зажал рану сильнее, и потряс головой. – Я скажу... Да что хочешь скажу! Пожалуйста, не стреляй... Не стреляй! Ствол в руках мужчины замер, нацеленный ему в лоб. Человек стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел. На разбитое лицо, на руку прижатую к бедру. На то, как Саймон держит вторую руку поднятой, показывая что та пуста. Рука с револьвером начала медленно опускаться. Сантиметр за сантиметром ствол медленно пошёл вниз. Саймон перестал дышать. Его глаза расширились, он смотрел на опускающийся ствол, на его лице появилось что-то вроде облегчения. В ту секунду рука мужчины остановилась, и снова поднялась до уровня лба солдата. – До конца? – тихо повторил Человек слова солдата. Громкий хлопок оборвал все звуки. Саймон не упал резко, он осел. Сначала солдат качнулся назад, будто потеряв опору под ногами, потом медленно повалился навзничь в сырую траву. Руки раскинулись по сторонам, но правая ладонь так и осталась прижатой к бедру – пальцы разжались только когда он уже лежал. Из небольшого тёмного отверстия выше переносицы сначала медленно потекла узкая полоска крови. Вскоре она стала шире, растекаясь по лицу, по траве, впитываясь в землю вокруг головы. Грудная клетка медленно поднялась один раз, и перестала двигаться. В воздухе повис противный запах пороховой гари. Человек стоял над телом. Смотрел на лицо, на руки, на то как кровь медленно расходится в траве. Потом провёл свободной ладонью по лицу. Кровь с рассечённого века размазалась по щеке. Он начал убирать револьвер за пазуху и опустил взгляд на тело. На долю секунды вместо Саймона на траве лежал кто-то другой – тёмные волосы, худая, почти костлявая фигура, вжатая в землю. Потом – пончо. Шляпа с широкими обвисшими полями, надвинутая на лицо. Он моргнул. Это был Саймон, лежащий в траве, с дыркой над переносицей. Пальцы вдруг разжались сами, и револьвер, который он уже почти убрал за пазуху, глухо стукнулся о землю у его ног. Человек застыл на месте, глядя на собственную ладонь, сжимая и разжимая. Затем размахнулся и ударил себя по щеке открытой ладонью, так что голова мотнулась в сторону. Качнувшись, он отошёл от трупа и упёрся ладонью в мокрый ствол дерева. Дыхание пошло рваными, неполными толчками – грудь дёргалась вверх-вниз, но воздух каждый раз обрывался на середине, не заполняя лёгкие полностью. Он стоял так несколько секунд, вцепившись пальцами в кору. Потом наклонился, поднял с земли револьвер и медленно обернулся, обводя взглядом тёмный лес вокруг. Со всех сторон – из глуши леса, из кустов, со стороны ручья – донёсся нарастающий хруст веток и тяжёлое хриплое дыхание. На запах свежей крови из темноты начали выходить первые серые силуэты.