Часть 1

***Рождественский бал***

Рождественский бал был одним из самых любимых дле Летисии.Он был самым длинным что означало что она может быть больше времени вдали от собственного отца и его женушки с eë сыночком. Летисия пришла в бешенство когда узнала что отец будет женися повторно,но и в прибавок у этой женщины,если eë можно так назвать был сын еë возраста.С момента их приезда все становилось худше и худше.Барти ,которому уже 10 стал как будто ненужным..а Летисия...да и вобщем она всегда знала что отец eë не любил,но она никак не ожидала избиений с его стороны.Тем более Круциатуса.Она брала всë на себя не желая подставить Барти.Ни он,ни она не заслужили гнева отца,но если уж кому-то и страдать пусть будет она. Летисия часто навещала дедушку и бабушку по маминой линии.Она была в девинчестве Розье.Потому и Летисия была близка с сëстрами Блэк,особенно Нарциссой,или как она любила еë называть-Цисси.Их мать была сестрой еë матери так что с момента смерти матери Летисия знала в ком можно найти женскую материнскую поддержку,да и дядя Сигнус так же любил племянницу.Что до брата матери,он был холоднее,но...Летисия не забыла вечера в детсве когдо он присматривал за ней...дарил платья...да и к тому же его сын Эван был того же возраста что и Барти. Бал состоялся в этом году у Малфоев,и хоть Люциус был напыщеным индюком Летисия должна была признать,особняк и само мероприятие идеально оформлены.Летисия предстала в одном из своих любимых платьев,оно было длинной в пол тëмно синего оттенка с глубоким вырезом на спине и на нижней части еë спины было солнце из золота придержирайщее платье.Летисия сама делала свои платья из дорогих матерьялов,не желая повторьть образы кого-то на каком либо мероприятие,чем всегда удивляла гостей.Она знала что получит от отца,но когда она собирала столько взглядов это её мало интересовало.Летисия ступала по мраморному полу под музыку старинных чарующих вальсов. Платье струилось за ней, как тень ночного неба, и она чувствовала — взгляды действительно следовали за каждым её шагом. Среди гостей мелькали знакомые лица: Флинты, Блэки, Селуины, даже один из Селвинов осмелился бросить в её сторону что-то вроде полупоклона. — Лети, дорогая, — голос, такой знакомый, обволакивающий, раздался справа. Нарцисса — вся в серебре и жемчуге, грациозная и уверенная — приблизилась, взяв её под руку. — Ты выглядишь… как всегда. Все уже шепчутся, кто сшил тебе платье. И, конечно, ни один из них не догадывается, что ты его создала сама. — И слава Мерлину, — усмехнулась Летисия. — Пусть думают, что его сшила какая-нибудь французская безделица из Парижа. Так проще. Они направились в сторону бокала шампанского, и Летисия, краем глаза, заметила, как Люциус, стоящий рядом с Лестрейнджами, скользнул по ней взглядом. Оценил. Хмыкнул. Отвернулся. Как всегда. — Паркинсон не перестал на тебя глазеть, — тихо сказала Цисси, будто между делом. — Я заметила, — спокойно ответила Летисия, взяв бокал. — Только это ему и дозволено. Нарцисса чуть повернулась к ней, её лицо было полным скрытого любопытства. — Он спрашивал, будешь ли ты сегодня. Не видела, чтобы он кого-то ещё разыскивал в толпе. Летисия сделала глоток, медленно, как змея, играющая с добычей. — Он прекрасно знает, что я всегда прихожу. Особенно когда на следующий день отец уезжает в Министерство до позднего вечера. Цисси вздохнула, сжала её руку. — Знаешь, тебе не нужно всё держать в себе. Мы не дети. Мы… понимаем. Летисия повернулась к ней, в её глазах промелькнуло что-то колкое, но не жестокое. — Конечно, вы понимаете. Но я — не Белла. Я не Анда. Я не жду спасения. Я просто — Летисия ступала по мраморному полу под музыку старинных чарующих вальсов. Платье струилось за ней, как тень ночного неба, и она чувствовала — взгляды действительно следовали за каждым её шагом. Среди гостей мелькали знакомые лица: Флинты, Блэки, Селуины, даже один из Селвинов осмелился бросить в её сторону что-то вроде полупоклона. — Лети, дорогая, — голос, такой знакомый, обволакивающий, раздался справа. Нарцисса — вся в серебре и жемчуге, грациозная и уверенная — приблизилась, взяв её под руку. — Ты выглядишь… как всегда. Все уже шепчутся, кто сшил тебе платье. И, конечно, ни один из них не догадывается, что ты его создала сама. — И слава Мерлину, — усмехнулась Летисия. — Пусть думают, что его сшила какая-нибудь французская безделица из Парижа. Так проще. Они направились в сторону бокала шампанского, и Летисия, краем глаза, заметила, как Люциус, стоящий рядом с Лестрейнджами, скользнул по ней взглядом. Оценил. Хмыкнул. Отвернулся. Как всегда. — Рабастан здесь, — тихо сказала Цисси, будто между делом. — Я заметила, — спокойно ответила Летисия, взяв бокал. — Он с братом и Долоховым. Весёленькая компания. Нарцисса чуть повернулась к ней, её лицо было полным скрытого любопытства. — Он спрашивал, будешь ли ты сегодня. Не видела, чтобы он кого-то ещё разыскивал в толпе. Летисия сделала глоток, медленно, как змея, играющая с добычей. — Он прекрасно знает, что я всегда прихожу. Особенно когда на следующий день отец уезжает в Министерство до позднего вечера. Цисси вздохнула, сжала её руку. — Знаешь, тебе не нужно всё держать в себе. Мы не дети. Мы… понимаем. Летисия повернулась к ней, в её глазах промелькнуло что-то колкое, но не жестокое. — Конечно, вы понимаете. Но я — не Белла. Я не Меда. Я не жду спасения. Я просто — играю лучше. К ней подошли. Не резко, не театрально. Просто — появился рядом.Паркинсон. — Летисия, — сказал Джон, и она почувствовала, как его голос проникает сквозь шум балла, как будто они наедине. — Джон, — спокойно кивнула она. — Приятно видеть, что ты выбрал тёмно-зелёный. Подходит к твоим… глазам. Он усмехнулся. — Ты всё ещё используешь яд в качестве комплимента. Очаровательно. Танцуешь? — Смотря с кем, — ответила она, и на её губах появилась почти ленивая, но обольстительная улыбка. Он протянул руку. Она взглянула на него — пристально, оценивающе. В его глазах не было игры. Там было понимание. Своевременность. И, может быть, любопытство. Летисия вложила руку в его. — Только один танец, — сказала она, чуть ближе наклоняясь к нему, — и если ты наступишь мне на платье, я превращу тебя в мебель. — По рукам, — хмыкнул он, уводя её в центр зала. Сквозь их вальс она видела Антонина Долохова, стоящего у камина. Он не смотрел в её сторону, но… он всегда знал, когда она рядом. Его взгляд, обманчиво безразличный, скользнул по ней, задержался на секунду — и исчез. Он ждал. Он был терпелив. Как тень.Может быть единственным который всегда проявлял безразличие к её персоне.Ни ненависти,ни призрения…ничего.Это интриговала.Да и к тому же Летисия догадывалась почему он посещает все эти балы.Он был одним из приближенных Тёмного Лорда.А тот приходил сюда,рассмотривал юнных наследников,подбирал достойных… Танец закончился, но воздух между ними остался натянутым, как струна. склонился к её уху: — Ты мне откажешь если я предложу поднятся наверх?. Летисия едва заметно усмехнулась. — Я те одна из твоих девчушек,Паркинсон.То что я согласилась на танец,вовсе не значит что я лягу к тебе в постель.Да и к тому же у тебя невеста,да? Она отошла, не оглядываясь. В зале царствовал смех, музыка, шелест магических огней. Всё было красиво. Всё — идеально.Надо было отдать Малфоям должное. Она почувствовала его раньше, чем увидела — по спине прошёл холодок, не от сквозняка. Он подходил со спины, как всегда. Тихо, точно, как тень закона. — Ты привлекаешь слишком много внимания, — голос прозвучал ровно, почти лениво. — Это же бал, — ответила Летисия, не оборачиваясь. — Для чего ещё они устраиваются? Чтобы прятаться в углах? Он появился рядом, встал у перил. Между ними — ровно три шага. И вечность. — Бал — не повод выставлять себя на показ, особенно перед такими, как Паркинсон. — Забавно слышать это от мужчины, который всю жизнь выставлял себя ради Министерства, — тихо сказала она. — И женился на витрине. Он повернулся к ней, и она наконец посмотрела в его глаза. Серые. Холодные. Неотвратимые. — Ты говоришь, как твоя мать. Много эмоций, мало смысла. Летисия прищурилась, лицо оставалось безупречно спокойным. — А ты говоришь, как мужчина, который издевался над женой, а потом сделал вид, что она умерла от «болезни». На мгновение лицо отца дрогнуло. Почти незаметно. Но Летисия это увидела. Она всегда замечала. — У тебя талант выдумывать истории, — произнёс он ядовито. — И ты сам его развил. Благодарю за наследие. Наступила пауза. Он смотрел на неё долго, с каким-то трудно читаемым выражением: то ли страх, то ли раздражение, то ли — ярость. — У тебя есть шанс вырасти умной. Стать кем-то. Если ты не позволишь себе утонуть в сентиментальности. Он посмотрел на неё — как на чужую. Как на что-то неуправляемое, как на порчу на собственной крови. — Ты — ошибка. Я позволил тебе вырасти. Это была слабость. Летисия улыбнулась. Её голос стал шёлковым: — А я позволю тебе смотреть, как я тебя переживу. Это будет моя слабость. Когда он ушёл, она не пошевелилась. Не выдохнула. Только сжала пальцами бокал. На стекле остался след крови — от маленькой царапины, которую она даже не почувствовала.Бал переливался золотом и шумом за её спиной, но Летисия всё ещё стояла одна у балкона. Ветви деревьев покрылись инеем, в бокале оставалась капля красного вина, разбавленная её собственной кровью. Когда она почувствовала напряжение магии, она не испугалась. Это было не вторжение. Это было… внимание. Точечное. Целенаправленное. Хищное. Она не обернулась, только сказала: — Говорят, если смотреть в ночь слишком долго, она заговорит с тобой. — А ты любишь, когда ночь молчит? Голос был ровным. Густым, как тень под кожей. Она медленно повернулась. Он стоял спокойно, чуть в стороне от светильника, в темно-серой мантии, похожей на пепел, и в его взгляде — никакого выражения, кроме внимательности. Это было не любопытство, не интерес, а нечто иное: оценка. — Ты молода для той, кто несёт в себе столько огня, — сказал он. — Огонь сжигает только тех, кто пытается его задушить, — ответила она. Он почти улыбнулся. Почти. — Я видел, как ты разговаривала с отцом. — Я не разговаривала. Я закрывала дверь. — И всё же… ты не захлопнула её. Летисия вскинула бровь. — Возможно. А может быть, я просто не люблю хлопать громко. Некоторые вещи лучше тонко подрезать, чем рубить с плеча. Он подошёл ближе. Его присутствие было ощутимым, как атмосферное давление перед бурей. Но она не отступила. — У тебя ум. Талант. И… отчаяние. Я вижу, как ты носишь его, как перчатку — не снимаешь, но скрываешь. — Я не ищу жалости, — спокойно ответила она. — И я её не предлагаю. — Он склонил голову чуть набок. — Но я предлагаю… возможность. Летисия не ответила, но в глазах вспыхнул интерес. Он продолжил, тихо: — Те, кто считают тебя слишком опасной, слишком дерзкой, слишком умной — просто боятся, что однажды ты займёшь их место. — Возможно, потому что я это сделаю. — Или уже начала. Пауза. Его голос стал мягче, почти шёлковым: — Если придёт день, когда ты решишь, что хочешь власти, места, свободы, — и никто другой не даст их тебе… Он приблизился почти вплотную, но ни капли магии не коснулось её. Только слова. Только выбор. — …ты найдёшь меня. Или я найду тебя. И тогда — неожиданно — он сделал шаг назад и добавил, негромко: — Ты не обязана быть одна, Летисия. Даже когда тебе кажется, что именно в одиночестве твоя сила. Он исчез из её поля зрения почти бесшумно, как уходит тень, когда гаснет свеча. Оставив после себя не пустоту — а присутствие. Летисия стояла, как зачарованная. “Ты не обязана быть одна.” Она прошептала это самой себе. Не как слабость. А как напоминание. Потому что впервые за долгое время кто-то не просил у неё лояльности — он предложил выбор. И свободу. А это — куда более опасная магия.