Глава III. Тонкая грань между любовью и верностью

      С приближением Лианэль к дню своего рождения, когда ей должно было исполниться девятнадцать и когда она могла официально стать супругой царя, напряжение во дворце росло. Казалось, каждый шаг девушки, каждая улыбка, каждое её слово — тщательно отслеживались. Но самой Лианэль было неведомо, что за ней теперь наблюдает не только придворная стража и не Намисса. За ней наблюдает сам Каэн.       В один из вечеров, когда алое солнце опускалось за дюны, царь сидел в личных покоях с бокалом вина. Перед ним — старик в чёрных одеждах, один из тех, кого во дворце считали «теневым советником». У него не было имени, которое произносилось бы вслух. Он просто выполнял приказы, а теперь — один приказ. — Заставь её поверить, что вокруг неё сплетается заговор, — произнёс Каэн. — Пусть ей предложат стать частью плана по устранению меня. Пусть увидит, что быть царицей — это быть на острие ножа. Я хочу узнать, будет ли она колебаться. — А если она согласится? — осторожно спросил советник. Каэн посмотрел сквозь него, как будто видел кого-то совсем другого. — Тогда она никогда не станет моей женой. И я убью в себе то, что к ней тянется.       Заговор был подстроен мастерски. Лианэль вечером перехватила разговор двух служанок. Случайно. На следующее утро ей передали записку — незнакомый почерк, слова:       «Если хочешь знать, кто ты для царя — иди в старый сад. Одна. Сегодня. Закат.» В старом саду её ждали двое. Один из них — мужчина с акцентом восточной провинции. Он говорил быстро, держа руки в рукавах, глаза в пол. — Будущая царица Лианэль, вам не место рядом с тем, кто правит через страх. У вас есть власть — вы станете царицей. Но вы можете стать настоящей силой, а не чьей-то куклой. Помогите нам — и мы вернём Империи сердце. Не только корону. Она не ответила сразу. Но это видели. И доложили.       На следующее утро Аргон стоял у трона. На этот раз — без капюшона. Его алые волосы были распущены, лицо открыто. Глаза были холодными, как ледяная вода под утренним солнцем. — Ты следишь за ней, но молчишь, — сказал Каэн, сидя на троне. — Или тебе приятна мысль, что она может стать частью предательства? Аргон не ответил сразу. — Ты толкаешь её в ловушку, зная, что она не знает правил. Это жестоко. Она ещё дитя. Каэн встал. Медленно спустился по ступеням трона. Лицо его было напряжено. — Ты забываешь, кому ты служишь, Аргон. Ты забываешь, что ты — генерал. Не муж, не защитник женщин. Ты поклялся быть моей тенью. Моей рукой. Тишина. А потом Аргон медленно сказал: — Я поклялся быть рядом с тобой, Каэн. Не с короной. Ты спас меня тогда, в пыльных уличных боях. Дал цель. Но я не просил тебя превращаться в того, кем ты становишься сейчас. Каэн сжал кулаки. — Ты обвиняешь меня в слабости? — Я прошу тебя о памяти. Вспомни, через что мы прошли. Сколько крови на наших руках. Я нёс это вместе с тобой. Но не проси меня быть соучастником в пытке той, кто ещё даже не стала твоей женой. Молчание между ними было долгим. И тяжёлым. А потом Каэн опустил голову. — Я… — голос его дрогнул. — Я думал, если она поколеблется… я смогу легче… отказаться от неё. Она стала для меня слабостью, Аргон. А я не могу позволить себе слабости. — Тогда не делай из неё врага, — тихо сказал Аргон. — И не делай из меня того, кто однажды пожалеет, что последовал за тобой. Эти слова впились в Каэна сильнее любого меча. Он подошёл ближе и положил руку на плечо Аргона — как делал когда-то, в детстве, когда они были просто двое из грязи, мечтающие о свободе. — Прости меня, брат. Аргон кивнул, но в его глазах было что-то… иначе. Как будто часть доверия, одна ниточка, уже была порвана. Той же ночью, в покоях Лианэль, был оставлен пергамент с короткой фразой:       «Не верь голосам, что шепчут тебе силу. Они кормят страх царя. Он — наблюдает. И всё ещё выбирает, кому верить.» Подпись была короткой. Одно слово. Аргон.

***

      До её девятнадцатого дня рождения оставалось ещё много лун, но сердце Лианэль уже начинало сжиматься каждый раз, когда на горизонте вспыхивала новая. Когда-то этот день представлялся ей торжественным, почти сказочным. Теперь — он пугал. Не сам факт замужества. Не корона. Пугал человек, который выбрал её. Царь.       Каэн вплёл её в игру, в которой она была пешкой, не подозревая, насколько глубоко простирается доска. Он говорил мало, смотрел пристально, а действовал — жестоко. И чем ближе она становилась к его миру, тем яснее понимала: в его мире нет места ошибкам. Но рядом был и другой. Алый Генерал.       Он не говорил о защите, не давал обещаний, не бросался словами, но каждый его поступок — был тенью над её плечом, заслоняющей от солнца и от пламени. И, несмотря на страх, что окружал его имя, он вызывал в ней покой.       В ту ночь луна сияла так ярко, что казалось — кто-то поднял белое знамя над дворцом. Сады были залиты серебристым светом, и даже пруд казался зеркалом, отражающим иной мир. Лианэль не могла уснуть. Мысли беспокойно блуждали, запутывались в тревогах. Она вышла — босиком, в лёгком халате из тонкого льна. Воздух был прохладным, но не холодным. Шёлковым. Она шла по мозаичным дорожкам, наслаждаясь одиночеством… пока не услышала свист клинка. Затаив дыхание, Лианэль прижалась к колонне.       В середине внутреннего сада, в круглом пространстве между высокими кипарисами, тренировался Аргон. На нём была простая чёрная туника без рукавов. Глаза завязаны широкой полосой ткани. Волосы — заплетены в тугую алую косу, падающую вдоль спины. Он двигался почти беззвучно, как ветер в камышах, но каждый взмах меча был выверен, точен, будто танец, будто ритуал. Лианэль затаила дыхание. Она подошла ближе, бесшумно — словно призрак. Стояла, не смея шелохнуться, заворожённая. И вдруг. — Не думал, что ты любишь подглядывать, — проговорил он. Голос — спокойный, с оттенком едкой насмешки. Он не остановился. Меч продолжал расчерчивать воздух, словно он знал его форму. Его шаги были точными, тело — гибким, но сильным. Он двигался, будто слышал не только воздух, но и её взгляд. Лианэль осталась стоять, ошеломлённая. — Как ты… узнал, что я здесь? — Ты выдыхаешь через нос, когда напряжена, — сказал он спокойно, отступая и меняя стойку. — И твои шаги мягкие, но не для пыльной плитки. — Я… — она замялась, — не хотела мешать. Он, наконец, замер. Снял повязку. Его голубые глаза блеснули в лунном свете. На лбу — испарина. Взгляд — внимательный, изучающий. — Ты не мешаешь, — сказал он, — если не кричишь и не несёшься с криками «спасите». Тогда да — помешаешь. Она рассмеялась. Впервые за долгое время — настоящим, живым смехом. — Это было бы странно… — улыбнулась Лианэль. — Кричать, увидев, как мужчина с завязанными глазами "танцует" с мечом. — Это был бы не самый странный поступок за последнее время, — отозвался он. — Твоя жизнь, Лианэль, напоминает слишком опасную игру. И ты — в ней пока без доспехов. — Думаешь, я не справлюсь? — вдруг спросила она. В голосе дрогнуло — неуверенность, которую она так тщательно прятала. Аргон посмотрел на неё долго. Его лицо, обычно сдержанное, смягчилось. Он подошёл ближе, остановился в шаге от неё. — Я думаю… ты справляешься лучше, чем многие. Но я также думаю, что уставший зверёк может запутаться в капканах, даже если у него стальной характер. И я не хочу, чтобы ты осталась одна, когда щёлкнет замок. Лианэль опустила взгляд. Затем подняла его. Впервые — осознанно, прямо. — Почему ты… не боишься быть рядом со мной? Даже несмотря на волю царя? Он чуть усмехнулся. — Потому что, в отличие от него… я помню, каково это — быть ничем. И каково это — не верить никому, пока кто-то один не протянет тебе руку. Ты пока не видишь, Лианэль. Но я — уже выбрал, где буду стоять, когда всё начнёт рушиться. Лианэль смотрела на него, и её сердце, сбившееся от тревог, вдруг замерло, как будто услышало знакомую мелодию в шуме мира. Не громкую. Не страстную. Но настоящую. — Спасибо, Аргон. Он кивнул. И вернулся к мечу. А она ещё долго стояла в тени колонны. Смотрела. Слушала.

***

      В тот день в Дворце солнце встало раньше всех — и будто не желало покидать небо. Золотой свет растекался по залам, отражался в полированных вазах и бликах на щитах стражи. Гости прибыли издалека. Семья невесты — будущей царицы.       Аргон вышел встретить их сам. Он всегда держал слово и доверенное ему дело исполнял лично — особенно если дело касалось Лианэль. У подножия широких ступеней, ведущих во дворец, стояли трое: отец — статный мужчина с печатью беспокойства на лице, мать — утончённая и властная женщина, чьи глаза сразу же начали оценивать архитектуру, и юная девушка с копной светлых волос, взволнованная и восторженная. Она, не стесняясь, вертела головой, заглядывая то в колонны, то в окна, то — на Аргона. — Добро пожаловать во дворец Солнечного Трона, — произнёс Аргон, его голос был глубоким, хрипловатым. — Меня зовут Аргон. Я провожу вас к царю. Мать молча кивнула. Отец выразил благодарность коротким, но уважительным поклоном. А младшая сестра Лианэль — Талия — прищурилась и прошептала что-то на ухо матери, прежде чем последовать за ними.       Встретившись с Каэном, родители Лианэль держались сдержанно, но почтительно. Царь был внимателен, вежлив, но за его улыбкой скрывалось то же, что всегда пугало Лианэль: непредсказуемость.       Позже, когда царю наскучил визит, и семья была освобождена от придворных формальностей, Аргон проводил их в покои, отведённые специально для гостей. Лианэль ворвалась в зал, и её мать расправила плечи, как будто застыв в идеальной позе для приветствия. — Мама! — выдохнула Лианэль и прижалась к ней. Та аккуратно обняла дочь, будто боясь нарушить её прическу. — Ты выглядишь… достойно, — одобрила мать, осматривая её. — Царь явно держит своё слово. Отец подошёл и коснулся руки Лианэль — теплым, уверенным жестом. В нём не было слов, но было всё: беспокойство, любовь, попытка передать ей хотя бы немного опоры. А потом вперёд выскочила Талия. — Ты действительно здесь живёшь?! — воскликнула она, перебивая приличия. — Это как храм, но с коврами! И стражи — как статуи! А кто был тот мужчина, который нас встречал? Он красивый… — Она понизила голос. — Прямо как персонаж из древних историй! Лианэль улыбнулась уголками губ. — Это Аргон. Генерал армии царя Каэна… — Она замолчала на секунду, потом посмотрела на сестру и добавила: — И… он единственный, кого я могу назвать другом здесь, в этом дворце. В месте, полном теней и интриг. Талия округлила глаза, впитывая каждое слово, как тайну.       Позже, в уединении вишнёвого сада, Лианэль наконец осталась с матерью наедине. Женщина сидела с прямой спиной, будто даже скамья под ней была троном. — Мама, — начала Лианэль, — я должна тебе кое-что сказать. Я… боюсь. Царь — он не тот, кем я думала он будет. Он меня испытывает, подталкивает к опасным решениям. Иногда я чувствую, что мной играют, как фигурой. Я не хочу… Я не хочу быть его женой. Её голос дрожал, но она не отводила взгляда. Мать вздохнула, но не удивилась. Легко положила ладонь на руку дочери. — Ты — будущая царица. Это не значит быть любимой. Это значит быть стойкой. — Но… — Послушай. Мы доверили тебя царю. Если ты отступишь сейчас — ты не просто упадёшь с пьедестала. Ты опозоришь род, Лианэль. Ты родилась не для того, чтобы быть счастливой. Ты родилась, чтобы быть великой. А это, поверь мне, куда тяжелее. Лианэль отвернулась. В горле стоял ком. Слова матери были не злыми. Они были… приговором. И всё же в её сердце отзывались глухим эхом — неправильным.       Тем же вечером, когда семья ужинала в покоях, Талия снова подошла к сестре. — А он всегда такой молчаливый? — спросила она, усаживаясь рядом. — Этот Аргон. — Да, — кивнула Лианэль. — Он мне нравится, — сказала Талия. — Он не такой, как все. — Я знаю, — шепнула Лианэль. — Иногда мне кажется, что он видит меня даже тогда, когда я сама себя не узнаю. Сестра удивлённо замолчала, а Лианэль впервые позволила себе подумать о том, что будет, если она выберет путь, не предначертанный матерью… и царём.