Глава VIII. Запретная близость

      Время текло неумолимо, и день рождения Лианэль, тот самый, после которого она станет супругой царя, был уже почти на пороге. Во дворце стоял гул подготовлений: повара обсуждали пир, ремесленники украшали залы дорогими тканями и цветами, в женских покоях мастерские руки шили новые одеяния. Всё вокруг кричало о приближающемся событии, от которого Лианэль хотелось лишь сбежать. Она понимала: путь выбран за неё, а потому неизбежен. Но сердце не слушало. В нём жила боль, тоска и запретное чувство, которое с каждым днём становилось сильнее.       В тот вечер она набралась смелости. Сердце колотилось в груди, дыхание перехватывало от страха и решимости. Она знала, что рискует всем, но ноги сами несли её в северное крыло, туда, где покои Аргона находились в отдалении от всего дворца. Она шла осторожно, уклоняясь от слуг, прячась в тени колонн. Всё её существо кричало о безрассудстве поступка, но желание хотя бы раз поговорить с ним наедине пересиливало. Лианэль добралась до нужной двери. Сжав ладони, она решилась и вошла внутрь, тихо прикрыв за собой створку.       В комнате пахло влажным камнем и прохладным воздухом: окно было распахнуто настежь, и лёгкий сквозняк коснулся её лица. Она уже хотела сделать пару шагов вперёд, но взгляд её упал на постель. И замер. Аргон был там. Он лежал, облокотившись на подушки, будто только что вернулся с купания. На нём была лишь простая белая набедренная повязка. Его длинные алые волосы ещё не высохли, отдельные пряди прилипли к плечам, а капли воды скатывались по загорелой коже, задерживаясь на мускулах груди и торса. В этот миг Лианэль показалось, что время остановилось. Аргон медленно повернул голову. Его голубые глаза встретились с её взглядом. Лианэль почувствовала, как кровь приливает к лицу, сердце срывается с места. — Ты… — его голос был низким, хриплым от усталости. — Что ты здесь делаешь? Она судорожно вдохнула. — Я… хотела поговорить… — слова застревали в горле. — Чтобы никто не услышал. Он сел, проведя рукой по волосам, и его движение было таким естественным, сильным и в то же время пугающе близким, что Лианэль пришлось отвернуться. — Ты не понимаешь, что делаешь, — холодно произнёс он, хотя в его голосе звучала усталость, а не гнев. — Если кто-то узнает, что ты была здесь… — Пусть! — вдруг выпалила она, не выдержав. — Я больше не могу молчать, Аргон. Каждый день я вижу тебя и пытаюсь убедить себя, что это ошибка, что мои чувства исчезнут. Но они становятся только сильнее. Его лицо оставалось суровым, но пальцы сжались в кулак. — Лианэль… — он произнёс её имя так, словно оно было оружием, от которого можно пораниться. — Ты должна понимать: между нами не может быть ничего. Ты будущая царица. Я — твой щит. Щит не имеет права желать того, кого защищает. Она сделала шаг ближе, хотя сердце сжималось от страха. — А если щит тоже живой? Если он чувствует? — её голос дрожал, но в глазах горело отчаяние.       Между ними повисла тишина. Сквозняк колыхнул занавески у окна, и одна капля воды с его плеча упала на пол, раздавшись гулким звуком в её сознании. Аргон закрыл глаза, будто собираясь с силами. Когда он заговорил, его голос был холоден, но в нём пряталась боль: — Уходи, Лианэль. Пока не поздно. Её дыхание перехватило. Она хотела ответить, но не смогла. В голове у Лианэль вихрем пронеслись мысли: она столько решалась на этот шаг, преодолела страх, пробралась сюда — неужели всё напрасно? Нет. Если сейчас она просто уйдёт, всю жизнь будет жалеть о том, что не попыталась. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, собираясь с силами, а затем распахнула их снова — в них горела решимость. Лианэль подошла ближе, так близко, что слышала ровное, тяжёлое дыхание Аргона. Его взгляд оставался холодным, но под этой маской она чувствовала шторм.       Встав на цыпочки, она осторожно, но твёрдо коснулась его губ своими. В одно мгновение всё внутри неё вспыхнуло, словно тело наполнилось жаром. Этот огонь, запретный и опасный, будто разжёг каждую жилку её существа. Аргон замер. Его руки напряглись, будто он боролся сам с собой, с желанием, которое пытался скрыть долгие месяцы. На одно бесконечно длинное мгновение он позволил поцелую существовать, словно сам тонул в нём. Но уже в следующую секунду он резко отстранился. Его глаза полыхнули болью и гневом одновременно. — Ты не должна была этого делать, — его голос был хриплым, низким, в нём слышалось не только осуждение, но и отчаяние. Лианэль стояла, затаив дыхание. Сердце билось так, будто готово было вырваться наружу. Но она знала — уже не сможет отступить. Лианэль не двинулась, даже когда он отстранился. Её глаза горели — в них было столько боли и решимости, что Аргон почувствовал, как его собственные стены трещат. — Почему? — её голос дрожал, но был твёрдым. — Почему я должна притворяться, будто ничего не чувствую? Ты для меня не просто генерал при царе, ты… — она осеклась, дыхание сбилось. — Ты тот, кто защищает меня не только от врагов, но и от самой меня. Его пальцы дрогнули. Он хотел оттолкнуть её окончательно, но вместо этого — схватил за плечи. Лианэль даже не успела удивиться, как он сам, резко, будто предаваясь слабости, вновь наклонился и прижался к её губам.       Поцелуй был другим: резким, отчаянным, полным боли. Он длился миг — и в этом миге Аргон сжёг себя дотла. Но в следующую секунду он оторвался, будто его обожгло. Сжал зубы, отпустил её и резко отвернулся, проходя к окну, где ветер трепал тяжёлые занавески. — Хватит, — его голос был жёстким, но в нём звучала надломленная хрипотца. — Я… тоже чувствую. Но я не имею права. Никогда. Лианэль сделала шаг к нему, но он вскинул руку, останавливая её. — Не приближайся. Ты будущая супруга Каэна, а я дал ему клятву. Если я предам её — я предам не только царя. Я предам всё, что мы пережили вместе. Он обернулся и впервые позволил себе показать то, что скрывал под маской: глаза, наполненные болью и тоской. — Ты — слабость, Лианэль. Моя слабость. И именно поэтому я должен оставаться для тебя холодным и недосягаемым. Иначе мы оба погибнем. Сердце Лианэль сжалось. Она хотела возразить, закричать, что готова на всё, лишь бы быть с ним. Но слова застряли в горле. Она видела, как он сам себя ломает ради клятвы. И поняла: их связь стала тем огнём, что грел их обоих — и мог сжечь дотла. Она открыла дверь и ушла, оставив за собой того, кто был для неё запретным огнём.       Тишина ночного дворца нарушалась лишь шорохом факелов и шагами редких стражей. Каэн шёл уверенным, но неторопливым шагом по длинному коридору, направляясь в северное крыло. Ему требовался Аргон — верный товарищ, с которым он хотел обсудить предстоящую встречу с соседними правителями. Но у поворота он замер.       По коридору навстречу шла Лианэль. Её шаги были быстрыми, но неровными, как у человека, желающего поскорее скрыться в своих покоях. И самое главное — по её щекам катились слёзы, блестящие в свете факелов. Каэн остановился в тени колонны и не окликнул её. Он лишь смотрел. Её глаза были полны боли, но не страха, и это тревожило его сильнее всего. Она пронеслась мимо и скрылась за поворотом. Лицо царя оставалось бесстрастным, но внутри шевельнулась подозрительность. Он продолжил путь.       Когда Каэн вошёл в покои Аргона, тот стоял на балконе. Его силуэт был выделен лунным светом, алые волосы едва колыхались от ночного ветра. Он не заметил сразу царя — или сделал вид, что не заметил. — Аргон, — спокойно произнёс Каэн, входя внутрь. — Хотел обсудить с тобой одно дело. Но прежде… я видел Лианэль. Она плакала. Аргон медленно обернулся. Лицо его оставалось невозмутимым, но в глазах на миг мелькнула тень. — Это моя вина, — твёрдо сказал он. — На сегодняшней тренировке я перегнул палку. Слишком резко указывал ей на ошибки. Видимо, обидел её больше, чем стоило. Каэн прищурился. — На тренировке? — повторил он. — И всё же… любопытно, что она шла со стороны твоих покоев. Тишина повисла в комнате, словно воздух сам ждал ответа. Аргон не отвёл взгляда. — Она хотела поговорить со мной. Спросить совета, — его голос был низким, ровным, как будто заранее продуманным. — Но я не был мягок. Дал понять, что в стенах дворца ей придётся быть сильной, иначе интриги поглотят её. Возможно, я был слишком жесток.       Каэн смотрел на него долго. Его глаза блестели в полумраке — не злостью, не подозрением, а тем ехидным интересом, который всегда проявлялся, когда он чувствовал, что фигуры на его шахматной доске начали шевелиться. Наконец, он усмехнулся. — Жестокость в тренировках полезна, — сказал царь. — Но будь осторожен. Она слишком… чувствительна. Он сделал несколько шагов вперёд и встал рядом с Аргоном, глядя на ночной Дендеру с балкона. — Иногда я думаю, что в твоём холоде она видит не врага, а опору. Забавно, не находишь? Аргон молчал. Его лицо оставалось каменной маской, но внутри он ощущал, как слова Каэна проникают слишком глубоко. Царь бросил на него быстрый взгляд и добавил: — Береги её, Аргон. Она станет моей женой. Но пока она под твоим присмотром. И с этими словами Каэн развернулся и покинул покои, оставив генерала один на один с собственными мыслями. Аргон сжал руки на перилах балкона так сильно, что костяшки побелели. Он спас их обоих от подозрений. Но понимал: долго скрывать правду не удастся.

***

      После той ночи в Каэне что-то изменилось. Взгляд его стал внимательнее, слова — более двусмысленными. Он уже не просто наблюдал за Лианэль и Аргоном, он испытывал их, словно шахматист, который переставляет фигуры, чтобы проверить, насколько прочна их стойкость. Наутро Каэн впервые за долгое время сам пришёл к покоям Лианэль. Его шаги были мягкими, улыбка — почти ласковой, но в глубине глаз сверкал холодный огонёк. — Ты плакала вчера, — сказал он, сев рядом, когда они остались наедине. — Аргон оказался слишком суров? Лианэль вздрогнула. Она не ожидала, что царь заметит. Но собравшись, ответила: — Нет, мой царь. Я благодарна ему. Если я ошибаюсь, он указывает на это прямо. Мне нужно привыкнуть к твердости. Каэн наклонил голову, внимательно изучая её лицо. — Благодарна, говоришь… — тихо протянул он. — Тогда, пожалуй, я дам ему ещё больше власти над твоим обучением. Пусть он решает, в чём и как тебя готовить. Лианэль побледнела, но поклонилась, понимая, что возразить не может. Тем же вечером царь позвал Аргона к себе. В тронном зале горели десятки факелов, их свет играл на золотых плитах и создавал странные тени. — Ты должен стать её наставником, — сказал Каэн, не сводя взгляда с генерала. — Не только в бою. Она должна научиться искусству придворной игры. Ты знаешь интриги лучше многих — научи её, как выживать среди них. Аргон нахмурился. — Это рискованно. Я слишком… прямолинеен для таких уроков. Каэн усмехнулся: — Но именно поэтому я выбираю тебя. Она доверяет тебе, а значит — усвоит быстрее. Он сделал паузу и добавил, будто невзначай: — Интересно, как долго она будет доверять тебе так же сильно, как мне. Эта фраза прозвучала испытанием, и Аргон это понял. Но промолчал.       Следующие дни стали для Лианэль чередой странных и тяжёлых уроков. Аргон действительно обучал её: не только держать клинок или отводить удар, но и понимать намёки, слышать полуправду в словах придворных, замечать взгляд, скользнувший в сторону в нужный момент. Но Каэн наблюдал за ними слишком пристально. Слуги появлялись и исчезали в неожиданных местах, советники будто случайно пересекали их пути. Каждый шаг Лианэль ощущался как часть игры, каждое слово Аргона — как проверка. Она старалась держать себя в руках. Но её сердце всё сильнее тянулось к генералу, а холодная маска, которую он носил, делала только хуже: чем больше он отталкивал её, тем сильнее горело желание быть ближе.       Аргон же видел всё. И понимал: Каэн играет не только с Лианэль, но и с ним самим. Каждое задание, каждое слово царя ставили его между верностью клятве и собственными чувствами, которые он не имел права показать. И всё же однажды, когда они тренировались во дворе в поздних сумерках, Аргон поймал взгляд Лианэль. В её глазах была не просто усталость или интерес. Там был вызов. Она словно спрашивала его молча: Сколько ещё ты сможешь прятаться за своей холодной маской? А в этот момент, на верхней галерее, скрытый в тени, стоял Каэн. И тихо, почти незаметно, улыбался.

***

      Каэн ждал подходящего момента — и он настал. В одну из ночей, когда дворец уже готовился ко сну, он вызвал Аргона к себе в покои. Царь сидел у низкого стола, разливая вино в две чаши. Его движения были спокойны, но глаза выдавали, что внутри он давно обдумал план. — Аргон, — начал он, протягивая ему чашу. — У меня для тебя поручение. Точнее, для вас двоих. Генерал нахмурился. — Для нас? — Для тебя и Лианэль. — Каэн сделал глоток, не сводя взгляда с товарища. — Мне донесли, что в западном крыле прячется лазутчик. Я хочу, чтобы вы нашли его. Вместе. Аргон не сдвинулся с места. — Вместе? — повторил он глухо. Каэн кивнул, на лице его появилась та ехидная улыбка, которая всегда предвещала опасные игры. — Да. Лианэль должна учиться. Ты сам говорил, что интриги — часть её будущего. Настоящая угроза во дворце — лучший урок. А кто, как не ты, защитит её, если всё пойдёт не так? Аргон понимал: это не просто поручение. Это проверка. Каэн намеренно сталкивал их лицом к лицу с опасностью — и с их собственными чувствами.       Поздней ночью он пришёл к Лианэль. Девушка удивилась, увидев его в дверях, но в её взгляде мелькнул огонёк радости. — Нам предстоит задание, — коротко сказал Аргон. — Приказ царя. Она кивнула, не задавая вопросов. Западное крыло было тёмным и тихим. Здесь редко появлялись люди, и потому каждый звук казался громким. Аргон шёл впереди, клинок поблёскивал в его руке. Лианэль следовала за ним, стараясь идти бесшумно, как он учил. В какой-то момент они остановились у дверей в старую библиотеку. Внутри было движение. Аргон жестом велел Лианэль ждать, но она отрицательно покачала головой. — Я иду с тобой, — прошептала она. И он понял, что спорить бессмысленно. Когда они вошли, всё произошло стремительно. В углу действительно был человек — тёмный силуэт, метнувшийся к окну. Аргон бросился вперёд, перехватив его, но лазутчик выхватил кинжал и ударил. Лианэль закричала, но не растерялась — схватила ближайший подсвечник и ударила врага по руке. Аргон в этот момент выкрутил клинок и прижал мужчину к полу. Они справились. Но не это было главным. Когда Аргон поднялся, он увидел, как Лианэль стоит, тяжело дыша, её глаза горят решимостью и… чем-то ещё. Она сделала шаг к нему. — Я не хочу, чтобы ты всегда отталкивал меня, — выдохнула она. — Сегодня я поняла: я могу быть рядом. Я не бремя. Её голос дрожал, но в нём звучала сила. Аргон замер. Всё его существо рвалось признать то же самое. Но он снова надел холодную маску. — Ты справилась, — сказал он ровно. — Но запомни: это был приказ царя. И только поэтому я позволил тебе быть рядом. Он отвернулся, связывая пленника. Но сердце его билось так, что он боялся — Лианэль услышит. На галерее над библиотекой в это время стоял Каэн. Он наблюдал всё — каждое их движение, каждое слово. — Интересно… — тихо прошептал он в темноту.       Когда пленника притащили во дворец и бросили к ногам Каэна, Аргон первым делом обратил внимание на его одежду. Она была простой, не слишком поношенной, но сшита явно не для нищего. На его поясе висела тёмная печать из камня — символ, который Аргон уже видел однажды, много лет назад.       Каэн поднялся с трона, медленно прошёл к пленнику и встал перед ним. Его голос прозвучал мягко, почти дружелюбно, но за этой мягкостью чувствовался яд: — Кто послал тебя? Лазутчик молчал. Только тяжело дышал, кровь стекала с губы, разбитой ударом Аргона. Каэн повернулся к генералу. — Ты узнал этот знак? Аргон напрягся, но ответил твёрдо: — Да, мой царь. Он принадлежит приближённым прошлого царя. Лианэль, стоявшая неподалёку, вздрогнула. Она сразу вспомнила рассказ Талии, то, что младшая сестра подслушала. Воспоминания о тайне восточного крыла вновь поднялись в её сознании, и сердце сжалось от тревоги. Каэн сделал пару шагов, медленно обходя пленника, словно охотник свою добычу. — Интересно, Аргон… — его голос стал тягучим. — Ты ведь всё ещё хочешь освободить свою сестру? Генерал сжал кулаки. — Да. Каэн резко обернулся к нему, его глаза сверкнули, как лезвие клинка: — Но как ты можешь быть уверен, что она не станет такой же, как этот? Что она не несёт ту же угрозу? Эти слова ударили Аргона сильнее, чем любой меч. Он чувствовал: Каэн нарочно вбивает клин между его прошлым и настоящим. Лазутчик вдруг рассмеялся, хотя губы его были разбиты: — Вы думаете, держите всё под замком… Но восточное крыло никогда не будет молчать. Пока живы те, кто помнит, — его голос сорвался на кашель, — ваша власть обречена. Каэн присел рядом и холодно посмотрел ему в глаза: — Кто стоит за этим? Говори, и я оставлю тебе жизнь. Но тот только усмехнулся и отвернулся. Царь выпрямился и сделал знак. Аргон мгновенно понял этот приказ — казнь. Но он не двинулся. — Каэн… — впервые за долгое время его голос дрогнул. — Позволь допросить его иначе. Он знает слишком много, чтобы его просто убить. Каэн всмотрелся в него. На лице царя появилась ухмылка — ехидная, полная сомнения. — И что же, Аргон? Ты боишься, что вместе с ним я похороню и твою сестру? Эти слова вонзились в сердце генерала, как нож. Он понимал: Каэн не просто проверяет его верность, он испытывает его на разрыв, заставляя выбирать между прошлым и клятвой. Когда пленника увели, в тронном зале повисла тяжёлая тишина. Каэн приблизился к Аргону, встал совсем близко и прошептал так, что услышал только он: — Подумай, друг мой. Если тайны вырвутся наружу, пострадают все. Аргон застыл. В груди его бушевал огонь, но лицо оставалось каменным.