Глава VII. Холодная маска

      На следующий день Каэн лично привёл Лианэль в тренировочный двор. Каменные плиты пола уже были нагреты солнцем, оружейные стойки отбрасывали длинные тени, а в воздухе витал запах металла и масла. Там ждал Аргон.       Он стоял с прямой спиной, в руках привычно держал меч, но убрал его в ножны, когда увидел царя. Его взгляд был прикован только к Каэну. Ни один мускул не дрогнул, когда рядом оказалась Лианэль, будто её вовсе не существовало. — Аргон, — сказал Каэн с лёгкой усмешкой, — моя будущая супруга должна уметь хотя бы защищаться в случае опасности. Обучи её простейшей самообороне. — Слушаюсь, мой царь, — коротко ответил генерал, не удостоив Лианэль ни единым взглядом.       Каэн улыбнулся, одобрительно хлопнул Лианэль по плечу и, бросив на Аргона почти испытующий взгляд, удалился. Его шаги стихли в коридоре, оставив их вдвоём. Только тогда Аргон медленно повернул голову к Лианэль. Его глаза встретились с её, но в них не было ни тепла, ни заботы, ни даже тени того пламени, которое раньше она чувствовала. Это был холодный, выверенный взгляд наставника — пустой, как зеркало.       Лианэль почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Что-то в ней словно оборвалось. Она ожидала, что после вчерашнего хотя бы в его глазах мелькнёт признание их связи, пусть и тайной. Но там была лишь пустота. — Встань ровно, — его голос звучал сухо, без эмоционально. — Ты слишком напряжена. Это помешает двигаться. Она послушно выпрямилась, с трудом скрывая обиду. Аргон подошёл ближе, взял её руку, поставил в правильное положение. Его прикосновение было уверенным, сильным, но без малейшей мягкости. — Удар идёт сюда, — он имитировал выпад, а затем показал движение, которым можно было сбить руку противника. — Просто и эффективно. Лианэль кивнула, повторяя за ним, но её движения были неловкими. Она старалась, но сердце било слишком громко, мешая сосредоточиться. — Сосредоточься, — коротко сказал Аргон. — Здесь нет места для чувств. Эти слова пронзили её сильнее, чем любой удар. Лианэль опустила глаза, скрывая влагу, блеснувшую на ресницах. В душе зародилась горечь, но вместе с ней и странное облегчение: может быть, так действительно лучше. Если Аргон холоден и отстранён, ей будет проще похоронить свои чувства. — Хорошо, — тихо ответила она. — Я постараюсь. Они продолжили тренировку. Каждый его шаг, каждое указание были выверенными и точными. Он был для неё наставником, не больше. А она… пыталась убедить себя, что именно так и должно быть. Но глубоко внутри Лианэль знала: чем холоднее он становился, тем сильнее в её сердце росло то самое чувство, которое она должна была забыть.       Тренировки продолжались день за днём. Лианэль училась держать оружие, парировать удары и уклоняться. Вначале её движения были неуклюжими, руки дрожали, дыхание сбивалось, но постепенно она набиралась уверенности. Аргон был строг и холоден. Его слова звучали отрывисто: — Выше локоть. — Смотри в глаза врагу. — Не отступай.       Его взгляд, когда он встречался с её глазами, был тяжёлым и лишённым эмоций. Для Лианэль это было мучительно. Она помнила, как совсем недавно в его взгляде видела тепло, заботу и невидимую связь. Теперь же перед ней стоял лишь суровый генерал. Но, несмотря на холодную маску, Аргон украдкой следил за ней. Когда она слишком увлекалась и начинала уставать, он едва заметным жестом замедлял темп, подводил тренировку к завершению. Если её ладонь срывалась в кровь от деревянного меча, он первым замечал, бросая короткое: — Перерыв. Затем, будто между делом, оставлял рядом кувшин с водой или чистую повязку. Никогда не говорил прямо, но Лианэль знала — это его забота.       Она же всё сильнее ловила себя на том, что ждёт этих тренировок. Не только потому, что они давали ей новые знания и уверенность, но и потому, что это были часы, когда она могла быть рядом с Аргоном, видеть его силу, слышать его голос, ощущать его присутствие. Несмотря на предостережение матери, её сердце уже не слушало разум. Она влюблялась всё сильнее. В каждом его движении, в каждом холодном слове она видела не только сурового генерала, но и того человека, что стоял рядом в трудные моменты, защищал её семью и оберегал её саму.       Аргон тоже это замечал. Он видел, как в её взгляде появляется не просто интерес, а тепло, от которого невозможно было отвести глаз. И каждый раз, когда ловил этот взгляд, внутри его что-то сжималось. Но он знал: он не имеет права. Не имеет права предать доверие своего царя, своего друга Каэна. Не имеет права разрушить судьбу девушки, которая должна стать царицей. Поэтому он выбрал — оставаться холодным. Для неё он должен быть грозным генералом, жестоким убийцей при справедливом и добром царе. Пусть ненавидит, пусть боится, но только не любит. Так будет безопаснее. — Ты неплохо справляешься, — сказал он однажды, но даже в этих словах не было ни капли тепла. Лианэль улыбнулась, хоть сердце сжималось от боли. Она знала — он никогда не позволит себе быть ближе. Но именно эта недосягаемость делала её чувства ещё сильнее.       С каждым днём занятия Лианэль и Аргона становились привычной частью дворцовой жизни. Никто не удивлялся тому, что генерал обучает будущую царицу — Каэн сам повелел это. Но в коридорах, где тень всегда гуще света, начинали зарождаться шёпоты. Лианэль всё чаще ловила на себе взгляды придворных дам. Одни улыбались холодно и натянуто, другие отворачивались, шепча друг другу что-то. Она старалась не обращать внимания, но сердце подсказывало — их слова касаются её.       Во время одной из тренировок, когда Аргон учил её уходить от захвата, Лианэль почувствовала, как его рука крепко сжала её запястье. Он показал движение резко, даже грубо, и отпустил. — Так. Повтори, — сказал он. Но в тот момент, когда она встретилась с его глазами, ей показалось, что в них мелькнула тень — не ярости, не холодности, а тревоги. Он тут же отвёл взгляд, снова надевая маску равнодушия.       После тренировки Лианэль возвращалась в свои покои через галерею. И там, у колонн, задержались двое придворных советников. Они явно ждали её. — Будущая царица, — один из них низко поклонился, но его голос был маслянистым. — Вы, должно быть, находите радость в столь необычных уроках? — Уроки самообороны необходимы, — твёрдо ответила она, хотя сердце неприятно кольнуло. — Ах да, конечно, — другой усмехнулся, — особенно если учителем является сам Алый Генерал. Весь дворец уже шепчется о том, как он… заботится о вас. Лианэль побледнела, но не позволила себе дрогнуть. — Генерал выполняет приказ царя, не более. Всё остальное — лишь ваши домыслы, — произнесла она холодно и прошла мимо. Но внутри её терзала паника. Они заметили. Кто-то почувствовал то, что она всеми силами пыталась скрыть.       Позже вечером Аргон, словно угадав, остановил её, когда они остались наедине в коридоре тренировочного крыла. — Ты должна быть осторожнее, — его голос звучал низко и жёстко. — Я видел, как они на тебя смотрели. — Они уже шепчутся… — призналась Лианэль, стараясь говорить спокойно. — Но я ничего не делала! Аргон сжал челюсть. В его глазах сверкнула тёмная решимость. — Именно поэтому ты не должна позволять себе лишнего. Ни взгляда. Ни улыбки. Ни одного намёка. Ты понимаешь? Лианэль сжала губы, сердце стучало громче, чем барабаны на празднике. — Я понимаю… но от этого не становится легче. Он хотел сказать что-то ещё, но замолчал. Слова застряли в горле. Если он скажет больше — маска рухнет. А он не мог этого допустить. В ту ночь Лианэль долго не спала. Её мать предупреждала, и теперь всё становилось страшной реальностью: чувства, которые она пыталась скрыть, уже начали замечать. И если об этом узнает Каэн… судьба их обоих окажется под угрозой.       Каэн редко упускал то, что происходило во дворце. Его улыбка могла казаться беспечной, но глаза всегда замечали больше, чем позволял он другим думать. После нескольких дней, когда Лианэль и Аргон занимались самообороной, царь всё чаще задерживал на них взгляд. То, как Аргон отводил глаза, едва они оказывались рядом. То, как Лианэль напрягалась в его присутствии, но при этом будто оживала. Это не ускользнуло от Каэна. Вечером, когда они втроём сидели в малом зале, Каэн неожиданно сказал: — Лианэль, расскажи-ка мне… чему новому тебя научил Аргон? Она слегка растерялась, но улыбнулась, стараясь выглядеть уверенно. — Как защититься от удара сзади, — ответила она. — И как не показывать страх. — Не показывать страх, — тихо повторил Каэн, его взгляд скользнул на генерала. — Хороший урок. Ты ведь сама не боишься своего учителя? — Нет, — слишком поспешно ответила Лианэль, и щеки её залились румянцем. Аргон остался неподвижен, как статуя, но внутри всё напряглось. Он почувствовал, как царский взгляд прожигает его, будто проверяет, не дрогнет ли он. Каэн усмехнулся, налил вина в кубок и протянул Лианэль. — Ты взрослеешь, моя будущая царица. И скоро твой день рождения станет началом новой жизни. Но знай: во дворце нельзя иметь слабостей. Ни друзей, ни врагов, которым можно доверять слишком сильно. Даже учителей. Он говорил мягко, но каждое слово звучало как испытание.       После трапезы, когда Лианэль ушла, Каэн задержал Аргона. — Ты слишком суров с ней, — сказал царь, глядя в кубок. — Или слишком осторожен? Аргон сдержанно ответил: — Я выполняю твой приказ. Больше ничего. — Больше ничего… — повторил Каэн и впервые за долгое время посмотрел на него не как на друга, а как на генерала, взвешивая каждое движение подданного. — Запомни, Аргон: мне достаточно одного взгляда, чтобы понять, кто и что скрывает. Генерал склонил голову, не позволяя себе лишнего слова. Но в душе он почувствовал, как Каэн словно поставил на доску новую фигуру. А Лианэль, возвращаясь к себе, ощущала тревогу. В словах царя была скрытая угроза, и она понимала: Каэн что-то подозревает.       Но царь не спешил с прямыми обвинениями. Он предпочитал расставлять фигуры на доске и смотреть, как они будут двигаться. Для него Лианэль и Аргон стали именно такими фигурами — королевой и ладьёй, которых он хотел проверить.       Через несколько дней царь объявил, что во дворце проведут учения. Якобы — для того, чтобы убедиться в готовности стражи к внезапной угрозе. Но на деле это было не просто испытание войск — это было испытание двух самых близких к нему людей. В тот вечер Лианэль сидела в саду, когда к ней подошёл воин из личной стражи Каэна и сказал: — Повелитель желает проверить вашу готовность, госпожа. Вы должны попытаться добраться до восточного крыла, не будучи задержанной стражей. Она удивилась, но подчинилась. И только позже поняла: на пути её ждало слишком много «случайных» препятствий. Стражники смотрели пристальнее обычного, придворные задавали лишние вопросы. Всё это было похоже на расставленную сеть. И лишь один человек, по приказу Каэна, должен был сопроводить её — Аргон. Когда он появился, в доспехах, с холодным взглядом и без единой эмоции на лице, сердце Лианэль дрогнуло. Но Аргон не позволил ни взгляду, ни жесту выдать хоть каплю тепла. — Следуйте за мной, — сухо произнёс он. Они шли по тёмным коридорам, освещённым факелами. Стражники задерживали Лианэль вопросами, будто проверяя её силу духа. Аргон же действовал чётко и ровно: отвечал за неё, отводил её в сторону, когда напряжение возрастало, но всё делал без лишних слов. Для постороннего взгляда он был воплощением холодного долга. Ни друга, ни защитника, ни тем более мужчины, который мог бы питать к ней чувство.       Лианэль чувствовала себя разрываемой изнутри: с одной стороны, она понимала, что именно так он и должен поступать, что именно этим он защищает их обоих. С другой — сердце сжималось от боли. Когда они наконец дошли до восточного крыла, Аргон остановился и сказал: — Задача выполнена. Он не посмотрел на неё. Не улыбнулся. Не сказал ничего, что могла бы услышать только она. Но когда Лианэль уже собиралась отвернуться, ей показалось — или, может быть, она хотела в это верить, — что его рука на мгновение чуть дрогнула, когда он убрал меч обратно в ножны. Позже, на троне, Каэн выслушал доклады стражи и, наконец, обратился к Аргону и Лианэль: — Вы справились. Но запомните: дворец — это не только стены и стража. Опасность прячется в сердцах. И потому ваши сердца должны быть крепче стали. Его взгляд был холоден и пронзителен. Лианэль опустила глаза, скрывая дрожь. А Аргон стоял, словно высеченный из камня. Он не дрогнул. Не выдал ничего. И именно это убедило Каэна: если связь между ними и существует, Аргон умеет прятать её глубже, чем кто-либо во дворце.