Глава X. Семь дней до неба и бездны

      Утро после праздника началось не с музыки, а с сухого и властного голоса Каэна. — Свадьба состоится через семь дней, — сказал он за завтраком, сидя на возвышении. Его глаза блестели странным, едва заметным огнём, который не могло скрыть даже внешнее спокойствие. — Этого времени достаточно, чтобы дворец подготовился и прибыли все приглашённые правители и наместники. Он говорил спокойно, но каждое слово будто падало на плечи Лианэль, как камень. Семь дней. Всего семь — и её жизнь перестанет принадлежать ей самой. Лианэль кивнула, как подобает будущей царице, и скрыла вежливой улыбкой дрожь. Но внутри всё обрушилось.       С раннего утра Аргона во дворце не было. Каэн отправил его с поручением — проверить крепости на границах, подготовить охрану для прибытия гостей. Это была работа, с которой никто не справился бы лучше него. Но для Лианэль его отсутствие стало пыткой. Вчерашний шаг — её дерзкий выбор перед всем дворцом — не выходил у неё из головы. Её ладонь до сих пор помнила холодную силу его пальцев. Она боялась подумать, что будет дальше, но в душе понимала: это было признание, даже если оно не было произнесено словами. Теперь же он исчез. Холодные стены дворца будто смыкались вокруг неё. День тянулся мучительно долго. Слуги бегали с тканями, золотыми украшениями и дарами, готовили залы, украшали колонны. Намисса зашла к Лианэль и долго рассказывала о тонкостях свадебного этикета, о том, как держать себя перед посланниками чужих держав, как улыбаться и как склонять голову так, чтобы это выглядело не как унижение, а как знак уважения. Лианэль слушала, кивала, повторяла жесты, но сердце её не было здесь. Каждый миг она ловила себя на том, что ждёт шагов в коридоре, тяжёлого и уверенного голоса, что вернёт ей чувство безопасности. Но Аргон не возвращался. Под вечер Каэн зашёл к ней сам. Он был в непривычно мягком настроении — лёгкая улыбка тронула его губы, взгляд стал теплее. — Ты была прекрасна вчера, — сказал он, прикасаясь к её щеке. — Все говорили об этом. Ты не дрогнула перед моим генералом. Это вселяет в меня надежду, что рядом со мной будет истинная царица, смелая и решительная. Лианэль с трудом сдержала дрожь. Каэн говорил спокойно, но она чувствовала — за его словами скрывается что-то большее. Испытание не закончилось. Оно только начиналось. — Завтра прибудут первые гости, — продолжил он. — А до того… ты будешь учиться. Всё, что ты сделаешь в эти дни, станет частью твоего будущего образа. Твои улыбки, твои слова, даже твои взгляды будут оценены. Не только моими глазами, но и глазами всей империи. Он задержал руку на её подбородке, заставив встретить его взгляд. — Ты готова к этому, Лианэль? Она почувствовала, что её ответ не имеет значения. Каэн уже решил.       Когда он ушёл, Лианэль осталась одна в своей комнате. Снаружи слышался гул — слуги продолжали готовить дворец, факелы загорались один за другим. Она села у окна и смотрела на сад. Ветер колыхал листья пальм, и луна отражалась в бассейне с лотосами. Семь дней. Она прижала ладони к груди и закрыла глаза. Семь дней — и я стану его женой. Семь дней — и я потеряю всё, что есть во мне. И где-то далеко, за стенами дворца, в ночи, Аргон, возможно, тоже смотрел на ту же самую луну. Но её сердце знало — когда он вернётся, всё станет ещё сложнее.       Третья ночь после отъезда Аргона клонилась к закату. Дворец сиял в свете факелов, коридоры наполнялись шумом гостей — посланники первых держав уже прибыли, и в воздухе витала смесь ладана, сладкого вина и напряжённых разговоров. Лианэль, стоя на балкончике своих покоев, искала глазами луну. Она хотела найти в ней утешение, но вдруг заметила другое. Сначала ей показалось — тень на дороге. Но тень была слишком тяжёлой, слишком медленной. Потом — стук копыт, глухой, сбивчивый. И лишь когда конь поднялся по каменной дороге, ведущей к воротам, сердце Лианэль замерло. Аргон. Он лежал на спине верного жеребца, прижавшись грудью к гриве. Его одежда была разорвана, спина и плечи в крови, а рука едва держала поводья. Алые волосы спутались и липли к вискам, лицо было бледно, губы сжаты, глаза полузакрыты. Лианэль прикрыла рот руками, чтобы не закричать.       Каэн узнал стук копыт быстрее, чем стража. Он сидел в зале с посланниками, когда вдруг резко встал, не дожидаясь ни конца беседы, ни традиционных прощаний. Его шаги гулко раздавались по коридорам, а сердце билось так, будто он сам вышел в бой. — Аргон… — прошептал он, увидев фигуру у ворот. Царь бросился вниз по ступеням, даже не дождавшись слуг. Схватил вожжи коня, сам подхватил тело генерала, удерживая его от падения. — Держись, брат, — голос Каэна был хриплым, но решительным. — Ты вернулся, и этого достаточно. Аргон открыл глаза. Голубой взгляд встретился с царским. И даже в полусознательном состоянии он нашёл силы вымолвить: — Задача выполнена… крепости стоят… враг… не пройдёт. И потерял сознание. Слуги бросились за лекарями, стража развела гостей, но Лианэль всё это видела с балкона. Видела, как Каэн, забыв обо всём — о подозрениях, о дворце, о будущей свадьбе — держал Аргона в объятиях, как брата, как самого близкого человека. И впервые Лианэль поняла: для Каэна Аргон был не просто оружием, не просто генералом. Он был той нитью, что связывала царя с прошлым, с завоеваниями, с памятью о крови и победах.       Позднее ночью Аргона перенесли в его покои. Лекари возились с его ранами, шёпотом обсуждая, что тело генерала испещрено не только свежими порезами, но и старыми шрамами, будто он пережил сотни сражений, которые убили бы любого другого. Каэн сидел рядом, не двигаясь, глядя, как его верный брат борется за жизнь. — Не смей умирать, — тихо сказал он, когда в комнате остались только они. — Без тебя я… не тот царь, Аргон. Не тот человек. За дверью стояла Лианэль. Она слышала эти слова и ощущала, как сердце рвётся между двумя силами: страхом перед Аргоном — и болью за него. Она впервые поняла: не только она нуждается в нём. Царь тоже. Но нуждаются они в Аргоне по-разному. А сам Аргон, в полусне, метался в жару. Его губы шептали что-то несвязное — имена, приказы, молитвы. И одно из имён, которое Лианэль уловила сквозь приоткрытую дверь, было её собственным. Её имя, произнесённое так, как будто он молился за неё в бою.       В его голове грохотало, словно барабаны войны били прямо по вискам. Темнота не отпускала, но изредка вспыхивали огненные картины — шлемы врагов, пламя, треск копий, лицо Каэна в бою. И сквозь это видение он упорно тянулся к свету.       Шёпот лекарей, запах смолы и целебных трав постепенно проникали в сознание. Аргон почувствовал тяжесть бинтов на груди и жгучую боль в боку. Тело будто раскалывалось на части, но разум цеплялся за одну мысль: он не имел права остановиться. Медленно, с трудом, он открыл глаза. Свет факела резанул по зрачкам, и первое, что он увидел — небо за окном, уже окрашенное предрассветной бледностью. А рядом, на низком кресле, сидел Каэн. Царь был неподвижен, только локти упирались в колени, а взгляд был устремлён на Аргона так, будто он боялся отвести его и снова потерять друга. — Ты очнулся, — выдохнул Каэн. Голос дрогнул, но царь быстро вернул себе привычную твёрдость. Аргон попытался заговорить. Губы сухие, голос хриплый, как будто пыль войны всё ещё сидела в горле. — Каэн… — он перевёл дыхание, глаза его затуманились, но он собрал все силы. — Как ты?.. Ты в безопасности? Эти слова прозвучали так искренне, что на миг Каэн не смог ответить. Сердце его сжалось: даже лежа между жизнью и смертью, Аргон думал не о себе, а о нём. Каэн провёл рукой по лицу, скрывая эмоции, и заговорил спокойно, хотя голос его был натянут, как струна: — Ты снова доказываешь, что безумен. Ты возвращаешься весь в крови, едва живой, и первое, что тебя волнует — я? Аргон попытался приподняться, но боль заставила его скривиться. — Моя жизнь… ничего не стоит, если ты под угрозой, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Я поклялся быть твоим мечом. Каэн резко поднялся и подошёл к окну, будто хотел скрыть выражение лица. На миг его спина напряглась, руки сжались в кулаки. Он называл его братом. И Аргон доказывал это снова и снова. Но неужели этот человек, которому он доверял больше, чем самому себе, однажды станет его слабостью? Каэн обернулся и посмотрел на генерала. — Ты нужен мне живым, Аргон, — сказал он наконец. — Не как тень войны, не как безмолвное оружие. А как мой брат. Услышь это хотя бы раз. В комнате повисла тишина. Только факел потрескивал на стене. Аргон закрыл глаза, силы покидали его снова, но губы его дрогнули в ответ: — Тогда… я не подведу. Никогда. И снова провалился в сон, но уже более лёгкий, с дыханием ровным и спокойным. Каэн ещё долго стоял над ним, словно охранял покой самого верного человека в своей жизни. За дверью, невидимая обоим, стояла Лианэль. Она слышала каждое слово. И её сердце болезненно сжалось: Аргон первым делом спросил о Каэне. Даже на краю жизни он принадлежал не ей, а царю.

***

      Солнце взошло над Дендером, золотыми лучами пробежав по стенам дворца. Праздник остался позади, гости шумели в залах, готовясь к свадьбе, и каждый новый день приносил Лианэль ощущение, что её собственная судьба стремительно сжимается, как петля на горле. Но после вчерашней ночи она больше не могла молчать. Не могла больше смотреть на Аргона глазами девчонки, тайно влюблённой в его силу. Он вернулся израненный, стоял на краю смерти — и всё же первым его вопросом был вопрос о Каэне. Ни о себе, ни о ней. Только о царе. И Лианэль поняла: если она хочет выжить во дворце, полном тайн, то обязана знать правду об этом человеке, которого все боятся и которому она доверяла.       Она пришла в северное крыло, к покоям Алого генерала. Стража пропустила её без вопросов — ведь теперь она почти царица. Но сердце Лианэль колотилось так, что казалось, его слышно на весь коридор. Она толкнула дверь и вошла. В комнате было полутёмно: плотные занавеси не впускали свет. Аргон сидел у окна, спиной к двери. Он был без доспехов, в простом одеянии, и всё же выглядел опасным — словно меч, убранный в ножны, но готовый к удару. — Вы должны отдохнуть перед свадьбой, — сказал он, даже не оборачиваясь. Его слух был столь острым, что он сразу уловил её шаги. Лианэль закрыла за собой дверь. Голос её дрожал, но слова были твёрдые: — Я пришла не отдыхать. Я пришла спросить. Аргон медленно повернул голову, и голубые глаза сверкнули в полумраке. В них не было прежней теплоты. Только настороженность. — Спроси. Она подошла ближе. Взгляд её был упрямым, как у той, кто больше не хочет быть пешкой. — Почему… все боятся тебя? Почему, узнав правду, люди отворачиваются? Что скрыто за твоим именем — Алый Генерал? Слова дались ей с трудом, но она выговорила их до конца.       В комнате повисла тяжёлая тишина. Аргон медленно встал, его высокая фигура заслонила свет от окна. Он подошёл ближе, и Лианэль ощутила, как воздух вокруг него словно дрогнул от напряжения. — Ты не знаешь, чего просишь, — сказал он глухо. — Твои глаза ещё полны света. А если я отвечу — ты больше не сможешь смотреть на меня так. — Я уже не смотрю, — прошептала она, но в голосе её звучала решимость. — Я боюсь тебя. Но я должна знать. Я будущая царица, Аргон. Если ты рядом с Каэном, значит, ты и рядом со мной. Я имею право знать, кто мой защитник. Или мой палач. Эти слова резанули его сильнее любого клинка. Аргон долго молчал. Потом прошёл мимо неё, остановился у стола, где лежал его меч, и провёл ладонью по рукояти. — Хорошо, Лианэль. Но помни: правда всегда требует платы. И плата за неё — страх. Он обернулся, и в его глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то — смесь усталости, боли и тяжёлой решимости. — Спроси ещё раз. И я расскажу. Лианэль подняла голову. Сердце колотилось, но она уже не могла отступить. — Кто ты, Аргон? — выдохнула она. Он сделал шаг навстречу, и тень от его фигуры легла на неё. — Тот, кого ты любишь, — сказал он тихо. — И тот, кого ты должна бояться больше всех. Он стоял перед ней, словно тень самой войны. Глаза его, обычно холодные и отстранённые, теперь горели тяжёлым огнём воспоминаний, которые он так долго держал в себе. — Ты хочешь знать, кто я? — его голос звучал низко, глухо, будто отдаляясь в глубину веков. — Хорошо. Но после этого ты не сможешь смотреть на меня так же. Он прошёлся по комнате, останавливаясь у окна, где ночной воздух доносил шорохи города. — Я родился не здесь, — начал Аргон. — Моя мать обратилась к жрице, чтобы та помогла ей родить, но жрица попросила плату и этой платой был я. Люди говорили, что дитя будет проклято. И они оказались правы — для них я стал проклятием. Лианэль слушала, затаив дыхание. — В тот день, когда я впервые взял в руки меч… я был ещё ребёнком. Но кровь уже окрасила мои ладони. Они называли меня не ребёнком, а тварью. Чудовищем. Я выжил только потому, что мать пожертвовала собой. — Его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Тогда я считал, что потерял всех. Мать, сестру, дом. Когда их не стало, я был никем. Уличным псом. Пока не пришёл Каэн. Он замолчал, и Лианэль впервые увидела в нём не холодного воина, а человека, несущего бремя боли. — Он был таким же мальчишкой, но уже с сердцем царя. Он протянул мне руку, когда весь мир хотел меня убить. С тех пор я поклялся, что моя жизнь — его жизнь. Его дыхание — моё дыхание. Его враги — мои враги. Он повернулся к Лианэль, и в глазах его было столько правды, что у неё закружилась голова. — Но чтобы быть его мечом, я должен был принять имя, которое мне дали люди. Алый Генерал. Красный — от крови, что всегда на моих руках. Он шагнул ближе. — Ты спрашиваешь, почему все боятся? Потому что они видели меня в бою. Они видели, как я истреблял армии, не зная пощады. Видели, как я шёл сквозь ряды врагов, пока мой царь не стоял на троне. Они думают, что во мне нет души. Только ярость. Лианэль отступила на шаг, сердце её билось быстро. — Но это же… не твоя вина, — прошептала она, хотя в её голосе дрожал страх. Аргон усмехнулся безрадостно. — Вина ли это или суть — не имеет значения. Для них я не человек. Для них я — напоминание, что власть Каэна построена на крови. И потому они боятся меня. Даже когда благодарят, даже когда склоняют головы. Он посмотрел прямо ей в глаза. — Теперь ты знаешь. И если ты умна — ты отвернёшься. В комнате повисла тяжёлая тишина. Лианэль ощущала, как её дыхание сбивается, а ладони холодеют. Её разум говорил: беги. Но сердце… сердце продолжало тянуться к нему. Она сделала шаг вперёд. — Я не могу отвернуться, Аргон, — сказала она тихо, но твёрдо. — Даже если должна. Его лицо на миг исказила боль. Он закрыл глаза и прошептал: — Я не могу придать Каэна. И ты не должна.