Глава XI. Предостережение царя

      Лианэль стояла в своих покоях, когда за ней пришёл один из царских стражников. — Царь Каэн желает видеть вас, госпожа. Её сердце ёкнуло. В груди тут же поднялась тревога. Она знала — рано или поздно разговор между ними состоится. И вот он настал. Когда Лианэль вошла в залу, сердце её билось слишком громко, словно само пыталось вырваться наружу. Здесь, в покоях Каэна, царил полумрак: стены из серого камня, факелы, бросающие тени, и запах ладана, от которого кружилась голова. В отличие от парадных тронных зал, это место дышало уединением и властью без прикрас. Каэн сидел на низком кресле, небрежно облокотившись на резную спинку. Его поза была расслабленной, но в глазах горела та самая сталь, от которой даже воины опускали головы. — Садись, — произнёс он спокойно, указывая на подушки перед собой. Лианэль присела, сложив руки на коленях, и почувствовала, как взгляд царя прожигает её насквозь. — Я не люблю пустых разговоров, — начал он. — Поэтому скажу прямо. Я знаю о твоих чувствах к Аргону. Слова эти прозвучали тихо, но для неё они раздались громом. В груди что-то сжалось, дыхание сбилось. — Вижу, ты хочешь возразить, — усмехнулся Каэн, слегка склонив голову. — Но не стоит. Я наблюдаю слишком внимательно, чтобы ошибаться. Твои глаза выдают тебя, Лианэль. Ты ищешь его взгляд, даже когда сама этого не замечаешь. И я знаю: это не просто благодарность. Не простое уважение. Она опустила голову, пальцы дрогнули. Но осуждения в его голосе не было. — Я не виню тебя, — продолжил он уже мягче. — Аргон… особенный. Я знаю, как он выглядит в глазах других: страшный, безжалостный, как сама сталь в руках войны. Но рядом с ним легко почувствовать защиту. Легко довериться. Даже… полюбить. Каэн на миг замолчал, словно прислушиваясь к собственным словам, затем поднялся и отошёл к окну. Его силуэт вырисовывался на фоне мерцающего огня факелов. — Но помни: ты принадлежишь мне. — Он сказал это негромко, но твёрдо, как закон. — Не потому, что я держу тебя силой, а потому что ты моя будущая царица. Моя избранница. И весь мир будет знать, что рядом со мной будешь именно ты. Лианэль сжала губы, в душе её боролось желание возразить и страх. — Аргон… — Каэн на миг замолчал, а затем повернулся, его голос стал глубже. — Он дорог мне не только как воин. Не только как тот, кто проливал кровь за мой трон. Он мой брат. Единственный, кому я доверяю без остатка. Взгляд Каэна стал серьёзным и чуть грустным: — Ты думаешь, он сможет выбрать тебя? Его жизнь связана со мной. Он был готов умереть тысячу раз за меня, и ты думаешь, он предаст эту верность ради женщины? Даже ради тебя? Нет. Даже если сердце его дрогнет, он никогда не предаст меня. Никогда. Нет. Он скорее убьёт себя, чем позволит себе такую слабость. Это то, что связывает нас. Он подошёл ближе, почти нависая над ней. Его слова стали тише, но от этого страшнее: — Ты можешь любить его в сердце, я не стану возражать, но знай: он никогда не будет твоим. И если ты продолжишь искать в нём больше, чем он может дать… ты потеряешь его. Ты потеряешь себя. А я потеряю брата. Лианэль подняла на него глаза — и впервые увидела в них не только власть, но и боль. Каэн понимал всё куда глубже, чем показывал. И именно это пугало её больше всего. Он выпрямился и отошёл, давая понять, что разговор окончен. — Иди, Лианэль. Отдохни. Тебе скоро предстоит быть моей супругой.       Она поднялась, поклонилась и вышла. Сердце её гулко билось: не осуждение, но предостережение царя пронзило её сильнее всякой угрозы.       После разговора с Каэном Лианэль долго не могла найти себе места. Его слова эхом отдавались в её груди: «Ты принадлежишь мне… Он мой брат… Он никогда не выберет тебя». Эти фразы были как кандалы, холодные и тяжёлые.       На следующий день во дворце царила оживлённая суета — слуги готовились к встрече новых гостей, подбирали ткани для свадебных убранств, украшали дворцовые залы. Но Лианэль в этом шуме чувствовала себя чужой. Она шла по галереям с каменным лицом, скрывая смятение под маской будущей царицы. В её душе копилась боль — и вместе с ней решимость. Она знала, где искать Аргона.       Вечером, когда солнце медленно садилось за стены Дендера, она направилась в северное крыло дворца, туда, где редко ступала нога придворных. Тишина здесь была иной — густой, вязкой, словно сам воздух хранил чужие тайны. Лианэль остановилась перед дверью. Сердце колотилось в груди так, будто готово было предать её. Но она всё же постучала. — Войдите, — раздался глухой голос изнутри. Она толкнула дверь и увидела его: Аргон сидел за низким столом, склонившись над картой, разложенной рядом с оружием. Его волосы были распущены, алые пряди поблёскивали в свете масляной лампы. Он поднял глаза — и взгляд его был холоден, как всегда в последнее время. — Лианэль, — произнёс он сдержанно. — Вы должны быть у себя. Она шагнула ближе, пытаясь скрыть волнение. — Я… хотела поговорить. Он отложил перо и медленно выпрямился. — Поговорить? — его голос прозвучал с лёгкой насмешкой. Лианэль стиснула руки. В его словах не было злости — только холодная стена, которую он упорно воздвигал между ними. Но именно эта стена ранила её сильнее всего. — Почему ты всегда отталкиваешь меня? — сорвалось у неё, прежде чем она успела себя остановить. Аргон задержал на ней взгляд, и в этом взгляде промелькнуло что-то, что он тут же спрятал. — Потому что так будет правильно, — ответил он резко. — Вы будущая царица. Я — воин. Между нами нет и не может быть ничего, кроме долга. Слова Каэна снова пронеслись в её голове. Но она заметила: в голосе Аргона прозвучала не только твёрдость, но и скрытая боль. Она шагнула ближе, но Аргон тут же отвернулся, словно боялся, что одно её движение разрушит его решимость. — Вы изменились, Лианэль, — сказал он тихо, глядя в сторону. — В ваших глазах появилась тень. Она не ответила. Но он всё понял и без слов. Между ними повисла тишина. Лишь звуки далёкой ночи проникали в покои: стрёкот сверчков, шум ветра в пальмах, глухие крики стражи на башнях. Восточная ночь, загадочная и тягучая, словно сама подталкивала их к откровенности. Но Аргон снова надел свою маску. Он повернулся и холодно добавил: — Возвращайтесь в свои покои, царица. Здесь не место для вас. Она хотела сказать хоть слово, но ком в горле не дал. Лианэль только кивнула и вышла, оставив его одного в полутьме. А Аргон ещё долго стоял у окна, сжимая ладонью рукоять меча и спрашивая себя — как долго он ещё сможет хранить клятву и отталкивать её, когда каждое её появление превращало его душу в пепел.       Утро выдалось тягучим и странно тревожным. Солнечные лучи ещё не успели разогнать прохладный туман, окутывающий внутренние сады дворца. В этот час во дворце царила особая тишина: лишь стража на постах и дежурные слуги нарушали покой.       Аргон пересёк мраморные коридоры уверенной походкой, но внутри его душа кипела. Наконец, остановился перед покоями Каэна. Стража узнала его без слов и пропустила. Царь сидел у низкого стола, рассматривая свитки. Свет из узких окон падал на его лицо, делая его взгляд особенно пронзительным. Он поднял глаза, и в уголках губ мелькнула лёгкая усмешка. — Ты выглядишь так, будто решился на что-то необратимое, брат, — произнёс Каэн, отложив свиток. — Говори. Аргон приклонил голову, но в голосе его не было ни капли смятения. — Я пришёл просить об одном. Отпусти Лиару. Я сам увезу её в наши родные края. Там, далеко от дворца и от твоего трона, она не сможет навредить ни тебе, ни Лианэль, ни империи. В комнате повисла пауза. Каэн откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы. В его глазах сверкнуло что-то похожее на сожаление. — Через несколько дней свадьба, — тихо произнёс он. — Твои края далеко, путь займёт время. А ты нужен мне здесь. — Я успею, — отрезал Аргон. — Мне важно избавить тебя и дворец от её тени. Каэн внимательно всматривался в лицо генерала. — А может быть, дело не только в сестре? Может быть, ты хочешь убежать от того, что происходит здесь, Аргон? — он сделал паузу и добавил с нажимом: — Я знаю о чувствах Лианэль. И я знаю, что она не безразлична тебе. Слова эти ударили, но Аргон не дрогнул. Его кулак лишь чуть заметно сжался. — Довольно, — резко перебил он царя. — Этим чувствам нет места в моём сердце и в моих мыслях. Я не предам клятвы, которую дал. Я не предам тебя, Каэн. Голос его звенел сталью, но под этой сталью царю слышалось иное: боль, сдерживаемая ярость к самому себе. Каэн нахмурился. Он понимал — друг и брат пытается заглушить то, что не способен искоренить. — Ты умеешь скрывать многое, — произнёс царь мягче, — но не от меня. Всё же… я доверяю тебе. Если ты уверен, что так будет лучше — забери Лиару. Но, Аргон… — его голос снова стал твёрдым. — Клянись всеми богами Дендера, ты вернёшься ко дню свадьбы. Иначе я сам приду за тобой. Аргон встретил его взгляд. В этом взгляде было всё: преданность, горечь, и клятва, крепче железа. — Я вернусь, — произнёс он. — Какими бы тяжёлыми ни были дороги. Каэн встал и шагнул к нему, положив руку на его плечо. — Не заставь меня пожалеть, что я позволил это. — Не заставлю, — коротко ответил Аргон.       Когда он вышел из покоев царя, дыхание его стало тяжелее. Впереди его ждал путь, который мог стать последним для Лиары… и для него самого. Но самое трудное было иным: оставлять во дворце Лианэль, зная, что её сердце, возможно, уже решило то, чего он себе никогда не позволит.       Дворец Дендера в то утро напоминал улей. Слуги носились по коридорам, готовили залы к приёму новых гостей, привозили ткани, золото и специи. Но за всей этой суетой никто не заметил, что в северном дворе, вдали от главных ворот, готовили коней для выезда.       Аргон сам проверял каждое седло, каждую упряжь. Его движения были точными и выверенными, но в глазах читалась тяжесть — как будто он уезжал не только из дворца, но и от чего-то большего. Рядом с ним стояла Лиара. Она молчала, её лицо было спокойным, почти равнодушным. Но в её взгляде проскальзывало странное: смесь вызова и скрытой печали. — Ты не обязан меня спасать, брат, — сказала она негромко, когда он затянул последний ремень на её коне. — Ты уверен, что знаешь, кого именно забираешь с собой? Аргон бросил на неё быстрый взгляд, в котором не было ни сомнения, ни мягкости. — Ты — моя сестра. Этого достаточно. Но в глубине его души слова Лиары оставили горький след. С балкончика, скрытого от глаз, Лианэль наблюдала за ними. Она знала, что Аргон должен уехать, знала, что это решение Каэна. Но сердце её разрывалось — она понимала, что эти стены лишаются его тени, его присутствия, его взгляда. Она видела, как он ловко садится в седло, как его алые волосы мелькают в утреннем солнце. И с каждой секундой всё сильнее сжимала перила балкона, словно так могла удержать его от отъезда. «Вернёшься ли ты?» — звучало у неё внутри. Перед тем как тронуться, Аргон на мгновение поднял глаза к галерее. Он не мог не почувствовать её присутствия. И всё же, даже заметив едва различимый силуэт Лианэль за каменными колоннами, он сделал вид, что ничего не видит. — В путь, — коротко приказал он своим спутникам и тронул поводья. Кони зацокали копытами по каменному двору, вскоре колонна скрылась за воротами. Лианэль осталась одна на балконе. Её щеки увлажнили слёзы, но она не вытерла их. Впереди была свадьба, день, когда её жизнь изменится навсегда. Но именно сегодня, глядя вслед удаляющемуся всаднику, она впервые признала себе: её сердце принадлежит не царю, а тому, кто уезжает прочь.

***

      Путь к родным землям оказался долгим и изнуряющим. Дни сливались с ночами, и лишь редкие оазисы дарили воинам и коням передышку. Аргон не жаловался, его тело привыкло к усталости, но мысли тяготили его куда сильнее, чем дорога. Лиара ехала рядом. Она больше не спрашивала брата о планах, не возмущалась его молчанию — напротив, в её глазах отражалось странное ожидание, как будто она терпеливо дожидалась момента, чтобы сказать что-то важное. И этот момент настал. К вечеру второго дня перед ними показались первые утёсы, знакомые очертания границы их родных земель. Солнце клонится к закату, красные лучи окрашивают всё вокруг в алый — словно сама пустыня помнила, кто ехал по этим дорогам. Лиара резко натянула поводья и остановила коня. Аргон бросил на неё строгий взгляд. — Что? — коротко спросил он. Она улыбнулась, но в этой улыбке было больше яда, чем тепла. — Забавно, брат. Мы возвращаемся туда, откуда всё началось. Но знаешь, в чём твоя самая большая ошибка? Аргон нахмурился. — Говори яснее. Лиара наклонилась вперёд, её глаза сверкнули в последних отблесках заката. — Ты покинул дворец. Ты оставил Каэна и его будущую жену без своей тени. Алый Генерал всегда был рядом с троном, и только твоё присутствие сдерживало волков в овечьих шкурах. Те, кто остались верны прошлому царю, боялись не Каэна. Они боялись тебя. Сердце Аргона болезненно сжалось. — Ты говоришь слишком смело, Лиара. Осторожнее с языком. Но Лиара не замолчала. Её голос стал твёрдым, чужим. — За все эти годы разлуки ты думал, что я жила в темнице, в оковах, лишённая мира. Но это не так. Я наблюдала. Я слушала. И я училась. Она сделала паузу, словно нарочно продлевая мучение брата. — Я стала частью тех, кто почитал твоего врага. Я стала одной из приближённых того царя, которого ты сам убил, когда возвёл Каэна на трон. Эти слова ударили, словно клинок в сердце. Аргон сжал поводья так сильно, что кожа на костяшках побелела. Его дыхание участилось. — Ты… — произнёс он глухо. Лиара хмыкнула. — Я просто выжила. А теперь решаю, на чьей стороне буду дальше. Она наклонилась ближе, её шёпот звучал, как змеиное шипение: — А ты реши, готов ли пожертвовать всем ради Каэна. Ведь, быть может, он не тот, за кого ты держишь его. Аргон молчал. Его алые волосы трепал ветер, а в глазах бушевала буря. Перед ним стоял выбор, которого он боялся всю жизнь: братская кровь против клятвы, прошлое против настоящего, долг против сердца. И впервые за многие годы Алый Генерал почувствовал, что земля уходит у него из-под ног.       Ночь застала их у границы родных земель. Караван остановился в маленьком оазисе, где единственная пальма бросала длинную тень на песок, а тонкий ручей едва пробивался из-под камней. Воины развели костёр, но Аргон держался в стороне. Он стоял у самого края лагеря, глядя на звёзды, которые, казалось, висели низко над пустыней. Слова Лиары терзали его. "Ты оставил Каэна без защиты. Люди боялись не царя, а тебя... Я стала одной из приближённых убитого царя... Реши, брат, на чьей стороне ты будешь дальше... Каждое слово звучало в его голове, как раскат грома. Он сжал кулак. — Ложь… — прошептал он самому себе. — Это должно быть ложью. Но чем больше он пытался отогнать мысль, тем сильнее она вгрызалась в разум. Разве Каэн всегда был честен с ним? Разве он не скрывал истину о Лиаре? Разве он не проверял его верность раз за разом, будто сомневался? Аргон закрыл глаза. Перед ним всплыли образы: Каэн, когда они плечом к плечу сражались против армии старого царя; его смех, его взгляд — горячий, решительный, настоящий. Тот мальчишка, за которого он пошёл в огонь и кровь. "Я не могу сомневаться. Не в нём…" Но в ту же секунду он вспомнил Лианэль. Её глаза, в которых отражался страх — страх после того, как она узнала правду о его рождении. И ещё раньше — её улыбку, тёплую, светлую, когда она смотрела на него, будто видела в нём не чудовище, а человека. И тогда его сердце разрывалось между двумя клятвами: Царю, которого он назвал братом и девушке, которую он никогда не имел права любить. Лиара подошла бесшумно. Её лёгкая походка не выдала ни намёка на её приближение. — Ты снова молчишь, брат, — сказала она тихо. — Но я вижу твой страх. Аргон резко повернулся, его взгляд сверкнул в огне костра. — Я не боюсь. — Нет, — Лиара усмехнулась. — Ты боишься правды. Боишься, что твой царь — не тот, кем кажется. Боишься, что твоя клятва — это цепь, которая тянет тебя в пропасть. Она приблизилась, её глаза блестели, словно два чёрных омута. — А я могу освободить тебя, Аргон. Я знаю то, чего не знаешь ты. Аргон шагнул к ней, его рука легла на рукоять меча. — Осторожнее, Лиара. Даже если ты моя сестра — я не позволю тебе клеветать на Каэна. Она улыбнулась и прошептала: — Тогда слушай и реши сам. Этой ночью Аргон не сомкнул глаз. Он сидел у костра, слушая, как Лиара рассказывает то, что узнала во дворце, и каждая её фраза была, как яд: о советниках, что тайно противятся Каэну, о тенях прошлого царя, что до сих пор ждут своего часа, о том, что, возможно, Каэн знал куда больше, чем показывал даже Аргону. А в сердце Алого Генерала крепла одна мысль: если всё это правда, то, оставив дворец, он обрёк Лианэль и царя на гибель.

***

      Во дворце Дендера стояла напряжённая тишина. Снаружи всё выглядело спокойно: садовники ухаживали за жасминовыми кустами, служанки носили ткани и украшения к покоям будущей царицы, жрецы готовили храм к свадьбе. Но под этой показной гармонией таилась тревога, которую чувствовал каждый, кто хоть раз заглядывал в глаза царю Каэну. Он стал другим. С каждым днём ближе к свадьбе его улыбка становилась холоднее, слова — тяжелее, а глаза — будто светились внутренним огнём.       В ту ночь, когда Аргон ещё ехал к границе со своей сестрой, во дворце собрались жрецы. Их лица были скрыты тёмными капюшонами, а руки обвиты золотыми браслетами с символами сокола и солнечного диска. В самом центре храма, перед статуей Ра, стоял Каэн. Его торс был обнажён, а на коже блестели капли масла. Перед ним, на алтаре, лежал свиток древних писаний. Главный жрец говорил гулким голосом: — Владыка Дендера, ты пожелал силы, которой не обладал ни один правитель до тебя. Но помнишь ли ты: обряд требует жертвы. Лишь та, чья чистота ещё не омрачена, чьё сердце способно полюбить даже монстра — может стать ключом к твоему бессмертию. Каэн закрыл глаза. Перед ним всплыл образ Лианэль: её светлые глаза, её робкая улыбка. Он глубоко вдохнул. — Я помню. Жрец склонил голову. — Твоя избранница. Та, что станет твоей супругой. Каэн шагнул к алтарю, положил ладонь на свиток. — Пусть её жизнь и её свет станут частью меня. Я не позволю судьбе отнять у меня то, что я завоевал. Жрецы зашептали, их голоса слились в гул, словно рой саранчи. Пламя факелов задрожало, стены храма будто ожили, и на миг показалось, что сама статуя Ра открыла глаза.       В это время Лианэль, ничего не подозревая, сидела в своих покоях. Она писала письмо матери, но рука дрожала. С того момента, как она узнала тайну Аргона от Намиссы, её сердце было наполнено страхом. Теперь же страх смешался с тревогой — она чувствовала, что во дворце происходит что-то страшное. Слуги избегали её взглядов. В коридорах слышались шёпоты. Даже Намисса перестала улыбаться, когда приходила проведать её. Именно в ту ночь Каэн впервые показал своё истинное лицо. Он вошёл в покои Лианэль тихо, словно тень. Его глаза сияли в полумраке факелом, которого раньше в них не было. — Лианэль, — сказал он мягко, но в его голосе слышалась стальная нота. — Совсем скоро ты станешь моей супругой. Но помни: это не только союз сердец и земель. Это — союз судьбы. Он наклонился ближе, и Лианэль почувствовала холодный страх, словно его дыхание обожгло ей кожу. — Ты нужна мне не меньше, чем сам воздух. Ох, если бы ты знала... — Он оставил её с этими словами и ушёл, а Лианэль долго сидела, не в силах даже пошевелиться.       А далеко у границы Аргон слушал Лиару, и её слова звучали зловеще. "Ты думаешь, Каэн видит в ней только жену? Нет. Она — его ключ. Его сила. Его будущая жертва. Обряд, что совершили над тобой в детстве, он хочет провести его. Он хочет стать подобным тебе, непобедимым воином, единственным царём всех земель Египта." Аргон почувствовал, как по его телу пробежал холод. И впервые за долгие годы он задал себе вопрос, от которого всё его существо содрогнулось. Неужели Каэн действительно готов принести Лианэль в жертву ради силы… То, что Аргон всю жизнь считал проклятьем... Он понимал, что ему нужно вернуться во дворец как можно скорее, но продолжал верить... Надеяться, что всё рассказанное сестрой - лишь повод настроить его против человека, которого он считает братом. А если же нет? Тогда он сам уничтожит всё...