Глава XII. Дорога обратно

      Слова Лиары не выходили из головы Аргона. Они раз за разом резали разум, словно ядовитые стрелы: «Он готов пролить её кровь. Он выбрал силу, а не любовь.»       Нет. Этого не могло быть. Каэн не просто правитель, он был другом, братом, человеком, которому Аргон доверил свою жизнь. Он не верил, что тот способен убить Лианэль — свою будущую жену, женщину, которую сам же выбрал. И всё же… что-то в душе Алого Генерала подтачивало его уверенность.       Он остановил коня, и его люди посмотрели на него в недоумении. Лиара сидела в седле неподалёку, её глаза сверкали в отблесках заката — внимательные, испытующие. Аргон резко обернулся к отряду: — Довезите её домой. В целости и сохранности. Ответите за её жизнь своими головами. — А Вы, генерал? — осмелился спросить один из воинов. Аргон сжал поводья и посмотрел в сторону, где над барханами уже сгущались сумерки. — Я возвращаюсь. Не дожидаясь ответа, он развернул коня и пустил его галопом обратно, в сторону Дендера.       Ночь в пустыне была прекрасна и жестока одновременно. Небо, усыпанное мириадами звёзд, казалось близким, как купол, который можно коснуться рукой. Холод пронизывал до костей, заставляя кровь в жилах стыть, а ветер срывал с плеч плащ, обдавая лицо песком. Но Аргон не чувствовал ни холода, ни усталости. Его сердце било тревогу. «Если всё это правда… если Лианэль действительно в опасности… я должен быть там. Каэн, брат мой… неужели ты предашь себя самого?»       Конь мчался, едва касаясь копытами песка. Вдалеке, на дюнах, тёмные силуэты казались призраками, а во мраке шептались тени. Ночь Дендера умела пугать даже самых смелых — но для Аргона это был лишь фон, не имеющий значения. Его глаза горели. Алые пряди волос развевались на ветру, и каждый встречный путник, видя его скачущего сквозь тьму, отворачивался в сторону, боясь взглянуть в лицо легенде, овеянной кровью. Он гнал коня без отдыха. И только когда вдали на горизонте начали проступать величественные очертания Дендера, его сердце дрогнуло.       Восточные ворота уже поднимались над песками, сияя огнями факелов, и Аргон стиснул зубы. «Я должен узнать правду. Я должен убедиться сам. И если Лиара солгала — я собственными руками поставлю её на колени за эти слова. Но если же… если же она сказала правду…»       Мысль не была завершена. Ему не хотелось даже формулировать её. Он влетал в город, как буря, и стража лишь отскакивала в сторону, узнав алые пряди волос. Люди смотрели ему вслед, но никто не осмеливался остановить. Алый Генерал возвращался. И с ним возвращалась буря.       Аргон въехал во дворец глубокой ночью. Луна стояла высоко над Дендером, её свет разливался по белым стенам, делая их призрачными, словно сотканными из тумана. Во дворе пахло благовониями и жертвенной кровью — запах, который не должен был стоять здесь в час покоя.       Стража молча склоняла головы. Никто не осмеливался задать вопросы — в глазах каждого из них читалось и уважение, и страх. Аргон прошёл, как вихрь, и направился к восточному крылу дворца, туда, где, по слухам, снова зажглись огни.

***

      Лианэль стояла на балконе своих покоев, и сердце её било тревогу. Всё последние дни что-то в поведении Каэна вызывало смутное ощущение беды. Она замечала странные символы, вырезанные на дверях и стенах восточного крыла. Слышала пение за закрытыми створками, низкие мужские голоса, и звон меди, от которого холод бежал по коже.       Сегодня, в вечер её девятнадцатой луны, Каэн говорил с ней иначе. Его глаза сияли решимостью, но за этой решимостью скрывалось что-то бездушное. — Совсем скоро, Лианэль, — сказал он, беря её за руки, — мы обретём силу, которой позавидует сам Ра.       Она тогда не поняла, но сейчас, глядя на свет в окнах восточного крыла, чувствовала: это не подготовка к свадьбе. Это что-то другое.       Аргон шагал по коридорам, и его сапоги отдавались эхом в ночной тишине. Он знал эти стены лучше, чем собственные шрамы, но сейчас дворец будто изменился. Воздух был густым, в нём слышался ритм — тяжёлый, как удары сердца, исходящий из глубин восточного крыла. Он остановился, прислушался. Голоса. Шёпот. Звуки, напоминающие молитвы — но не те, что обычно слышал в храме. В них было что-то дикое, жадное. И вдруг, словно знак, по коридору пронёсся сквозняк. Пламя факелов дрогнуло, и Аргон уловил слабый крик. Женский. Он напрягся. — Лианэль… Он почти сорвался с места, но остановил себя. Если он ворвётся — всё раскроется слишком быстро. Нужно понять, что происходит.       Тем временем Лианэль, тревожно шагая по дворцу, сама вышла в сторону восточного крыла. Она знала, что Каэн строго запрещал ей приближаться туда, но тянущее чувство внутри не давало покоя. Она подошла ближе и замерла: за дверями слышались шёпоты жрецов. А затем — низкий, властный голос Каэна: — В ночь соединения мы призовём силу древних. И она станет нашей. У Лианэль похолодели руки. Она не знала, что именно это значит, но каждое слово прозвучало так, будто её ждёт не брак, а проклятье. И именно в этот момент Аргон, притаившийся в тени коридора, увидел её. Лианэль, стоящую у дверей восточного крыла, бледную, как сама луна. Она была в опасной близости от того, что должно было оставаться тайной. — Лианэль, — выдохнул он, но не громко.       Лианэль стояла, словно в оцепенении, не в силах оторвать взгляд от массивных створ восточного крыла, за которыми гулко билось сердце обряда. И вдруг чья-то рука крепко, но осторожно легла ей на плечо. Она вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Аргон. Его лицо было суровым, но глаза — те самые, холодные и чужие глаза, что всегда прятали чувства, — теперь горели совсем иначе. В них отражался страх.       Прежде чем она успела что-то сказать, он шагнул ближе и заключил её в объятия. Его грудь была горячей, дыхание прерывистым, как у человека, несущего на плечах весь мир. — Я боялся… — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, — боялся, что опоздал. Лианэль замерла. Впервые за всё время в его объятиях она ощутила не холодного воина, не каменного генерала, а человека, который дрожал не за себя, а за неё. Он чуть отстранился, его ладони коснулись её плеч, и он склонился к самому уху: — Мы должны уйти отсюда. Сейчас же. Он не дал ей возразить, обнял крепче и повёл её прочь, сквозь коридоры, словно тень. Стража расступалась перед Алым Генералом, не смея задать вопросов. Они добрались до северного крыла, в его покои — мрачные и строгие, где пахло маслом для оружия и сухими травами.       Только здесь Аргон позволил себе выдохнуть. Но вместо облегчения его голос стал ещё более глухим и напряжённым: — Ты должна бежать, Лианэль. Как можно дальше. Забери свою семью, уезжайте в родные края… или ещё дальше, за пределы этих проклятых земель. Далеко от Дендера. Она не верила своим ушам. — Что? Бежать?.. Но почему? Объясни, я ничего не понимаю! Аргон закрыл глаза, стиснув зубы, словно сам боролся с тем, чтобы не сказать лишнего. Впервые Лианэль увидела в нём не несокрушимого воина, а человека, который колебался, метался между клятвой и сердцем. — Потому что здесь… — он замолчал, тяжело выдохнув. Его взгляд был мрачен, и на лбу проступил холодный пот. — Здесь готовится то, чего ты не должна увидеть. И если ты останешься, тебя втянут в это. Он сделал шаг ближе, его голос стал жёстким, почти приказом: — Лианэль, я умоляю. Уезжай. Спаси себя. Спаси свою сестру. Уходите, пока не поздно. Она смотрела на него, и её сердце билось так громко. Впервые в её жизни Аргон говорил с ней не как генерал, не как защитник, а как человек, которому страшно потерять её. — Аргон… — её голос дрожал. — Чего ты боишься? Он опустил взгляд, словно боялся, что если встретится с её глазами, то не выдержит. — Я боюсь за тебя. Лианэль сжимала пальцы Аргона так сильно, словно боялась, что если отпустит — он исчезнет в темноте, как мираж. Её глаза блестели, голос дрожал, но в нём слышалась решимость: — Тогда… беги со мной. Уедем вместе. — Она шагнула ближе, её дыхание обжигало его кожу. — Если я уйду одна, царь сразу догадается. Он поймёт, кто помог мне, и тебя объявят предателем. Ты же знаешь это! Её слова резали сердце Аргона сильнее любого клинка. Она была права: Каэн догадается. Для всех это будет не просто исчезновение невесты — это будет удар в спину. Удар, от которого Алый Генерал не отмоется никогда. — Они… — Лианэль подняла глаза к нему, слёзы стояли на ресницах, — они выставят тебя предателем, Аргон. Даже учитывая… даже зная, что вы с Каэном — больше, чем царь и генерал. Вы — братья. Он закрыл глаза, задержал дыхание и едва не сжал её плечи так, что она вскрикнула бы от боли. В нём боролось всё — сердце и долг, любовь и клятва, желание спасти её и страх потерять то, что было дороже всего. — Нет, Лианэль… — его голос звучал хрипло, низко, сдерживая эмоции. — Я не могу оставить Каэна. — Почему?! — её голос сорвался, почти отчаянно. — Почему, если он готов предать тебя? Предать меня?! Аргон резко отступил на шаг, словно эти слова ударили его. Его взгляд стал мрачным, как ночи Дендера, полные песка и звёзд, холодных и бесконечных. — Потому что… — он задержал паузу, будто сам себе не верил, — я дал ему клятву. Я должен быть рядом, даже если весь мир обратится против нас. Каэн — это не просто царь. Он… — Аргон сжал кулак так, что костяшки побелели. — Он мой брат. И если я уйду сейчас, я предам его окончательно.       Он отвернулся к окну, и ночной ветер тронул его волосы. В тёмном небе сверкали звёзды, и от их холодного сияния комната казалась храмом вечного молчания. — Я должен помочь ему, Лианэль. — тихо, но твёрдо сказал Аргон. — Должен попытаться вернуть его. Удержать от того, во что он превращается. И если ради этого придётся остаться здесь… я останусь. Она смотрела на него, и сердце её разрывалось. Впервые Лианэль поняла: его цепи — не кровь, не долг, не страх. Его цепи — это братство. Клятва, данная Каэну. — А я? — прошептала она, едва слышно. — Что будет со мной? Он медленно повернулся, и впервые за всё время на его лице отразилось то, чего он всегда прятал. Боль. — Ты должна жить и позаботиться о семье.