Глава V

Я подбежал к Тимофею. Он лежал на боку, спиной ко входу, завернувшись в тонкое серое одеяло. Одели его в другую одежду, ту видимо уничтожили, как заразную. Казалось, он спал, но сон этот был слишком неподвижным, неестественным. «Он рядом с тобой» - зазвучало вновь в голове, сон не до конца вышел из памяти, но разбился о реальность, где я уже склонился над парнем. Бред сна который не имеет ничего общего с реальностью, скорее всего. - Тим! — мое горло сжалось, голос прозвучал хрипло. Я ухватил его за плечо и грубо повернул на спину. Он не сопротивлялся. Его черные глаза были открыты и уставились в мое лицо. - Матвей… — его губы, потрескавшиеся и бледные, еле содрогались. Звук был тихий, как шепот. - Я думал… тебя уже не увижу. Что происходит? - Вставай. Нужно собираться. Что-то случилось. Здесь… здесь нельзя оставаться. - сказал я ему, стараясь не подать панику. Краем глаза я заметил движение в дверном проеме. Это была Аня. Она замерла на пороге. За долю секунды в ее голове должно быть отразился целый каскад эмоций: вопрос, испуг, а затем - острая, физически ощутимая боль. По ее щеке скатилась одна-единственная, тяжелая слеза. Она не зарыдала. Она просто, молча, подбежала и обхватила Томаса, будто пытаясь своим теплом вернуть в его тело жизнь. В тот же момент из оцепенения вышла и Алла. Ни слова не говоря, она развернулась и почти бегом направилась в сторону столовой чтобы узнать: что происходит. - Нам надо идти, друг, - сказал я, стараясь вложить в голос твердость, которой не было внутри. - Нечего здесь лежать. Мы с Аней подняли Тимофея. Он повис на наших плечах. Закинув его руку себе на шею, наша тройка, сплетенная в жалкую и медлительную конструкцию, поплелась из каморки в столовую. Здесь царил сдержанный, но плотный хаос. В центре, на столе, стоял мэр. Его обычно аккуратно подстриженная бороденка, была растрепана. Он пытался держаться гордо, выпрямив плечи и спину. - …паники нет причины! — его голос перекрывал гул - Система фильтрации дала локальный сбой. Наши инженеры уже почти справились! Прошу всех сохранять спокойствие и возвращаться в комнаты! Порядок — наша главная… Его речь перебил резкий, визгливый, истеричный возглас от молодой девушки в синем комбинезоне. Она вытолкнулась из толпы, ее палец, дрожащий от ярости, был направлен прямо на нас, стоявших в дверях. - Это они виноваты! Чужаки! Если бы не пустили их тогда, дышали бы спокойно! Они принесли с собой эту гадость! Гоните их прочь! Сейчас же! В ее глазах горел не просто страх, а та первобытная, слепая ненависть, что ищет виноватого в самой доступной мишени. Волна негодования прокатилась по залу. Кулаки сжались сами собой. Я сделал шаг вперед, готовый броситься, но чья-то цепкая рука ухватила меня за запястье. - Не надо. - Ала, подошедшая ко мне, говорила тихо, но вполне ясно. - Ты только спровоцируешь. - Они ни в чем не… - начала она, обращаясь к толпе, но ее тут же заглушил новый крик, на этот раз мужской. - Смотрите-ка! Они ещё и больного принесли! - орал коренастый мужчина, тыча в нашу сторону ладонью. - Чумазый, еле на ногах стоит! Он заразен! Это они отравили воздух! Уберите их отсюда! Это было последней каплей. Из сгустившейся массы людей что-то метнулось в нашу сторону. Не камень, не бутылка, а пластиковый стаканчик. Он пролетел мимо, но это было как объявление войны. Мэр что-то кричал, размахивая руками, но его голос тонул в нарастающем гуле. Толпа, не единым монолитом, но большей своей частью, начала теснить нас. Спиной я чувствовал холодный бетон стены. Рядом, прижавшись к Тимофею, стояла Анна, ее глаза лихорадочно блестели. Я наклонился к ее уху и сказал: - Хочешь на улицу? Она посмотрела с недоумением на бледное лицо Тима, на искаженные злобой лица соседей по убежищу, на беспомощного мэра. Потом ее взгляд встретился с моим. - Нет. Не хочу. Но лучше умереть под небом, чем быть разорванной этими ублюдками в железной коробке. - сказала она негромко, но тем не менее я расслышал Вывод был прост, жесток и неизбежен. Мы выходим обратно. В ад, из которого каким-то чудом сюда добрались. Я оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу толпе, сжав кулаки. Мой голос, низкий и сорванный, рявкнул, неожиданно перекрыв всех: - Тихо! На мгновение, от неожиданности, гул смолк. Все взгляды уперлись в меня. - Мы уйдем! — прошипел я, окидывая их взглядом, полным презрения. - Вы добьетесь своего. Но перед этим мы заберем свои вещи. Поняли? Молчание было ответом. Это было негласное, злое, но соглашение. Они расступились, образовав узкий коридор. Мы поплелись обратно по знакомым, внезапно ставшим чужими, коридорам. Многие смотрели с нескрываемым облегчением. В комнатах мы молча стали скидывать в рюкзаки жалкие пожитки: нож, гаечный ключ, немного консервов из столовой. Спустя минут двадцать, нагруженные, мы хромали по направлению к главному шлюзу. Тиме не стало легче, его пришлось практически нести на себе, и наша прогрессия была мучительно медленной. Нас догнали шаги. Это оказались Алла и громила Давид, ее молчаливая тень. Орлов нес на плече большой, туго набитый вещ-мешок. - Мы идем с вами, - просто сказала девушка. Ее лицо было спокойным, но глаза выдавали усталость от всего происходящего. - Эта обстановка… она приведет не к спасению, а к войне всех против всех внутри этой консервной банки. Я даже не видела, что там наверху. А сидеть всю жизнь в подвалах с пародией на войну не собираюсь. Может, идеи глупые, но… хочу наружу. Хочу посмотреть, что там. А Дава будет нас защищать. - Она кивнула на "богатыря", и тот в ответ лишь пожал могучими плечами. - Лучше я с вами уйду, чем останусь здесь на защите верхушки. А теперь держите, - глухо произнес мужчина, сбрасывая мешок на пол и расстегивая его. - С этим будет легче. Он вытащил и протянул нам несколько сумок из плотной брезентовой ткани. Внутри лежали противогазы. Старые, советские ГП-5, с круглыми, стеклянными окулярами и гофро-шлангами. Отдельно в другом мешке фильтры. Мой экземпляр отличался: во первых это был более современный ПБФ «Хомяк», а во вторых к стандартной маске был приделаны две гофро-трубки, которые сводились в один Y-образный переходник, соединенный с крупным, больше стандартного, фильтром. - Они на складе лежали, завалялись с прошлых времен, - пояснил Давид, наблюдая, как мы разглядываем трофеи. - Решил, будет лучше так, чем пропадать впустую. А твой… - он ткнул пальцем в мою маску, - я немного подредактировал. - Спасибо, ребята, - я сказал, и эти слова были не пустой формальностью, а выдохом искренней, тяжелой благодарности. - Лишних рук не бывает. Но там не то место куда стоит идти, я вас убеждать не стану, однако там будет сложно. Один за другим мы надели маски. Мир сузился до круглого обзора стекол. Дыхание стало громким, свистящим и влажным внутри резиновой маски, запах старой резины и пыли заполнил ноздри. Последний взгляд на убежище, на потухшие глаза бывших соседей, стоявших в отдалении и наблюдавших за нашим уходом. Мы вышли. Дождя не было. Была тишина. Глухая, абсолютная, давящая тишина, нарушаемая только хриплым свистом нашего дыхания в противогазах. Дикий, пронизывающий до костей холод обрушился на нас сразу, минуя тонкую ткань одежды, даже в куртке. Перед глазами была пелена, плотная, скорее смог. Земля под ногами была покрыта не снегом, а чем-то отвратительным: черно-серой, рыхлой, липкой массой, похожей лишь отдаленно на снег, но смешанный с сажей и грязью. Эта субстанция лежала на руинах домов, на исковерканных каркасах машин, на земле. - Предлагаю идти к вокзалу, - голос Давида донесся сквозь маску, приглушенный, но четкий. - Слышал от стариков, там, в тоннелях за разрушенным депо, раньше была запасная служебная ветка. Может, уцелела хоть какая-то дрезина. Тим, который до этого висел на мне, вдруг сделал слабую попытку выпрямиться. Он отстранился, сделал шаг и поднял голову, вглядываясь в серую муть. Через немного запотевшие изнутри линзы его противогаза я увидел, как по грязным щекам потекли слезы. Он смотрел на этот мёртвый мир, на небо. В следующий миг его ноги подкосились окончательно. Он упал плашмя в темную жижу. Аня, стоявшая впереди, резко обернулась, услышав падение. Я бросился к нему, перевернул на спину. Он был в сознании, смотрел на нас сквозь мутное стекло. - Матвей… Ань… - его голос, искаженный маской, был едва слышен, полный отчаяния. - Мне слишком плохо. Не могу. Я… я буду только обузой вам. - Оставьте меня здесь, - прошептал Тимофей, и в его шёпоте появилась странная, жуткая уверенность. - Заберите маску, вещи… все. Я… я хочу умереть, смотря на небо. Хотя бы на то, что от него осталось. - Ты сдурел?! - голос Анны вырвался наружу резко. Она упала перед ним на колени, ухватив его за плечи куртки, тряся его, хотя это было бесполезно. - Ты бредишь! Не оставим мы тебя! Ни за что! Слышишь?! Вставай! Вставай, я сказала! Ситуация была страшной в своей безысходности. Холод, яд в воздухе, враждебная территория, и теперь - наш друг, умирающий у нас на руках. Только Давид сохранял ледяное спокойствие. Он стоял, вытянувшись в струну, как сторожевой пес, и смотрел не на нас, а в сторону, где должен был быть вокзал. - Мой отец... мертв, - бормотал Тима, уже не обращая внимания на крик Анны. Слезы продолжали бежать под стеклами. - Мама.. мертва. Я.. труп. У меня… у меня нет сил. Его голос срывался, переходя в надрывное, глухое рыдание. У парня началась истерика, возможно последняя в его жизни. Алла подошла и присела на корточки, взяв запястье Тимофея и прижав пальцы вене. - Даже ты... Ань… ты была сильнее. Матвей.. спас нас. А я… я только тянул. И сейчас… из-за меня, из-за этой болезни… вас выгнали. Из-за меня. Мы стояли рядом с ним, отчаянные и забывшие про обстановку вокруг, нас беспокоил только Тим. Я нагнулся к парню и спросил: - Зачем с ним возиться? Он балласт, постоянно истерики закатывает как младенец. Он нам не нужен, - послышалось мне рядом, скорее даже из-за спины. Я оглянулся, только Алла была рядом. Мои мысли начали путаться и слова казались не такими бессмысленными. Это было как во сне... непонимание и страх. Ледяная дрожь прошла по телу, я не знал кто это сказал. Не Алла, это точно. Но голос звучал по-своему... разумно. В какой-то мере даже правильно. Может.. мой голос? - Ты уверен, что хочешь остаться здесь? - моя речь была твердой, хотя в груди была невероятная боль от ситуации, успокаиваемая только словами, что сказал некто рядом. - Да, - раздалось в ответ. Матвей Райский - одет в свою кожаную куртку, с примотанными к рукавам перчатками, и джинсы. На лице противогаз ПБФ с двумя трубками и фильтром за спиной. На голове кепка от Тима. В кармане лежат деньги и нож Анна - на ней ветровка и джинсы. На лице серый ГП-5 с обычным фильтром, над маской шапка. Также есть сумка через плечо с дополнительными фильтрами и гаечным ключом. Тимофей - лежит в рабочих штанах и рубашке. На лице такой же противогаз. Состояние скверное. Алла Данилова - одета в полный и застегнутый костюм парамедика. На лице противогаз. За спиной рюкзак. В руках держит монтировку. Давид Орлов - на теле куртка росгвардии, на ногах штаны такого же камуфляжа и берцы. На лице балаклава и противогаз. За спиной тактический рюкзак.