Эпилог

Десять лет. Пыль времени оседает на всем толстым слоем, и даже память становится гладкой, как отполированный нефрит. Я вознесся. Это слово теперь значит для меня не больше, чем титул на свитке. Небо холодное, бесконечно далекое. Оказываясь во Дворце Сяньлэ по долгу, по привычке, я стоял позади, в тени его сияния, и смотрел сквозь толпу. Иногда — совсем редко — в этой толпе мелькало что-то знакомое. Тонкая фигурку в сером с тряпкой или ведром. Быстрый, легкий шаг, который не мог загнуть в себя даже дворцовый камень. Я никогда не поворачивал голову. Никогда не искал ее взгляда. Я стал кем-то иным. А она осталась там, в той жизни, что была для меня закрытой книгой. Я думал, у меня есть время. Что сила, которую я обретал, была нерушимой стеной, за которой она когда-нибудь будет в безопасности. Потом на Сяньлэ легло поветрие ликов. Боги ведь видят всё, верно? Я мог наблюдать за ним. Видел, как черная пелена страха и болезни накрывает кварталы, подбирается к стенам дворца. Видел, как она перелезает через них. Искал ее душу среди миллионов других — маленькую, упрямую искру. Чувствовал ее слабеющее присутствие, как тускнеющую свечу на ветру. Она была одной из многих. Одной из тысяч, чьи жизни гасли, но она ещё горела. А потом… потом я перестал ее чувствовать. Просто однажды утром я осознал, что больше не могу найти ее душу в той мириаде огоньков, что мерцали внизу. Ничего не произошло. Не было взрыва, не было крика. Просто… тишина. Пустота в том уголке мира, где когда-то существовала ее жизненная сила. Я не пошел искать. Не спустился вниз, чтобы проверить. Что бы это изменило? Смерть – не враг, которого можно победить мечом. Она – тихий вор, крадущий то, что ты по глупости считал вечным. Я не произносил ее имя. Что с того? Смертных — миллионы. Они рождаются, страдают и умирают. Таков путь. Я стер ее из своих мыслей, как стирают пыль с подоконника. Выбросил. Забыл. До сегодняшнего дня. Сегодня утро особенное. Воздух звенящий, прозрачный, как стекло. Солнце светит ярко, но не греет — его свет холодный, безжалостный. Я вышел в сад. И увидел его. Первый лотос. Белый, идеальный. Он раскрылся за ночь, и на его лепестках еще дрожали капли росы, переливаясь на холодеющем солнце. Стеклянные слезы на стеклянном цветке. И я все вспомнил. Не ее лицо — оно расплылось. А ощущения. Холод камня в заброшенной башне. Запах пыли, старой бумаги и её волос. Звук ее голоса, спотыкающегося на сложных словах. Тепло ее щеки на моем плече. Её смех и злость. Острый, режущий вкус стыда и ярости. Интересно, она ждала меня? Одну жизнь я прожил слугой. Другую — богом. И между ними была лишь она. Короткая вспышка. Искра, которую я не сумел сберечь. Я стоял у пруда, бог с руками, способными сдвигать горы, и не мог сдвинуть с места камень в собственной груди. Она умерла. Обычной, глупой, человеческой смертью. И я даже не заметил, как это случилось. Я был слишком занят своим величием. Я смотрю на этот лотос. Он прекрасен и мертвенно-холоден. Совершенное стекло, выросшее из грязи, чтобы напомнить мне о том, что навсегда утрачено. Сяо Лань, которая любила меня. Настолько любила, что готова была сгореть за меня. Сегодня такой день. Холодное солнце. Первый лотос. Я запомнил.