Часть девятая

Воздух в покоях доверенного лица императора был густым и спертым, пахлым старыми свитками и воском. Чиновник средних лет, чьё лицо выражало вежливую, отстранённую скуку, лениво внимал речи Лао Дэна. Мужчину больше интересовало количество чаинок в его кружке из дорогого фарфора, чем слушать человека, который, согнувшись, сыпал обвинениями, как грязью: "...и не только погнул драгоценную курильницу. О, нет! Это отъявленный вор! Уверен на все сто, стоит лишь обыскать его закуток — и мы найдём всё, что пропадало здесь месяцами! Если, конечно, он уже не сбыл награбленное. Я ведь только о благе дворца пекусь! Сын казнённого преступника! Посудите сами, ваша милость, уж кто-кто, а он-то на такое сподобен! Я и свидетелей привести готов, все как один подтвердят мои слова!" Он не останавливался на достигнутом, подкидывая мелкие проступки: разбитая черепица во дворе (Му Цин там и не ходил), пропавшие персики из кладовой (которые Лао Дэн сам и стащил), испорченная тушь (разведенная водой кем-то другим). И под каждое преступление у него был свидетель – пара других слуг, стоявших у двери и бледных от страха, готовых кивать на любую его ложь. Им уже было обещано прощение их мелких грехов и двойной паек на неделю. Чиновник лениво кивал, что ему до судьбы какого-то слуги. Дело было мелкое, грязное, и ему не хотелось в нем копаться. Если старший слуга обвиняет младшего и есть свидетели – чего же проще? Выпороть и выгнать. И дело с концом. Сяо Лань, тем временем, металась по заднему двору, как раненая птица. Весть, что Му Цина уже схватили и повели на суд к чиновнику, обрела слухи со скоростью лесного пожара. Ее мир рухнул окончательно. Лао Дэн действовал быстро и жестоко. "Как добиться правды? Кричать всем, что это ложь? Но кто поверит побитой служанке против старшего слуги? Бежать к чиновнику? Меня просто вышвырнут. Принц... Принц! Но его нет! Он укатил обратно в храм на гору Тайцан!" Мысли путались, слезы застилали глаза. Она чувствовала себя в ловушке, стены дворца смыкались вокруг, не оставляя ни единой щели для спасения. Она готова была рвать на себе волосы от бессилия. И тут из-за поворота коридора, потирая поясницу и ворча себе под нос, появился он. "Ну и дела творятся, а? – раздался рядом с ней недовольный, ворчливый голос. – Чтоб им пусто было... Кому приспичило срочные отчеты требовать в этот час? Одного посадить, другого подвесить, третьего на колени поставить… А кто работать-то будет? Я? Мне вообще-то вредно. Черти, а не начальство... " Ло Шань. Старший слуга того же ранга, что и Лао Дэн, но вечно считающий, что его труд ценится недостаточно высоко. Он был моложе Лао Дэна, но на его лице навсегда застыло выражение легкой брезгливости ко всему миру. Его взгляд скользнул по лицу Сяо Лань, по ее перекошенному от ужаса и беспомощности выражению. Он видел, как она металась, что даже его вечное брюзжание стихло. "Что с тобой?" — спросил он уже без прежней язвительности. "Отстань, Ло Шань, – выдохнула она, пытаясь обойти его. – Не до тебя." "А до кого? До Му Цина? – спросил он, и в его глазах мелькнуло понимание. Слухи уже ползли по дворцу. – Слышал, у парня неприятности. Серьезные. Лао Дэн постарался на славу." Он произнес имя своего недруга с таким презрением, что Сяо Лань невольно остановилась. " Что ты знаешь?" – прошептала она. «Что свин таких сказок наплел, что там прямо в зале можно на собственном ремне повеситься. А как уверенно стелит. Ай, хорош. Ну ещё, что свидетели – его люди. Что управляющий уже все решил." Ло Шань пожал плечами." Обычное дело." Сяо Лань, не в силах сдержаться, выпалила: "Неправда эти его сказки. Ему грозит наказание, а может, и изгнание! Это всё из-за меня... Мне нужно к Принцу, но он уехал, я не знаю, что делать..." " Принцу? Наследному принцу? Смело. И как ты собираешься до него достучаться? Бежать через полкоролевства? Тебя на пороге храма сторожа развернут." Она знала, что он прав. Безнадежность снова накатила на нее волной. Она закрыла лицо руками, сдерживая рыдания. И тут Ло Шань сделал шаг вперед. Его голос стал тише, доверительнее, с легким оттенком деловитости. "Слушай, Сяо Лань… Допустим. У меня есть возможность. Я могу послать срочного гонца. Не официального, а… личного. Человека, который не будет болтать. Он доставит письмо прямо в руки Принцу. Быстро." Она опустила руки, смотря на него с внезапной, жгучей надеждой. "Правда? Ты… ты можешь?" "Тихо! — он огляделся по сторонам. — Я не святой. И не благотворитель. И это мне потом аукнется. Риск. И за риск надо платить." Ло Шань вздохнул с преувеличенной тяжестью. "Ладно, ладно, не смотри на меня как загнанная козочка. Вижу, дело пахнет серьезно. Для тебя, во всяком случае." Он почесал подбородок, размышляя. "Этому ослу, Лао Дэну, давно уже надо было копыта отбить. И если его подленькая рожа исчезнет с горизонта… мне, например, только на руку. Работы, правда, прибавится, черт бы его побрал… Надбавки за сверхурочные никто не даст, ясно как день…" "Ло Шань... пожалуйста... Он не виноват! Лао Дэн его губи… Что?.. Что ты хочешь?" – прошептала она, чувствую подвох. "Ты мне дважды отказывала. Говорила, что не хочешь гулять со мной в саду и не хочешь, чтобы я покупал тебе шелковые ленточки. Глупо. Очень глупо. Мы договоримся потом. Как-нибудь. Но. Ты будешь мне должна." Она кивнула. Коротко, почти неразличимо. Ло Шань хмыкнул, довольный. "Умница. Ты хоть писать умеешь?" " Можно я тебе продиктую?" выдавила она. Спустя пару дней, когда приговор был готов 4 исполнению... Воздух в кабинете чиновника был густым и спертым, пахнущим старыми свитками и самодовольством. Му Цин стоял посреди комнаты, скованный по рукам и ногам. Его лицо было бесстрастной маской, но внутри все было выжжено дотла. Он уже видел это: темный переулок, слепая мать, протягивающая дрожащие руки, его собственная беспомощность. Его будущее, которое он так яростно пытался удержать, было растоптано. Лао Дэн стоял поодаль, с благочестивым и скорбным видом мученика, вынужденного совершить правосудие. "Итак, признаешь свою вину?" – голос чиновника был скучающим. Дело казалось ему ясным, как день. Мелкая сошка, пойманная за руку. Обыденность. Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, словно от удара тарана. В проеме, залитый светом из коридора, стоял Се Лянь. Его обычно беззаботное лицо было искажено холодной, незнакомой яростью. В руке он сжимал смятый листок бумаги – то самое письмо, доставленное гонцом Ло Шаня. Его одежда была в дорожной пыли, волосы растрепаны ветром. Он примчался с горы Тайцан без остановки. Все в комнате, включая чиновника, застыли в столбняке, а затем рухнули ниц. "В-ваше Высочество! Мы не ожидали…' "Молчать!" – голос Принца прозвучал негромко, но с такой железной властностью, что даже воздух, казалось, застыл. Он вошел, его взгляд скользнул по прикованному Му Цину, по подобострастно склонившемуся Лао Дэну, и наконец уперся в чиновника. "Я получил весьма занимательное письмо, – начал Се Лянь, его слова падали, как ледяные осколки. – В нем подробно описано, как в этом дворце вершат правосудие. Без доказательств. Без проверки. На основе слов одного человека и его подставных свидетелей. Вы тут вершите суд или играете в кости с судьбами людей?" Чиновник побледнел и забормотал что-то о явных уликах и порядке. "Порядке? – Се Лянь рассмеялся, но в смехе не было ни капли веселья. – Порядок – это когда вор, прикарманивший казенные деньги, указывает пальцем на невиновного? Порядок – это когда вы, уважаемый, даже не утрудились проверить конюшни, на ремонт которых были выделены деньги? Или ваша должность слишком высока для таких мелочей?" Он подошел к столу и швырнул смятое письмо перед ошеломленным чиновником. "Вот вам мелочь. Прочтите. А потом съездите и лично посмотрите на тот ремонт. И найдите того казначея, который подписал акты приема работ. Уверен, вам будет о чем с ним поговорить." Лао Дэн, стоя на коленях, покрылся липким потом. Его уверенность начала давать трещины. Се Лянь повернулся к Му Цину. Его взгляд смягчился на долю секунды. "Развязать его." Слуги бросились исполнять приказ. Му Цин, освобожденный от пут, не понимал, что происходит. Его взгляд метался между яростным принцем и побелевшим Лао Дэном. Чиновник, дрожащей рукой пробежавшись по тексту письма, заерзал. "Ваше Высочество, возможно, здесь имеет место быть ошибка… но… процедура… он все же слуга, допустивший проступки… его присутствие во дворце бросает тень…" Решение созрело мгновенно. "Тогда его здесь не будет, – отрезал Се Лянь. – Приговор изменяется. Му Цин изгоняется не только со дворца, но и из столицы. Немедленно." Сердце Му Цина упало в пропасть. Это было все равно. Изгнание есть изгнание. Он проиграл. Но Принц не закончил. Он посмотрел прямо на Му Цина. "И поскольку он изгнан и не имеет пристанища, я, Се Лянь, беру его под свою личную опеку. Он последует за мной на гору Тайцан. В качестве моего личного слуги и ученика." В кабинете повисла оглушительная тишина. Это был беспрецедентный шаг. Взять под свое крыло опального слугу? Император был в ярости. "Ты что себе позволяешь?! Вмешиваться в решения чиновников! Брать ко двору какого-то… сына преступника! Из-за какой-то вороватого старшего слуги! Это мелочи, пыль!" Се Лянь стоял прямо, не опуская головы. "Отец, если мы позволяем пыли творить беззаконие у нас под носом, что же творится в тех уголках империи, куда наш взгляд не достигает? Если мы не можем защитить самого слабого во дворце, как мы можем защитить целое государство?" Их голоса гремели сквозь резные двери. Императрица стояла в стороне, бледная, с платочком у губ. Ее сердце разрывалось между долгом супруги и тревогой за сына, который с каждым днем все больше отдалялся от них, выбирая свой, непонятный им путь. Гора Тайцан. Имперский даосский храм. Воздух был другим – чистым, холодным, напоенным запахом хвои и древнего камни. На него смотрели. Монахи, настоятели, другие ученики – выходцы из знатных семей. Их взгляды были тяжелыми: любопытными, осуждающими, презрительными. "Вот он, тот самый, кого выгнали из дворца. Принц из жалости пригрел." Шепотки за спиной, намеренно громкие замечания, презрительное молчание в его присутствии. Он сжимал зубы и терпел. Он мыл полы в келье Принца (теперь это была его обязанность), подавал ему чай, тренировался с мечом до изнеможения на заднем дворе, игнорируя насмешки. Он снова был в аду. Но теперь это был чистый, холодный, высокогорный ад. И его единственным якорем была воля человека, который увидел в пыли нечто большее. И его собственная ярость, которую он теперь направлял не на мир, а на себя – стремясь стать сильнее, быстрее, лучше. Чтобы однажды больше никогда не чувствовать себя беспомощным. Чтобы больше никто не мог смотреть на него свысока. По ночам, когда в храме воцарялась тишина, он позволял себе одну слабость. Он стоял на открытой площадке и смотрел вниз, в сторону дворца Сяньлэ. Он не молился, он не верил. Он просто смотрел. И сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он не вспоминал ее улыбку – это было слишком больно. Он вспоминал ее синяки. Ее страх. Ее решимость. Это подпитывало его. Делало каждую следующую тренировку еще яростнее. Сяо Лань, получившая от Ло Шаня краткую и деловую записку об исходе дела, плакала от облегчения и страха. Он был жив. Он был спасен.