Пролог 1

'Да что, черт подери, происходит?!' В одной каморке затаился юноша лет 22 и сидел на дряхлом диване. Он откинулся на диван и бесцельно смотрит в потолок. Календарь показывал апрель 1921 года. Вскоре его взгляд упал на наручные часы. Циферблат этих цветов был белым на черном фоне и украшали его римские числа, в то же время циферблат округленный и ремешок был из черной кожи. Время показывало начало дня, а точнее примерно начала 2 часа. Каморка была рассчитана на пару людей. Пространство малое до боли и этому заключенному было неудобно вдвойне. Столь близкое место давило его именно в этот самый момент, как ребенок что смотрит в пол, думая что разочаровал родителя, пока на столе были разложены разные бумаги С одной стороны старого стола были документы о квартплате, с другой же были множество отказов в работе с собеседований Кларка Хинмена. 'Вы хорошо себя показали себя' 'Вашу кандидатуру высоко оценят' Это было смешно, ему даже рыдать не хотелось, а смотря на бумаги из больницы и долги после отца хотелось бы... И все же, как она и говорила, пытаясь успокоить его. 'Очень далеко от тебя, где-то в горах, наверняка с покрытой остатками белоснежного снега крыши жилого не спеша капает вода. И в этом ты найдешь и успокоение, Кларк.' Она всегда могла успокоить. Его воображение рисовало пейзажи столь красивые и бурные, что даже самый отпетый моряк не смог описать такое. Якорь, что спустил с небес на землю - оказался желудок. Кларк зашел на кухню и окинул взглядом фотографию. Им было лет 5 и 7 насколько он помнил. Он держал медведя и сестру. Время не дает остановится на долгий просмотр и тем более ему. Он быстро берет батон хлеба и просто жует его. Это было не ради трапезы или вкуса, но скорее ради утоления голода. Молча доев хлеб, он набирается сил. Так и физических, так и моральных. Вернувшись за стол, его привлекло внимание одна интересная деталь. Закрытый конверт. Нетронутый, будто бы появился он из неоткуда. Он пытается безуспешно открыть. "Да черт!" Сегодня он со стыдом понимает что конверт его победил. Одно движение и вот момент истины:

***

Кларк Хинмен **112, Грейвс-Лейн,** Пенсфилд, Филадельфия, США 10 апреля 1921 года **Строго конфиденциально. Только лично в руки.** Уважаемый Мистер Хинмен Вы не служили на фронте. Это не упрёк - напротив. Война проверяла силу тела, но сейчас наступает время иных испытаний - для разума, настойчивости и способности видеть то, что другие игнорируют. Но также мы предложим вам и развитие вашего тела Корпорация Timor Inc., зарегистрированная на территории **Соединённых Штатов Америки**, обращает внимание на отдельных граждан, чьи личные качества, привычки и тип мышления соответствуют нашему текущему профилю набора. Мы располагаем сведениями о Вашей работе, наблюдениях, либо результатах, которые не стали достоянием широкой публики, но не остались незамеченными нами. Мы предлагаем сотрудничество на условиях, крайне выгодных по сравнению с обычными предложениями послевоенного времени: - Жалование: 22 000 долларов США в год, выплачивается ежемесячно. - Жильё, обставленное и отапливаемое, предоставляется на весь срок контракта. - Медицинская страховка, включая экстренную помощь и уход, распространяется на Вас и ближайших родственников. (На этот пункт, он обратил больше внимания) - Официальный контракт, с возможностью разрыва по окончанию 3 месяцев - Все дорожные расходы и переезд — за счёт корпорации. Сфера деятельности будет оговорена в личной беседе. Сразу отметим: Вы не будете заниматься военными задачами, но работа потребует сдержанности, аналитического подхода и готовности к нестандартным ситуациям. Законодательство нарушено не будет, но тайна — обязательна. Если Вы готовы узнать больше, прибудьте на **станцию Уэстчестер, Нью-Йорк**, **до 17 мая 1921 года**. Поезд №12, прибытие 15:45. Вас встретит сотрудник в сером пальто, с чёрной тростью и книгой в руках. Последующее объяснение будет дано устно. Ваше собеседование начинается в момент когда вы встретите нашего сотрудника При отсутствии ответа мы сочтём это отказом и не свяжемся повторно. С уважением, Роберт И. Аллен Руководитель отдела вербовки Timor Inc.

***

Сказать что Кларк был скептичен - это преуменьшение. "Чушь да и только. Могут же обманывать так народ. Платить так много и парнишке вне армии и без образования. У меня мозгов хватает чтоб послать это" Он просто закинул письмо в карман и наконец встал. "Лучше займусь чем-то полезным" Собрался он и после этого вышел на улицу. Он проходил по улицам Филадельфии. Старый город, как старая шахматная доска - чередование гнилых домов и горделивых фасадов. Здесь каждый кирпич видел республику в младенчестве, а теперь наблюдает, как она хмелеет, потеет и притворяется, что всё идёт по плану. Он идет по узкой улочке в Старом городе. Его ботинки отбивают марш по мокрому булыжнику, в ритме который даже сам город не может себе позволить - слишком уставший, слишком трезвый... или наоборот. Воздух тёплый, с привкусом угля и кофе, вперемешку с остатками чего-то нелегального. Где-то за углом хлопает дверь - дневная смена вытесняет ночную. Мужчина в пальто опирается на стену - глаза как две лужи после дождя: отражают, но не показывают глубину. Он говорит что-то Кларку, но он даже не пытался слушать того пьяницу. Город говорит с ним громче. Рядом витрина аптекаря: стекло мутное, за ним бутылки с латинскими названиями, в которых прячется надежда и отчаяние в равных пропорциях. Кто-то пьёт морфий от старых ран, кто-то - от новых мыслей. Газетный мальчишка выкрикивает: "Процесс в Чикаго! Бунты в Бостоне!" - как будто кому-то ещё не всё равно. Он сворачивает на Брод. Здесь другая энергия. Каменные львы у входа в банк следят за тобой, как сторожевые псы капитала. Парень в шляпе продаёт часы из-под полы, а его друг - время, которое у тебя уже почти закончилось. Лицо Филадельфии тут - блестящее, уверенное, улыбается во все 32, только было ощущение будто бы Кларку оно улыбалось по странному. Будто бы укол в его сторону. Особенно в его. И он идёт дальше. Потому что в этом городе нельзя останавливаться, да и есть цель. Если остановишься - он съест, будто бы волк, голодающий 3 недели. Отличие в том что, у волка есть цель и эмоции, город же сделает это не с яростью. С равнодушием. Как будто тебя никогда и не было. Он заходит в улочку и останавливается перед цветочным магазином. Цветки будто бы не хотели врастать только в горшки и они же вжимались в стекла, будто бы они стали частью его. Садовник и владелец этого цветочного балагана спокойно курил сигарету. Она тлеет в его пальцах, но он не замечает. Кларк сразу понял, что человек устал. То ли от работы, то ли от жизни, то ли от всего и сразу. Садовник и не скрывал этого. "Я хотел бы купить цветы" "Я заметил" Он потушил сигарету, а вместе с этим и свой перерыв. "Какие могу предложить?" "Мне для сестры в больнице" Он собирает цветы в узел, что стал приятным напоминанием сам по себе. Спокойствие и даже некоторое умиротворение были в его действиях, а вскоре и злорадная улыбка с оттенком вежливости с точной платой. "Доллар" Даже одна такая бумага и его потеря дала удар по Кларку. Было больно, но это терпимо. Дорога в госпиталь была долгой, будто бы пески в песочных часах всего мира стали отказывать и работать медленнее. Но шаг за шагом и вот Кларк тут. Администрация была оживленной, особенно в такие времена. Запах госпиталя не спутать. Он следовал правилам 3ёх С: Старость, Слабость и Стерильность. Когда очередь дошла до него, женщина не подняла глаз, а голос был натренирован быть мягким, но никто не говорил про доброту. "Кого вы ищете, сэр?" "Человека" "У нас все когда-то были ими. Назовите фамилию." Это уже на нем, надо было уточнять "Стелла Хинмен" И вот остались только лестница и дверь. Самые сложные препятствия и самые увертливые. Они давили на Кларка, но он подходил ближе и ближе, а больные, которых он поймал боковых зрением варьировались. От семей, что праздновали победу над недугом, до одиночек с терминальной стадией Кларк вспомнил почему не мог заставить себя приходить сюда. Эта неопределенность и ожидание... Он зашел и отдал почести своей сестре "Хэй, Стелла. Как ты? Я надеюсь ты в добром здравии. Прошло уже довольно много визита. Я не мог приходить месяц. Надо было как-то содержать дом и платить счета. Ну хоть, теперь мы знаем что с отцом" Он прикусил язык. Вкус жестяной монетки. Не стоит беспокоить ее "Пока он жив как я знаю. Но фронт дело такое. Сама же ты понимаешь" Держит он ее руку крепко. Сама рука была теплой. Оно давало надежду "Я приду еще раз, сестра" Кларк выходит - тяжело, как будто воздух здесь весит больше. Родственник спит. Или притворяется. Или ускользает в ту сторону, куда уже не дотянуться словами. Коридор всё такой же: тусклый, тёплый, будто больница старается быть утешением, но получается только - вялой попыткой забыть. И тут - шаги. Медсестра. Белая униформа, серая усталость. "Простите…" Пауза. Она ищет слова в карманах, где обычно хранят градусники и плохие новости. "Ей стало хуже." "Насколько хуже?" "Достаточно." Эти стены всё слышали. Но никогда не вмешивались. Он даже не мог рассердиться. На что ему? Улица встречает сдержанно. Закат напомнил о времени, что он потратил. Кларк забыл о времени и посмотрел на свои часы. Часы... Он идет медленно, как будто надеешься, что новости не поспеют за ним. Фонари мигают — будто тоже устали держаться. Мимо проходит трамвай, гремя как коробка, полная чужих жизней. Внутри люди. Смешанные лица. Никто не знает, что Кларк только что вышел из комнаты, где стало перманентно тише. Для него уж точно. Дом — впереди. Но часть его всё ещё стоит в палате. И, возможно, останется там. Он дошел до дома и только сняв обувь обнаружил себя в объятиях дивана...

***

Кларк проснулся, но вставать не спешил. Ощущение что не спал вовсе, что будто бы сам Песочный Человек ему подсыпал не то что песок, а что-то похлеще. Он встал и смотрел в потолок от нечего делать, признаться Кларк даже скучал по этому забвению. Но Стелла ему бы не простила этот факт. Он вышел из дома и слонялся по улицам, а город шел за ним и нашептывал всякое. Кларк понял только в конце что оказался в парке. Он сел на скамейку и, хоть и на малое мгновение, ощутил что-то. 'Как она и говорила, представь и вообрази это' Деньги становится меньше и смысла в баре или в забегаловках не было. Интервью и работы уже кажется бессмысленны и обречены. Он дал себе время на бредни. Это было нелепо. Мир пережил ужасное и в самом его сердце зияла рана, что люди пытались обработать пластырем. Обычные люди стали как клетки, что быстро делятся и умирают. Больнее всего было осознавать, что близкое ему станет таким же. И станет оно таким очень скоро.

***

Ребенок, лет 12, был более пугливым чем кто-либо. Он повис на дереве после побега от собак, что погнались за ним. Он плакал и не знал как ему быть, а собаки лаяли. И когда от беспомощности он закрыл глаза, лай прекратился. И его сестра лезла за ним. Прошли секунды и он в объятиях. "Заставил же ты меня поволноваться" Она улыбалась, вселяя уверенность в завтрашнем дне "Прости, прости" Брат повторял ей, но слезы текли Тогда она и предложила. "Кларк, послушай меня. Закрой глаза и представь." Он успокоился на секунду и закрыл их "А теперь подумай о далеком месте. О поле, наполненным цветами всех цветов. О дереве, что на холме. Те руки, что тянуться по ближе к солнцу, Кларк. Те ноги, что ближе к земле." Кларк чувствовал тепло. Тепло рук и понимания, что он не один, что даже во времена, когда отец на фронте и когда на кону все - у него будет это маленькая внутренняя империя. Стелла сделала что-то масштабное, но само движение было атомом. Оно ныне как тень для него. Она дала это воображение, эмоции и предчувствия. Она дала ему космос.

***

Туман прошлого, и космический фонарь и центр слепил глаза. Он ощупал карман и нашел листок. Шепотом он обратился ко всему сущему. "Слышишь ли ты меня?" И вселенная ответила дуновением ветра "Я всегда на чеку. Сердце мое стало ветром для тебя - ветер несет в себе пепел былого. Сотни рук моих держат ваши судьбы. Каждая из них сияет. Калейдоскоп и призмы ваших событий оставляет лишь пыль, что проносится с ветром на деревья, и ты чуешь его. Голос мой меняет температуру и ты ощущаешь это." Ее единственный слушатель смотрел на небо, и вселенная ответила ему односложно. "Карман." Карман был проверен и там была одна бумажка. "Тимор, а?" Терять нечего, так что он пошел в свой дом. Город давил, но делал он это с целью - как товарищ похлопывает собрата. Улица стали чуть светлее. Аромат парка стал ему роднее и придавал сил. Последовательность этого света и мест по пути домой. Каждый человек взглядом провожал его и даже парнишка с газетами улыбался ярче. Слушатель идет на ставку и она кричала: "Дыши и ощути ветер. Ради нее." Решено. Он идет на это.