Глава 2. Особое место

Утро выдалось холодным и прозрачным, словно кто-то вымыл всё небо до хрустящей синевы. В саду блестели капли росы, и даже статуи, казалось, дрожали от утреннего ветра. Селин скакала впереди, смеясь и подгоняя свою лошадку, пока я, с трудом удерживаясь в седле, пыталась не отставать. С каждым днём мне казалось, что она движется быстрее, чем я успеваю — не только в верховой езде, но и во всем другом… После уроков истории, от которых у меня уже кружилась голова, Селин, сияя, схватила меня за руку: — Пойдём! Я покажу тебе свой особенный уголок. Никто, кроме меня, туда не ходит. Мы поднимались по узкой винтовой лестнице, и чем выше, тем сильнее в воздухе чувствовался запах сырого камня. Каменные стены были испещрены царапинами и выемками, словно кто-то когда-то пытался выдолбить их ногтями. — Здесь раньше держали пленных, — сказала Селин легко, как будто говорила о старой кладовой. — Папа сказал, что это было очень давно. Я провела пальцами по глубокой зарубке на стене и подумала, что «давно» — может и означать несколько лет назад… Лестница закончилась, и мы оказались в круглой башенной комнате. Пол здесь был усеян обломками кирпича, а окошко с решёткой выходило на весь двор и за пределы замка. Отсюда всё казалось игрушечным: стражники на стенах, крыши дальних домов, лесная кромка на горизонте. — Видишь, — Селин улыбалась, прижимаясь к подоконнику, — отсюда можно смотреть на весь мир. Я смотрела вниз и думала, что в этом мире слишком много мест, откуда видно всё… и слишком много мест, откуда никто не услышит, если ты закричишь. — Здесь нас никто не найдёт, — Селин села на подоконник, болтая ногами. — Иногда мне кажется, что если я останусь здесь очень долго, то смогу увидеть, как солнце упадёт за край земли. Она говорила это так серьёзно, что я на миг представила, как мы действительно сидим тут до вечера, а замок и люди внизу исчезают в тумане. — А если нас будут звать? — спросила я, настороженно. — Пусть зовут, — фыркнула Селин. — Здесь мы одни, и никто не может нам приказывать. Мы стояли у окна, и Селин вдруг наклонилась ко мне: — Знаешь, иногда я думаю, что всё это… — она обвела рукой невидимый круг, в который вошли и замок, и сад, и город за ним, — …только для виду. Как будто мы — в клетке, но клетка золотая, и никто не хочет, чтобы мы это заметили. Я не знала, что ответить. Внизу раздался крик: — Ваше высочество! Селин прижала палец к губам, но голоса становились всё ближе. Сердце у меня сжалось — не от страха, что нас найдут, а от странного предчувствия, что за то, что мы «пропали», накажут только меня. И я оказалась права. — Нам нужно спускаться, ваше высочество, нас уже ищут! — я тревожно дергала её за рукав платья, но Селин лишь нахмурилась. — Не хочу! Хочу ещё немного побыть здесь! — она отвернулась, сложив руки. Затем вдруг смягчилась и почти жалобно ответила. — Так мало мест, где я могу дышать свободно, — она взяла мою ладонь в свою, — прости меня за мою слабость… Я кивнула, хотя понимала, что наши поиски не прекратятся, пока мы не спустимся. Мы просидели ещё какое-то время в молчании, слушая, как внизу всё громче отзываются шаги и голоса. Когда мы наконец вышли из башни, внизу уже ждали двое слуг и гувернантка. Лицо её было жёстким, губы сжаты в тонкую линию. — Ваше высочество, — её голос дрожал не от усталости, а от злости. — Вас искал весь двор. Селин сделала вид, что не слышит, и пошла мимо, держа меня за руку, как будто я тряпичная кукла. — Остановитесь сейчас же, это поступок недостойный принцессы, вы будете наказаны! — она говорила это принцессе, но схватила за руку меня. Не церемонясь, женщина дернула меня так, что мне казалось она оторвет мне руку. Принцесса замерла, глядя на меня большими от страха глазами, как будто она только сейчас поняла, что происходит. Её губы тихо прошептали мне «прости», а затем взгляд стал прежним — спокойным, величественным. — Простите, мы заигрались, этого не повториться, обещаю! — она со всей учтивостью просила прощения, стараясь звучать уверенно, но её голос дрожал от волнения. Но её слова не имели значения. Нас не повели к покоям. Два стражника молча шагали впереди, и я с неотвратимой горечью понимала, куда мы идём. Комната для наказаний была в северном крыле замка, там тянуло холодом, будто в стены вмуровали куски льда. Пахло сырой соломой и засохшей кровью — я почувствовала это, едва переступила порог. — Принцесса, вы должны увидеть, к чему приводит непослушание, — сухо сказала гувернантка. — Девочка увела вас без разрешения и подвергла опасности. — Но… — Селин обернулась ко мне, её глаза расширились. — Мы просто гуляли… — Молчать, ваше высочество, — резко прервала её женщина. — Вы должны учиться. Мне велели встать лицом к стене. Один из стражников протянул розги — тонкие, гибкие, с заострёнными концами, будто отточенными для того, чтобы резать воздух и кожу одинаково легко. — Это за то, что увела принцессу, — прозвучало приговором. — Я ничего не сделала! — я закричала, закрыв лицо руками. — Молчи, девчонка! А если бы с принцессой что-то случилось? Ты представляешь, что могло бы быть?! — она замахнулась, я услышала, как розги со свистом разрезают воздух, а затем они врезалось в мою спину. Селин всхлипнула, но стояла на месте, не двигаясь. Второй удар жёг сильнее. На третьем я услышала её тихое: — Хватит… пожалуйста… Я плакала, было больно, страшно и обидно. Я ведь не виновата, я просила её спускаться… Но розги не слушали просьб, как и принцесса, они рассекали воздух, жаля меня, как осы. Когда всё закончилось, я подняла глаза, вцепившись взглядом в стену. Селин позади меня стояла бледная, с прижатыми к груди руками, будто ей самой было холодно, но её взгляд — растерянный, виноватый — ничем не мог согреть. — Вы должны быть послушной, примерно учится и вести себя как подобает принцессе, а не избалованной девочке. Иначе будут наказывать вашу подругу, вам понятно, ваше высочество? — женщина обращалась к принцессе. Я стояла у стены, сжавшись, и всхлипывала. — Я буду хорошо себя вести… — ответила Селин тихим покорный голосом. Стражники толкнули меня в плечо, чтобы я повернулась от стены. Глазами, полными слез я посмотрела на принцессу — что она чувствует в этот момент? Когда нас вывели, холод коридора обжёг раненную спину. Я шла, глядя в пол, чтобы не встретиться с её глазами, но всё же почувствовала на себе взгляд Селин — пристальный, слишком долгий. В нём было что-то, чего я тогда не поняла. Смесь сожаления, вины и облегчения. Всё произошло, все закончилось — для неё, но только началось — для меня… В покоях нас ждали служанки с нагретой водой и фруктами. Как обычно, нам расшнуровывали платья, снимали туфли. Тело обтирали влажной тряпицей и натирали ароматным маслом. Эсса не дрогнула, увидев мою спину, она знала, что рано или поздно это произойдёт. Она аккуратно смывала кровь, стараясь не тревожить мои раны, но это было невозможно. Вода в тазу была уже ярко красной. Я не понимала почему, но из глаз снова начали литься слезы. Никто этого не замечал, принцесса после обтирания стояла рядом, хмуро глядя в пространство и поедая орешки, зажатые в кулак. Мне мазали спину чем-то, пахнущим травами, затем сделали перевязку и одели в ночную сорочку. — Оставьте свечи и уходите, — велела принцесса, слуги тихо удалились. Я стояла посреди её комнаты, не зная куда мне деваться, пол отдавал холодом даже сквозь ковры, хотелось уйти поскорее «к себе», но я ощущала — принцесса хочет поговорить со мной. Я посмотрела на обилие фруктов, стоящих на её столике — такие же, скорее всего, и в моей комнате — как плата за то, что мне предстоит терпеть. Еда, одежда, роскошь, тепло — и я плачу за это, принимая наказания вместо её высочества. Я уверена, есть те, кто желал бы быть на моем месте… — Я думала это просто слова, угрозы, чтобы напугать меня. Но они действительно побили тебя за мою выходку… — Она взглянула на меня глазами, полными слёз. — Прости меня, я заставила тебя страдать… Она закрыла лицо руками, содрогаясь от слез. В тот момент я не могла её винить за сегодняшнее, в конце концов, она всегда под присмотром и должна делать, что велят, а сегодня она просто захотела побыть наедине дольше, чем позволено. Но в мыслях промелькнул холод комнаты наказаний и каменная стена перед глазами. Неужели это цена желаниям принцессы?.. — Ваше высочество… все хорошо, я в порядке, — почему я это говорю? Слова сами просятся наружу. — Было не так уж больно… Зачем я вру? Разорванное платье, красная вода в тазу, но я всё равно хочу утешить принцессу, что плачет передо мной так безутешно. Она этого не хотела, я знаю… Если бы она знала, что такое произойдёт, то мы бы не задерживались в башне. Ведь так?.. Но это тихое «прости» принцессы, когда нас поймали… Действительно ли она не понимала, что делает? — Тея, мне так жаль, — она подходит ко мне с красным заплаканным лицом, бережно обнимает, не касаясь моей спины, и я понимаю, что не в силах держать на неё злость. — Все хорошо, ваше высочество, не плачьте, — я глажу её волосы, она пахнет розовой водой. Мы стоим, обнявшись. Она уткнулась лбом в моё плечо, всхлипывая. Я гладила её волосы, как будто могла стереть этим сегодняшний день, но в глубине где-то под сердцем холодно шевельнулась мысль: а что, если в следующий раз… всё будет так же? Я буду обнимать её, утешать, а на спине снова будут гореть свежие полосы. И в этом объятии — моём и её — я вдруг почувствовала: нас связали крепче любых цепей. Связали смесью вины и беспомощности. Но я всё равно ни тогда, ни сейчас — не могу её ненавидеть.