Новобрачная - пленница и две матери.

Джекейра Их было много. Она слышала их. Они наполняли воздух — мягким, низким эхом, которое было голосами, смыслом, самим бытием. Оно скользило по коже, невидимой тканью, сотканной из памяти и забвения. «Не сопротивляйся» Тёмные силуэты перетекали из угла в угол, держась в тени. Она не узнавала их. Они были здесь с самого начала — с того мига, как её сознание перестало принадлежать ей самой. Тепло её крови, ритм её дыхания — всё подчинялось тем, кто держал её между мирами. Они не давали ей уйти. «Останься с нами» Казалось, их присутствие вытеснило её собственное. Она не помнила своих мыслей. Не могла сказать, сколько дней прошло. Время было чуждым, и она больше не следила за ним. Здесь его не было. «Мы оберегаем тебя» Но от чего? Что-то незримое касалось её разума постоянно. Шёпот был подобен спокойному течению реки. Бесконечному рассказу об опасности, которую она несёт. О предательстве. О цене. О смерти. Иногда ей казалось, что она видит среди теней силуэт Люка и Харвина Стронга, и даже Лионеля. В череде неясных образов, что всплывали во мраке. Калейдоскоп силуэтов и теней. Или ей так казалось? Иной раз она сбрасывала с себя странный морок, отчаянно пытаясь вырваться, но не могла. Они держали её. Шёпотом и сотнями рук, что вплетали её к ним намертво. Как корни вплетают дерево к земле. Наполняя всё вокруг памятью. Не её — чужой. Джекейра, её звали Джекейра. Иногда, не желая сдаваться, она повторяла это вновь и вновь. Пока вдали звучало другое имя. Красивое, но чужеродное. Его шептали голоса. Несли к ней сквозь тысячелетия. Она не понимала. В те редкие мгновения, когда наступала тишина, она отчаянно желала вернуться к матушке, братьям. К Вермаксу. Она бы взобралась на него верхом и улетела. Обратно — к борьбе за украденный трон. Но всё напрасно. Иногда она слышала кого-то с другой стороны. Чужие незатейливые мысли. Повседневные хлопоты. Смена воды в купальне. Умывания. Она чувствовала осторожные прикосновения и была им благодарна. Они были единственной ниточкой. Единственной связью с реальностью. Однажды шёпот стал зловещим. Присутствие стало тяжёлым. Сотни корней, удерживающих её здесь, едва ли не впивались в неё. Джекейра чувствовала их отчаянную злость. «Он снова выбрал её» «Все умрут» Эти слова едва не пронзали её измученный разум. Это бывало невыносимо. Настолько, что она кричала в ответ, дабы их не слышать. Сотни теней сновали вокруг неё. Сводя её с ума. Они приказывали сдаться. Каждый раз — всё громче и громче. «Иди к нам» «Умри. Умри. Умри.» Снова и снова. Пока она не почувствовала резкий толчок и, наконец, не открыла глаза. Она была под водой. Холод мгновенно сковал её. Тяжёлые конечности отказывались двигаться. Рядом с ней кто-то был. Чья-то рука касалась её ладони. Чьи-то глаза медленно закрылись. Прямо напротив неё. Волосы разлетались вокруг бледного лица. Грудную клетку Джекейры пекло от нехватки воздуха. Они шли на дно. Девушка напротив была последним, что её уплывающее сознание сумело запомнить.

****

Это было странно. Мир вокруг неё был зыбким, плывущим, наполненным мягким светом. Она ощущала ритм — мощный, древний, разливающийся внутри неё. Волны боли приходили, накатывали, перетекая одна в другую. Они были неотъемлемой частью чего-то большего, чего-то важного. Она металась по комнате. Потуги наступали всё чаще, как всё движется к кульминации, к неизбежному завершению. Новая жизнь внутри неё стремилась наружу. Кто-то был рядом. Фигура, что была размытым силуэтом, сотканным из беспокойства и надежды. В моменты затишья он подносил к её губам питьё. Его слова текли, сливаясь с ритмом этого сна, с дыханием, с болью. Мир дрожал. Что-то изменялось, становилось другим, новым. Она чувствовала. Облегчение. Перед тем как едва слышный детский плач пробился сквозь тишину. Ребёнок. Рождение и смерть.

****

Пробуждение настигло её, как удар. Не постепенное возвращение, а резкий толчок. Пришла тишина, за ней — дрожь. Невидимая нить, натянутая между телом и душой, дёрнулась, будто кто-то задел её. Она слышала звуки: неясные, искажённые. Встревоженные голоса, возню и торопливые шаги. Кто-то звал её. Её имя, настоящее имя, всплыло в памяти, как спасательный круг. Джекейра. Глаза открылись не сразу. Свет проникал сквозь сомкнутые ресницы — яркий, режущий. Она моргнула. Мир был расплывчатым пятном — белое, серое, движения. Лицо — рядом. Рыжее пятно, хаотично движущееся по покоям. Что-то говорящее… Слова не складывались в смысл, но она чувствовала — она здесь. Боль в груди, пульс в висках, дрожь в конечностях — всё кричало о возвращении. Она хотела что-то сказать, но вырывался лишь жалкий хрип. Её слабые конечности отказывались подчиняться. Вскоре к рыжему пятну присоединилось ещё одно — серое. Последовали непонятные ей вопросы, осторожные прикосновения. Влага коснулась её губ и обожгла язык. Затем настала тьма. Она проснулась посреди ночи. По-настоящему. Не в мире шёпота и голосов. Не под водой. Не в странном сне. Наяву. Резко открыла глаза, смотря на каменный потолок. Долгие пару мгновений. Отблески пламени плясали по каменным стенам, создавая причудливые тени. Десятки свечей озаряли незнакомые покои. Медленно Джеки сжала руки в кулаки. Поджала пальцы на обеих ногах. Тело ощущалось странно. Тяжело. Словно невидимый груз придавливал её к ложу. Попытавшись приподнять голову, она замычала от резкой боли в затылке. И замерла, заслышав скрип стула, шорох и чужое дыхание. Застигнутая врасплох, Джеки повернула голову на звук. Поморщилась от резкой боли в голове. И замерла в ужасе, ощущая, как сердце пропустило удар. В кресле рядом с ложем сидел Эймонд Таргариен. Её едва не затошнило от осознания. Оголтелый страх сжал сердце, мгновенно уничтожая разум. Джеки лихорадочно осмотрела комнату, отказываясь останавливать свой взгляд на чём-либо, ощущая, как сбилось дыхание. Страх понемногу перерастал в панику. Она не знала, где она. Последнее, что она помнила, — это боль от стрелы, что вошла куда-то между плечом и грудной клеткой. И падение в холодную воду. Она попыталась сглотнуть, но ощутила лишь сухость во рту. Выровняла дыхание и вновь посмотрела на монстра, именуемого принцем. Человека, убившего её любимого брата. Спокойный и собранный. Он не сделал ни одного лишнего движения, молча смотря на неё. Его лицо было лишено эмоций — бледное, как мрамор. Только сжатая линия губ и челюстей выдавали внутреннее напряжение. Её затошнило с новой силой. Скользнув взглядом по его фигуре, она невольно остановилась на мече Завоевателя — Тёмном Пламени. Этот ублюдок и вправду мнит себя королем. — Очнулась, — произнёс Эймонд сухо, по-военному. От него не укрылось, что она смотрела на его кинжал. Он не подался вперёд, не коснулся её, даже не встал. Но каждый нерв в его теле был натянут — будто он был готов сразиться прямо здесь, в этой комнате. Жаль, что она была слишком слаба сейчас. Джекейра не ответила. Её дыхание снова участилось, тело отказывалось слушаться. Эймонд наблюдал. Холодно. Внимательно. Его взгляд скользил по её лицу. — Тебе не стоит двигаться, — сказал принц. Он сделал короткую паузу, будто подбирая слова, которые не выдадут лишнего. — Ты выжила. Это всё, что имеет значение, — произнёс он в той же манере, но она заметила, как дёрнулся уголок его рта. Эймонд более не проронил ни слова. Несколько секунд — и он встал. Медленно, без суеты. Подошёл к двери и только на мгновение задержался, обернувшись. Его голос в этот раз был тише: — Если ты вздумаешь пытаться бежать, я посажу тебя на цепь, дорогая супруга. Она замерла, вперив взгляд своих больших глаз в его лицо. Что всё это значит? Он ушёл, оставив за собой только запах пепла и дыма. Шокированная, она услышала, как ключ повернулся в замочной скважине. Алисент Принцесса вновь пришла в себя. Об этом шептали все — слуги, члены совета, дамы в услужении. Вскоре пришли вести, что принц-регент, заперший свою супругу, пустил к ней прислугу и мейстера Орвилла. Она всё узнает у него. Чуть позже. В прошлое её пробуждение Алисент была рядом. Вдовствующая королева едва не потеряла лицо, когда увидела, как принцесса шевелится, уставившись прямо на неё. Она распорядилась о мейстере и мерила комнату шагами. Отчего-то страшась к ней прикоснуться. Орвилл, прибывший в покои, позже доложил о том, что её, как он это тактично прозвал, «погружение в воду» возымело положительный эффект. Она реагировала на звуки и прикосновения. Вскоре, впрочем, пришлось дать ей немного макового молока — для того, чтобы её разум избежал ненужного волнения. У неё ещё будет уйма поводов. Например, брак с принцем-регентом. Точнее — фарс. Что затрещал по швам, когда её сын ринулся под навес, в котором сидела Королева. Сразу поднялась непонятная суета. Он устремился куда-то со скоростью кометы. Алисент лишь оглядела скамью под навесом и поняла: принцесса сбежала. Скрылась, едва появилась такая возможность. Она шокировано смотрела на Хелейну. И ей отчего-то захотелось улыбнуться. Судя по выражению лица, лорду Баратеону также едва удавалось сдержать злорадство. Уайлд принялся успокаивать гостей, зазывая всех на обеденную трапезу. Видимо, мнил себя десницей. Вместо её отца, что всё ещё находится в заключении врагов. Будь они неладны. Шепотки не утихали весь день. Она не успела сосчитать, сколько воронов покинули Красный Замок. Вести о том, что принцесса — заложница в собственном браке — наверняка разлетелись в разные стороны Вестероса. Они дойдут и до Рейниры. Великий пир пришлось отложить до лучших времён. Под предлогом того, что молодой супруге принца-регента нездоровится. Никто не решался произнести правду вслух — о том, что принцесса пыталась свести счёты с жизнью на праздновании собственной свадьбы. Лорды спешно покинули столицу, вновь вернувшись к бесконечному театру войны. Позабыв про несчастную душу, ставшую пешкой в борьбе за Железный Трон. Ей вдруг стало бесконечно жаль — её, Хелейну, саму себя. Корона не стоила всех этих жертв. Спасением от этого круга жалости к себе и бессилия стала совершенно неожиданная вещь. Крошечный клочок бумаги, внезапно появившийся на подносе со свежим хлебом. Однажды утром. Обратив внимание на него, Алисент оглянулась на дверь, за которой скрылась служанка. Затем схватила пергамент, свернутый вдвое. «Рассвет. Септа.» Гласило краткое послание, аккуратно выведенное почерком Рейниры. Его она бы узнала из тысячи. Столько времени они провели за чистописанием — под строгим надзором септы. Сердце тут же пустилось вскачь. Ещё раз обернувшись на дверь, она вскочила со стула и принялась измерять покои шагами, то и дело возвращаясь взглядом к бумаге. Рейнира назначила ей встречу. Но стоит ли ей рисковать? Что, если это ловушка, подстроенная Эймондом? Дабы запереть её в покоях, как Короля. Нет. Ситуация с племянницей слишком застилает ему взор. Лишая остатков благоразумия. После долгих раздумий, Алисент поднесла бумагу к огню. Наблюдая, как она догорает, прикусила большой палец. Боль немного отрезвила её. Она выдохнула, приказав себе успокоиться, и принялась ждать ночи. На рассвете, едва облачившись в дежурное зелёное платье, покинула свои покои, направляясь в септу. Тишина. Септа была пуста в столь ранний час. Каменный пол холодил колени через ткань платья. Тени от пламени свечей ползли по полу. Алисент стояла пред Матерью. Молилась. Отчаянно. Свеча, что она поставила за Джекейру Веларион, почти догорела, когда сзади скрипнула дверь. Но шагов не было слышно. — Ты пришла, — до боли знакомый голос разрезал тишину. Алисент помедлила прежде чем обернуться. — Я не была уверена, что это не ловушка. Но другого шанса могло бы и не быть, — ответила она. Пауза. Затем шаг. Рейнира вышла из тени, облачённая в одеяние септы. Глаза усталые, с глубокими тенями, под ними. — Как она? — спрашивает она коротко. — В безопасности. Мейстер Орвилл делает все что в его силах. — В безопасности — в руках твоего сына? Рейнира кривится, поджимает губы. Аметистовые глаза полны гнева. — В безопасности — подальше от битв, — роняет Алисент тихо. — Не лги мне, — почти шипит Рейнира резко и замолкает. Затем она встает рядом, молча смотря на свечи. Руки слегка подрагивают. — Я думала, это всё ложь. Издевательства, чтобы сломить меня. Пока моя девочка и вправду была здесь. Как же твоя пресловутая вера в Семерых позволила этот брак? Слова ее текут неудержимым потоком. Встревоженный взгляд замирает на алтаре. Обвинительный тон задевает Алисент. Она оглядывается по сторонам и переводит взгляд на Рейниру. — Эймонд не слышит ничьих советов. Он намеревался молча держать её в замке. А после заявил, что, женившись на ней, поступил так, как ты желала в своё время, — говорит вдовствующая королева тихо. Негодование исказило миловидные черты Рейниры. После, будто опомнившись, они обе повернулись к алтарю, позволив секундам свободно течь между ними. — Девочек мы любим иначе. Видим в них себя. Предлагая брак с Эймондом, я лишь желала уберечь её от своей ошибки. Он казался мне надежным. Эйгон слишком сильно напоминал мне Лейнора, — произнесла она тихо, заставив Алисент замереть. Если бы только Алисент не была так наивна и глупа. — Такова судьба женщин королевской семьи. Мы все рождены в клетке. Нам остаётся лишь пытаться сделать её удобной, — сказала она сдержанно. В ответ Рейнира шепчет недовольно: — Ты предполагаешь, что привычка к цепям — это достоинство? Предлагаешь ей клетку рядом с монстром? Алисент дёрнулась от этих слов, а затем возразила тихо: — Я предполагаю, что главное — это то, что Джекейра жива. Обе замолчали, прислушиваясь к тому, как за стеной капает вода. — После Штормового Предела я держала её подле себя. Боялась, что Эймонд убьёт и её. Но она рвалась в бой. В итоге оказалась у него в руках, — прошептала Рейнира горько, словно изливая душу. — Они предполагают, что знают, как вести войну лучше нас, — отозвалась Алисент глухо, смотря на догорающие свечи. Рейнира качнула головой. В голосе усталость, будто она слишком вымотана, чтобы спорить: — Если ты отпустишь её — я этого не забуду. Клянусь тебе, когда мы возьмём город, я поступлю по чести. Алисент сглотнула ком в горле и, придвинувшись ближе, осторожно коснулась её руки. — Эйгон. Поклянись, что оставишь его в живых. Между ними повисла оглушительная тишина. Тяжёлая. Рейнира повернула голову в её сторону. Взгляд тяжёлый. Оценивающий. Медленно отдёрнула руку. — Конечно же ты торгуешься. Теперь, когда у тебя в руках моя дочь. Вот только ты не можешь повлиять на своего сына. Презрение в её голосе режет, словно нож. Алисент по-настоящему пугается, что она уйдёт, несмотря на то, что Джекейра у них. — Эймонд вернётся к войску, марширующему на Харренхол. Он вернулся в гавань из-за Джекейры, но он должен продолжить наступление. Город будет свободен. Единственное, что я прошу — это пощады для своего сына, — зачастила она, смотря в глаза подруге своего детства. Рейнира отвела взгляд. — Как же мои дети? Кто гарантирует им безопасность, если претендент на трон будет жив? Что насчёт Дейрона? За него ты просить не станешь? — Пощади остальных и забирай Эймонда. Сын за сына, — говорит Алисент тяжело и, выдохнув, опускает голову. Слёзы душат её. Алтарь расплывается перед глазами. — Без него и Вхагар у них нет реального шанса на победу, — добавляет она задушенным голосом. Она должна отдать его и спасти других. Другого пути нет. Рейнира молчала. Взгляд был сфокусирован на алтаре. Она внезапно коснулась её предплечья, раздумывая. Пару долгих мгновений, что казались вечностью. — Если на сей раз всё произойдёт, как ты говоришь, то я даю тебе слово, что Эйгон с Дейроном отправятся на Стену, — заключает она наконец. Твёрдо и решительно. Смотря прямо в глаза. Сердце Алисент подпрыгивает, когда внезапный шорох позади заставляет их встрепенуться. Не теряя ни минуты, Рейнира резко встаёт с колен, разворачивается и шагает в сторону выхода. Не оглядываясь. Алисент остаётся одна.

****

Джекейра В этих покоях всегда царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Джекейра смотрела на пламя, сжав пальцами чашу с отваром. Не чувствуя ни тепла, ни вкуса. Мысли текли вяло. Она не понимала, что с ней приключилось. Отчаянно тосковала по своей королеве-матушке. По Вермаксу. По Джоффри. Она совсем не знала, что стало с малышами после битвы в Глотке. Они проиграли? Её убьют? Или же этот безумец говорит правду? Неужто умудрился жениться на ней? Но как это возможно? Ей снились дурные сны. Зловещие. В них она слышала детский смех. Видела крошечные ручки, тянущиеся к ней. Белокурый мальчик, что сидел в кровавой луже. Утром Джекейра просыпалась с ощущением, будто кто-то вырезал из её жизни кусок, оставив обрывки, клочья, смысл которых ускользал. Она ясно помнила боль, падение, ледяную воду. Помнила Люка. Матушку, что прощалась с ней перед полётом в Глотку. Предсмертный вопль Вермакса, прежде чем морская пучина поглотила его. Ее верный Вермакс. Часть ее души. Она чувствовала себя пешкой, поставленной на шахматную доску без её ведома. Все уже сделали свои ходы, а она только очнулась — и поняла, что одна против всех. Даже собственного разума. Даже собственной памяти, что прятала от неё ответы. Мейстер Орвилл приходил дважды. Приносил снадобья, внимательно наблюдал. Смотрел с осторожным сочувствием. Она ощущала то оцепенение, то ярость. Пока в глубине, едва уловимо, росла решимость. Выжить несмотря ни на что. Вернуться к матушке, своей семье. Вновь стать собой. Вечер в очередной раз опустился на Красный Замок. Служанка принесла еду, зажгла свечи, отводила взгляд. Джеки пыталась с ней поговорить. Но она молчала опустив глаза. Ей ничего не оставалось кроме как прекратить попытки. Оставшись в одиночестве Джеки сидела, укутавшись в шерстяной плащ, оставленный кем-то на стуле, и смотрела на кувшин с водой, как будто может найти в нем ответы на свои вопросы. Каждый звук за дверью заставлял её замирать. Каждый раз, когда скрипели сапоги — она думала, что это Эймонд. Но он не появлялся. Молчание наполняло, как яд — незаметно, медленно, сдержанно. Сквозь туман в голове Джеки отчаянно пыталась выстроить стратегию. Боролась со слабостью и ощущением бессилия медленно захватывающим ее. Неизвестность пугала. Иногда она говорила сама с собой — едва слышно, как будто хотела напомнить себе, что ещё существует. Что не растворилась в тенях, в боли, в растерянности. Повторяла шёпотом своё имя снова и снова. “ Джекейра. Джекейра. Джекейра.” Как заклинание. Иной раз она подолгу разглядывала своё отражение в чаше с водой. Тонкая, осунувшаяся, с воспалёнными глазами, но всё ещё держащаяся за то, кем была до всего этого. Наследницей Железного Трона. Дочерью и сестрой. Той, что росла как опора и надежда. Одноглазый убийца родичей пытается сломать её молчанием. Без палача. Без кнута. Пытается сделать из неё напуганную пленницу, смиренную тень. Печальную супругу. Она выбирает быть другой. Опасной. Выжидающей. Несгибаемой. Этой ночью Джекейра не спит. Борется с туманом от отваров. Тушит свечи. Затаившись ждет. Затем впервые за всё время подходит к двери. Касается шершавой деревянной поверхности рукой. Луна светит в крошечное окошко. Она опускается на колени и выглядывает в замочную скважину. Узрев скромный обиход второй комнаты. Луна освещает ее: стол с пергаментами, чуть помятую софу и кресла с зелёными подушками. Из балкона открывается дивный вид на темнеющее вдали море. Недоступный ей бриз колышет занавеси. Внезапный лязг петель входной двери заставляет её вздрогнуть и отшатнуться. Она замирает, не сводя взгляда с замочной скважины. Слушает шаги на лестнице. Он вернулся. Эймонд. Широкими шагами хозяин покоев прошёл к столу, затем зажег пару свечей. Ослабил пояс с кинжалом, снял его. Медленно разделался с застежками, скинул кожаный дублет. Остался в одной рубахе. Отвращение заворочалось внутри. Джекейра прижала руку ко рту, чтобы её дыхание не было слышно. Дядя тем временем уселся на софу. После чего, помедлив, снял повязку. Так вот что он показал Люку, прежде чем убить его в Штормовом Пределе? Уродливый камень. Так писали очевидцы. Она не могла разглядеть выражение его лица в приглушённом свете. Каменный пол холодил её колени. Весь его вид будил в ней ярость. Холодную и смертоносную. Если бы она только могла — всадила бы кинжал ему в грудь здесь и сейчас. Без промедлений. Джекейра отняла ладонь от рта и сжала её в кулак. Эймонд налил себе вина из кувшина. Сделал пару скупых глотков, смотря на песочные часы. Замер, будто о чём-то раздумывая. Затем отставил кувшин и поднялся с софы. Направился прямо к двери, отделяющей их друг от друга. Джекейра подскочила от испуга. Мгновенно поднялась с колен и попятилась назад. Сердце ушло в пятки. Она остановилась, упершись в край ложа, и уселась, лихорадочно соображая. Возможно, стоит притвориться спящей. Она хотела ответов на свои вопросы, но оказалась совершенно не готова к встрече с ним. За дверью послышался звон ключей. Один поворот, второй. Скрип отворившейся двери. Джекейра замерла, забыв, как дышать. Появившийся в проёме Эймонд застыл, вперив в неё настороженный взгляд. Всматривался в её лицо слишком уж пристально. Она позволила себе презрительную усмешку. Неужто ожидал, что она спит? Он выглядел так, словно что-то для себя понял. Выражение его лица поменялось. Стало непроницаемым. Словно маска. — Как давно ты приходишь сюда в час угря, словно вор? — спросила Джекейра, не удержавшись. Губы кривятся в усмешке. — Я прихожу к своей супруге в свои покои, — спокойно ответил он, продолжая сверлить её внимательным взглядом. Затем закрыл за собой дверь. — Баратеонша отказалась от такого монстра, как ты? — её голос сочился презрением. — И ты потащил в септу ту, что не смогла воспротивиться, дядя? Что же на это сказали наши дорогие септоны? Она знала, что глупо нападать, не разведав ситуацию, но не могла удержать язык. После стольких дней молчания ярость переполняла её, как лава вулкан. Эймонд отреагировал не сразу. Его лицо оставалось непроницаемым ещё какое-то время. — Септоны не возражают драконам, — говорит он спокойно. — Драконы здесь ещё у власти? — она вскинула брови. — Это поэтому Красный Замок ныне похож на вторую септу? Её начало трясти от перенапряжения. Он промолчал на подначку. Руки дрожали — не от страха, а от ярости. Она качнула головой и спросила резко: — Зачем ты держишь меня здесь? Почему не убьёшь? Он хмыкнул, как будто это пустяк. — Ты моя жена, а посему будешь жить здесь, — заявил он просто. Затем сделал шаг в её сторону, заставляя напрячься ещё сильнее. — Матушка просто так этого не оставит, — бросила она импульсивно, прежде чем смогла удержать себя. Эймонд замер на месте. — Это она желала нас обручить, — произнёс он бесцветно. Затем добавил с гадкой ухмылкой: — К тому же ей не победить. Эти слова задели её больше, чем она желала признать. Ярость вскипела внутри с новой силой. Желание ударить по больнее, пусть даже словами, оказалось сильнее доводов рассудка и она бросила ему в лицо: — Я просила ее, чтобы она не выбирала тебя. Кого угодно — но не тебя. По мановению ока в нём что-то переменилось. Маска спокойствия дала трещину. Взгляд потяжелел, заставив Джекейру сжать простыню в кулаке. В пару секунд он оказался прямо перед ней. Нависал так, что их едва ли разделяло расстояние длиной с локоть. — В таком случае, дорогая супруга, хорошо, что я убрал всех с дороги. Горечь пронзила её сердце, словно стрела. Она молча смотрела на него. Эймонд тем временем вновь стал изваянием. Маска безразличия вернулась на место. Он развернулся и ушёл, оставляя её один на один с собственной болью.

****

На рассвете покои были холодны. Камин погас. Джекейра сидела у стены, обняв колени. Старалась не плакать. Держалась стоически. Слова о Люке прошлись по сердцу, словно кинжал из валирийской стали. Она клялась, что защитит их обоих. А теперь он мёртв, а она в плену у его убийцы. Замужем за его убийцей. Ком в горле не желал пропадать сколько бы она не пыталась его сглотнуть. Эймонда больше не было слышно — сколько бы она ни прикладывала ухо к двери, сколько бы ни вглядывалась в замочную скважину. Снаружи было тихо и темно. Вероятно, он ушёл. Он ещё пожалеет, что не убил её сразу. Внезапно шаги за дверью и едва слышный шёпот отвлекли её от мрачных дум. Звук поворота ключа в замке заставил встрепенуться. Джекейра напряглась. Медленно встала. Дверь тихо заскрипела. Слишком несмело. Это не он. На пороге показалась вдовствующая королева. Вошла быстро и тихо. Полы зелёного платья шуршали едва слышно. Она остановилась, закрыла за собой дверь. Прислушалась. Затем выдохнула и обернулась. Медленно приближаясь к ней, смотря немного потерянно. Выдавая общую нервозность. — Принцесса, — сказала она тихо. Джекейра молчала, смотря в ответ. Гнев поднимался внутри. Она бросила мимолётный взгляд на дверь за её спиной, что не укрылось от вдовствующей королевы. — Мы рады, что вы наконец пришли в себя. Тишина. Слышно, как где-то вдали звонко лязгало железо. Джекейра на секунду представила, что это доспехи рыцаря, отправляющегося на войну. — Кто «мы»? — спросила она невпопад хриплым голосом, мечтая оказаться снаружи. — Я и компаньонка моего детства, — сказала Алисент, нервно сжимая руки за спиной. Теперь Джекейра смотрела на неё в упор, силясь понять, какую игру та ведёт. Вдовствующая королева тем временем резко сократила расстояние между ними, оказавшись в полуметре от Джеки. Глаза её сверкали лихорадочным огнём. — Моя компаньонка обещала, что навестит Королевскую Гавань очень скоро. Нужно лишь продержаться до тех пор, — заявила, не отрывая взгляда от принцессы. Джекейра напряглась, но молчала. Сердце пустилось вскачь. Неужели она говорит о матушке? — Как я могу вам доверять? После всего, что было. Алисент выглядела так, словно ожидала этого вопроса. Говорила на сей раз, чуть приподняв подбородок: — У тебя нет выбора. Я знаю своего сына. Он не отпустит то, что считает своим. Джеки молчала. На секунду ей показалось, что она видит в ореховых глазах тень сочувствия. — Постарайся продержаться. А лучше — сделай вид, что смирилась, — заключила вдовствующая королева и вздрогнула, когда дверь отворилась. На пороге показался Орвилл. Замерши, он смотрел на вдовствующую королеву. И та резко развернулась к выходу. Вскоре они оба оставили Джекейру.

****

Белокурый мальчик сидел на алой ткани. Она струилась, будто кровавая вода. Он сидел в её складках. Воздух вокруг был странно неподвижен, как при тишине перед грозой. Мальчик поднял голову. Потянул к ней ручки, выпячивая нижнюю губу — так, словно вот-вот захнычет. Мама? Она задрожала от ужаса и узнавания. Чувство нежности охватило её. В этот момент кровавая ткань начала тлеть, как при пожаре. Он не исчез — он словно растворился в дыхании пламени, став его частью. Там, где только что лежал ребёнок, остался кружок пепла, из которого неуклюже покачивалось драконье яйцо — шершавое и чёрное. Оно пульсировало… как будто дышало. Она вздрогнула и проснулась. Сердце стучало как бешеное, по спине струился холодный пот. Покои были темны. Камин вновь погас. Джекейра смотрела в окошко пару долгих мгновений, пытаясь перевести дух и прийти в себя. Разум её был в полном смятении. Настолько, что она не сразу поняла, что ощущает тепло чужого тела и тяжесть чьей-то руки на своей талии. Эймонд. Больше некому. Он дышал спокойно, уткнувшись в её волосы. Как будто мир не рушился. Как будто кровь не была пролита. Она осторожно опустила взгляд на его руку, сжимающую её в непрошенных объятиях. Внутри поднялась волна негодования. Джекейра едва сумела подавить порыв — отпихнуть его подальше. Вытерпеть и дождаться. Она вздохнула, прокручивая в голове воспоминания: детство, голос матери, крик ветра в Глотке, её трон. «Сделай вид, что смирилась...» — звучал в памяти голос вдовствующей королевы. «Я знаю своего сына. Он не отпустит то, что считает своим.» Доверять той, что начала эту войну глупо. Но сейчас у нее не было другого выхода. Джекейра лежала тихо. Словно охотница, выжидающая миг. Она станет тишиной, чтобы однажды вновь обратиться огнём. Он заплатит за свое спокойствие. Когда истинная королева придёт с пламенем и кровью, Джеки самолично произнесет заветное «Дракарис». Внутри начинала светиться решимость. И в эту ночь она поняла: всех можно перехитрить. Даже тех, кто думает, что у неё нет выбора. Даже если Алисент лжёт и лукавит — она выберется отсюда и возьмёт то, что её по праву. Так или иначе.