Огонь, которому неизменно нужна жертва

Джекейра

***

Внутренний двор Харренхола при ближайшем рассмотрении оказался просто ужасен в своей нелепости. Оплавленная еще во время Завоевания поверхность его состояла из камня волнообразной формы. А огромная площадь была изрыта туннелями. Словно здесь орудовали гигантские кроты. И над всем этим великолепиемвозвышались исполинские башни. Джекейра несколько рассеянно поскребла по коже локтя через ткань платья. Темно-синее платье из тонкой шерсти было ей велико. Но оказалось единственным, что сумела найти старушка Бесс. Подол волочился по земле, высокий ворот колол шею. Отсутствие вышивок и вовсе делало ее похожей на скорбную септу. Но выбирать не приходилось. Все лучше тонкого красного шелка. Не пристало ей показываться в таком виде перед гвардией зеленых змей. Собирали ее в спешке. Пока старушка Бесс поливала ей воду для умывания, плела простую косу, Джеки пыталась сообразить, что стало причиной спешки. После вчерашних слов одноглазого хотелось надеяться, что не ее казнь. Она вошла во внутренний двор под конвоем из своих стражей. Страха не было, однако ей очень не понравились его вчерашние слова. Потому она решила на сей раз держать язык за зубами. И стоило ей ступить во дворик — внимание мгновенно сосредоточилось на ней. На нее взирали более сотни глаз. Воины зеленых. Предатели. Среди них особенно бросались в глаза Кристен — провались он — Коль и рыжеволосый рыцарь, в котором она тут же узнала брата Алисент — Гвейна Хайтауэра. И если на лице первого явно можно было различить холодное презрение, то второй почти выглядел заинтересованным. Поймав ее взгляд, он склонил голову в поклоне. И Джеки могла поклясться, что грозовые глаза его при этом сверкнули. Она бы хотела оглядеться получше, но ее отвлек проклятый муж. Высокий, худощавый, он возвышался над своим дядей словно шестая башня Харренхола. Выглядя при этом как статуя изо льда. Взгляд холодный и суровый. Губы сжаты в тонкую линию. Руки сложены за спиной. Он окинул ее презрительным взглядом и резко кивнул на место рядом с собой. Безмолвно и коротко, словно она была псом. Джекейра вспыхнула. Все внутри кричало о сопротивлении, но она решила поступить мудрее. Одно дело скандалить за закрытыми дверьми, совсем другое — унизить его у всех на виду. Едва ли Эймонд Таргариен сумеет стерпеть подобное. А посему она подчинилась. Мысленно желая ему провалиться в ад. Несмотря на сердце, что неприятно сжималось от этой мысли. И стоит ей только подступить ближе к нему — его пальцы больно смыкаются на ее локте, притягивая ее ближе. Не удержавшись, Джекейра бросает на него злой взгляд, стараясь не запутаться в длинном подоле платья. Подумать только: еще вчера следы от его пальцев расцвели лиловым на ее шее, а он уже стремится снова ее пометить. — Хочу, чтобы ты видела все, что произойдет из первых рядов, — шепчет он злобно, и волосы на ее затылке встают дыбом. Джекейра оглядывается, пытаясь отгадать, о чем он болтает, и наконец замечает поставленные ровно друг к другу деревянные коробы. Похожие на своеобразный помост. Казнь. Ее привели на казнь. Сердце пустилось вскачь. Голос тревоги, не покидавший ее с тех пор, как она здесь оказалась, усиливается. Их выводят по очереди. Сначала бывших хозяев замка. За ними слуг. Солдаты шумят. Эймонд безмолвно попустительствует им в этом, проходясь по оставшимся в живых Стронгам пренебрежительным взглядом. Слишком явно наслаждаясь их изможденным видом. Джеки испуганно молчит, оглядывая полноватого старика, что вышел первым. Саймон Стронг. Она помнила, как его описывала матушка. За ним, едва держась на ногах, стоят трое высоких мужей. Видно, что им досталось больше остальных. Обреченные выражения на грязных лицах заставляют ее сердце сжиматься. К ним жмутся четверо мальчишек, испуганно оглядывающих собравшихся. Возможно, сыновья. Совсем еще мальчишки. И женщина. Волосы ее растрепанные скрывают пол-лица. Руки в кандалах подрагивают, когда она убирает пряди назад. Джеки едва успевает подавить возглас удивления. Она узнает ее. Ведьму из своего сна. Эти волосы цвета вороного крыла. Большие голубые глаза и эта выдающаяся челюсть — предмет насмешек некоторых воспитанниц храма Рглора. В их числе и Джеки… Она выглядела многим старше, чем тогда. Лет на пятнадцать не меньше. Джеки неосознанно оглядывается назад на Эймонда, пытаясь понять, узнал ли ее одноглазый. Узнал. Видно, что узнал. Взгляд от нее оторвать не может. Удостоверившись, она вновь поворачивается к ней и едва не подпрыгивает на месте от неожиданности. Ведьма смотрит прямо на нее. Пожирает холодной глубиной голубых глаз и улыбается краешком губ. Выражение лица спокойное, даже безмятежное. Так разительно отличается от того, что написано на лицах Стронгов. — Твоя знакомица? — шипит Эймонд сбоку, и Джеки не растерявшись отвечает: — Наша общая. Али не помнишь, как выбирал первую жену своему братцу? — Хм, — произносит он едва слышно. Затем, повернувшись к испепеляющему их взглядом Колю, кивает. Все в одно мгновение приходит в движение. Несколько солдат выходят вперед, на ходу обнажая мечи. Мальчишки испуганно вскрикивают. Пожилой Саймон Стронг дрожит, смотря прямо на Эймонда. Одна из служанок заходится рыданиями. И только мужчины остаются неподвижны. Так, словно гордость не позволяет им выказать страха. — Именем Эйгона Второго своего имени, истинного короля Семи Королевств, дом Стронгов обвиняется в предательстве и приговаривается к обезглавливанию, — провозглашает Коль громко, и Джекейра вздрагивает. Озирается на Эймонда. Но тот лишь сильнее сжимает ее многострадальный локоть. Саймона Стронга тащат за локти на помост из деревянных коробов первым. Именем Эйгона, как же. Джекейра видела, как человека умерщвляют мечом лишь раз — в тронном зале Красного замка. Голова Веймонда Велариона была поделена надвое, точно спелый заморский фрукт. Крови, как ни странно, было немного. Она практически ничего не почувствовала тогда, кроме облегчения. То, что она видела сейчас, казалось чем-то ужасным. Безоружные, продрогшие и измотанные Стронги совсем не походили на холеных, напыщенных лордов. А их дети и подавно. На что надеялся Саймон Стронг, оставаясь здесь? Что его защитит Деймон? Или что его пощадит Эймонд? Какой бы ни была его надежда, она явно его покинула. Он даже не пытался ничего сказать. Лишь оглянул двор Харренхола печально, всего за мгновение до того, как меч отделил его голову от тела. Джекейра вздрогнула и прижала свободную руку ко рту. Гробовое молчание накрыло двор. А ей вдруг вспомнилась ночь, когда глинобитные дома козопасов пожирало пламя. Перед глазами встала и другая ночь, когда Красные жрицы шагали в огонь без оглядки, оставляя их один на один с врагом. Страх, такой до боли знакомый, сковал все ее тело. Вслед за Саймоном Стронгом на помост потащили его сыновей. Побледневшие от ужаса, они тем не менее храбрились до самого конца. Два меча отсекли жизнь быстрее, чем она успела моргнуть. Темноволосые головы покатились с помоста. Тела свалились к ногам палачей с грохотом. Джекейру замутило от вида белеющего позвонка, выглядывающего из шеи. Крови было очень много. Она лилась с помоста, впитываясь в землю. Джеки отстраненно подумала о том, что у смерти уродливое лицо. Самое ужасное началось, когда на помост понесли мальчишек. Их плач и жалобные мольбы поднимали горестную волну омерзения. Все, что Джекейра смогла — это сморгнуть слезы и посмотреть на Эймонда умоляюще. Но он на нее и не взглянул. Задумчиво разглядывая ведьму, что должна была взойти вслед за детьми. С детьми покончили всего через пару минут. Все это время Джеки стояла, зажмурив глаза. Поняв, что все окончено по звуку падающих тел и накрывшей все вокруг тишине. Ведьма, что все это время стояла рядом с местом казни, выглядела до боли невозмутимой. Словно ее вовсе не трогало происходящее. А поймав ее испуганный взгляд, вновь улыбнулась краешком губ. Джеки замерла, смотря в льдисто-голубые глаза. Ей вдруг показалось, что за спиной ведьмы поднимались темные фигуры. Так сильно похожие на… тени. Оцепенев, она смотрела, как они сгущаются, принимая разные лица и очертания. Поморщившись, как от боли, помотала головой в отчаянной попытке избавиться от наваждения. Эймонд, все это время наблюдавший за ведьмой, внезапно делает знак рукой. Солдат, уже было вытащивший меч из ножен, замер. И Джекейра, больше не рискнувшая оторвать взгляд от пола, с облегчением поняла, что, похоже, казни на сегодня окончены.

***

— Откушайте пирога, Миледи-Принцесса. Негоже это с голоду погибать, — старушечий голос Бесс оторвал ее от созерцания остекленевших глаз Саймона Стронга. Одноглазый приказал развесить их головы с башни напротив. Никак не уймется. Разве виноваты они были в том, что его обвели вокруг пальца? Отойти от произошедшего Джекейра смогла лишь к вечеру следующего дня. После казни она в оцепенении смотрела на головы, оставшиеся лежать в грязи. Бледные, будто сделанные из воска. Слышала приказ Эймонда скормить тела Стронгов Вхагар. Наблюдала затем, как слуг заводят обратно в казематы. Последней шла она. Самая сильная воспитанница Сарнорского храма Рглора. Кем она была сейчас? Почему тени стояли за ее спиной? Так, словно подчинялись ей. Хотя какая к черту разница? После того как голова последнего ребенка Стронгов полетела с помоста, Джеки стало все равно на всякие условности. Мелочи, детали, прошлые жизни, будущие. Она с сожалением вспоминала, как громко упрекала матушку в бездействии при всем совете. Ей казалось, что только пламя и кровь способны решить вопрос. В то время как матушка в одиночку боролась со всем миром, из последних сил удерживая их всех от глупого кровопролития. — …Вина принесла вам арборского. Вот если бы вы поели, и оно пошло бы хорошо, Миледи. Сердобольная она была — эта старушка Бесс. И будто бы даже добрая душой. Ей здесь нравилось. Не хотела она больше пахать землю у молодого лорда Дарри. Хотела здесь остаться при ней. Старая она была уже, а тут не работа пыльная. Старушка Бесс была разговорчивой, в отличие от запуганных девок Красного замка. Она-то и поведала Джеки о том, что вчера, дескать, выпустили слуг из казематов. А вместе с ними и лекарку — Алис Риверс. Рассказывала, что та была бастардом покойного Саймона Стронга, но люди опасались ее не за это. А за то, что она прослыла ведьмой. Бастард, значит. Пирог с олениной не лез в горло. Особенно под вид качающихся на ветру голов за окном. Только зря разломала она его, ей-богу. Опустошив кубок с разбавленным вином, Джеки произнесла устало: — Унеси это. Или съешь, если желаешь. Устала я, буду укладываться. Та бухтит еле слышно о том, что грешно изводить себя, но поднос уносит. Оставшись одна, Джекейра устало трет глаза, оглядывая свое знавшее лучшие времена красное платье. Затем, наплевав на все, решает улечься прямо так. Когда она встает из-за стола, за спиной слышится какая-то возня. Затем тяжелая дверь ее покоев раскрывается. А на пороге стоит никто иная, как ведьма — воспитанница Сарнорского храма Рглора. — Лекарка Алис Риверс, Ваше Высочество, — объявляет один из стражей с порога. Принесла нелегкая. Алис сначала приседает в изящном реверансе. Но стоит дверям за ее спиной закрыться, встает. Джеки молча наблюдает за ней, не имея ни малейшего понятия, что сказать. Та молчит в ответ, без всякого стеснения разглядывая ее с головы до пят. — Поверить не могу, что это и вправду ты, — начинает Джеки, теряя терпение, уже чувствуя, как внутри поднимает голову раздражение. — А я поверить не могу, что мне пришлось вас так долго ждать, Ваше Высочество. Ее спокойный голос с налетом надменности живо отправляет Джеки назад в прошлое. В те долгие дни в храме, когда она была худшей из кандидаток в красные жрицы. — Пути Рглора неисповедимы, сестра, — язвит она, задирая подбородок. Ведьма не выглядит уязвленной. — Ваш супруг, принц Эймонд, просил справиться о вашем самочувствии, Ваше Высочество. Джеки хмыкает. — Рглор случаем не уготовал ему мучительную смерть, не знаешь? Алис Риверс на это лишь воззрилась на нее немигающим взглядом. — Смерть уготована всем. В свое время. И лишь после исполнения своей роли для этого мироздания, Ваше Высочество. — Я даже не буду уточнять, какую именно роль отпустили мне, — парирует Джекейра резко, позволяя раздражению править балом. Ведьма остается невозмутимой. — Думаю, что сложившиеся обстоятельства не оставляют простора для фантазии, Ваше Высочество. — Я не собираюсь больше этим заниматься, — отрезает Джекейра, изо всех сил пытаясь не накричать на старую знакомицу. Но ту это, похоже, совершенно не впечатляет. Вместо злости на лице ее появляется что-то отдаленно похожее на насмешку. — Отчего же? Неужто он внезапно сделался плох на ложе? Вопрос сам по себе возмущает Джеки, а отсутствие уважительного обращения — тем паче. — Понятия не имею и проверять не собираюсь, — отрезает она резко, складывая руки на груди. А затем добавляет: — Если тебе надо, ты и рожай от него детей. Та на это улыбается и смотрит чуть укоризненно. — И не страшно вам потерять его любовь? Настает черед Джеки кинуть на нее все тот же взгляд, полный укоризны. — Нельзя потерять то, чего не было. Алис Риверс моргает. Затем делает тяжелый вдох. — Вы как всегда слепы. Даже несмотря на то, что глаз у вас вдвое больше, чем у него. Настает очередь Джекейры сделать раздраженный вдох. — Если это все, что ты хотела мне сказать, то лучше уходи, Алис Риверс. И если Рглору так нужны его дети, пусть благословит тебя на их рождение. Последнее вырывается внезапно. И звучит достаточно жестко, и Джеки почти горда собой, если бы не тоскливо сжавшееся сердце. — Будь он моим, в вашем рождении не было бы нужды. Голос ведьмы меняется. Теперь он похож на тихое эхо. — Ну так значит придется тебе постараться и сделать его своим, — произносит Джеки резко, игнорируя то, как в ответ на эти слова разбивается ее собственное сердце.

***

С того вечера дни идут ни шатко ни валко. Предоставленная самой себе и абсолютно изолированная Джеки проводит всё больше времени со старой служанкой, узнавая от неё обо всём происходящем снаружи. С удивлением понимая, что простому люду на самом деле абсолютно побоку, чей, как они говорят, зад греет Железный трон. Бесс рассказывает о чистках, что прошлись по столице после того, как матушка её захватила, совершенно будничным тоном. А вот о налётах Одноглазого на речные земли она сказывает, не скрывая тревоги. Говорит, что принц жжёт всех, кто отказывается преклонить колено, без разбору. Простой люд напуган и совершенно сбит с толку. Всякий раз, заслышав о нём, Джекейра морщится, как от зубной боли. Собственные противоречивые чувства вызывают у неё отвращение. Словно есть часть её, что его люто ненавидит за всё, что он натворил. А есть другая часть, что любила его, мечтала назваться его женой и родить ему детей. Та часть её, что когда-то восхищалась тем, каким он был умным, благородным маленьким принцем. Джекейра превозмогает это молча, пытаясь воззвать к голосу разума. Постоянно напоминая себе о том, что сама отправила ведьму греть ему постель. Каждый раз, когда мысли снова возвращаются к нему, её давит сожаление о том, что не случилось давным-давно. Каждый раз. Она также почти гордится тем, что не позволяет вине затуманивать свой разум. Как, впрочем, и надежде о том, что что-то может быть как раньше. Как раньше уже не будет. Джекейра Веларион теперь живёт исключительно обыденной жизнью жены-заложницы. На третий день после визита ведьмы Бесс приносит в её покои ночные рубахи, и они принимаются за вышивку. И Джеки, что никогда не считала нужным постигать данное ремесло, просиживает долгие часы, пытаясь вышить простой узор. Иногда, когда Бесс не делится с ней новостями, она принимается рассказывать о Драконьем Камне. После — о Королевской Гавани. А ещё позже — и о Сарноре. Так проходит ещё седьмица. Джекейра ест, спит, вышивает, болтает о чём взбредёт в голову. Борется со страхом неопределённости и собственными сомнениями. Пока в этот тихий иллюзорный мир не врывается тревожная весть. На десятый день после их разговора к ней приходит тот, кого она ожидает меньше всего. На пороге её исполинских покоев стоит никто иной, как Гвейн Хайтауэр. Бледный и явно чем-то взволнованный. Совершенно не готовая к его визиту принцесса растерянно оглядывает его зелёный дублет без доспеха. Страж, объявивший о его прибытии, закрывает дверь. Он кланяется, смотря на неё своими серыми, как небо за окном, глазами. — Прошу прощения за то, что нарушил ваш покой, моя принцесса. «Моя принцесса» неприятно режет слух. Она не давала ему разрешения использовать это обращение. Джекейра остаётся сидеть, вернувшись к вышивке, стараясь выглядеть как можно более невозмутимой. — Не помню, чтобы вас представляли мне, сир. — Дело срочное, Ваше Высочество. В тоне его звенит тревога, которая омывает Джеки с ног до головы. Гадая о том, что бы это могло значить, она прикладывает немалое усилие, чтобы оставаться невозмутимой. — Настолько срочное, чтобы врываться в покои замужней женщины? Вопрос падает между ними, и Джеки видит, как он морщится. Брови сходятся на переносице, огромное количество эмоций отражается на его лице. Она понимает, что Гвейн Хайтауэр не настолько подкован в хитростях выживания при дворе, как его сестра, раз позволяет себе такую вольность. — Вашего мужа принца Эймонда одолела непонятная хворь. Мейстеры не знают, что это. И вместо помощи слегли сами. Джекейра откладывает пяльцы. Сердце делает кульбит. Мысль о том, что кто-то вроде Эймонда может умереть от хвори, кажется непостижимой. — Принц Эймонд молод и силён. Он справится с этим. Фразы такие короткие, но такие ужасно тяжёлые. Там, в прошлой жизни, она, должно быть, непременно выбрала умереть с ним. И от этой мысли ей было невыносимо больно. — Я скажу вам то, что говорить не должен, но надеюсь, вы поймёте меня, Ваше Высочество. Джекейра задирает на это подбородок. — Всем, у кого есть глаза, очевидно, что вы не слишком-то близки со своим мужем. Однако вы можете поверить мне на слово: он защищает вас. Но в случае, если он умрёт, вы останетесь пешкой в руках Кристена Коля. И я не смогу помочь. То, как тщательно и проникновенно он выговаривает эти слова, заставляет её поверить в эту ужасную возможность. Её пробирает тревога. — Чем я могу тут помочь? Да и с чего мне верить вам? Её пытливый взгляд ещё раз проходится по его зелёному дублету, мечу с гербом Хайтауэров на рукояти и, наконец, останавливается на больших серых глазах. — Всё дело в том, что я брат своей сестры, Ваше Высочество. На мгновение ей хочется рассмеяться, глядя ему в лицо от столь откровенной наглости. Похоже, второй сын второго сына также изворотлив, как и его отец, раз ищет союза с пленённой женщиной. — По словам местной лекарки, сегодняшняя ночь решающая. Он либо выживет, либо умрёт. Джекейра на это лишь делает глубокий вдох, чувствуя, как сжимается сердце.

***

Джекейра почувствовала запах болезни еще на подходе к башне, в которой расположился Эймонд. Неповторимый аромат трав, благовоний и, как ни странно, железа. Сделав глубокий вдох, она подтянула повязку на лице повыше и шагнула на лестницу. Страж, следующий за ней, замялся, но, помедлив, зашагал следом. Ворчание старушки Бесс, собирающей ее, стоит у нее в ушах, пока они шагают вверх по лестнице. Первое, что она видит — это ее чертов муж, распластанный на кровавых простынях, и Алис Риверс, склонившаяся над ним. На мгновение ей хочется развернуться и зашагать обратно, но она останавливает себя. Джеки сама сделала выбор и должна смириться с последствиями. Вместо этого она ступает в темные покои, утопающие в дыму благовоний. — Пришла-таки. Он бредил и звал тебя всю прошлую ночь, — говорит Алис Риверс насмешливо, и Джеки едва не дергается. Чертовa ведьма знает ее слишком хорошо. Отчаянно стараясь не показать как ей приятны ее слова, принцесса шагает ближе. Выглядит одноглазый ужасно. Некогда прекрасные волосы налипли на лицо. Бледный, в кровавых простынях, он напоминает ей мученика. Синий сапфир, сверкающий в пустой глазнице, выглядит жутковато. — Подойди к нему, но ничего не трогай. Приказной тон Алис Риверс раздражает, но она давит это чувство. — Что это такое? Почему так много крови? — спрашивает Джеки, будучи не в силах оторвать от него глаз. — Кровавая лихорадка. Одолеет ее — значит, выживет. Тихие слова Алис Риверс заставляют ее вздрогнуть. — А если умрет, то как же пресловутая воля Рглора? — спрашивает Джеки раздраженно. Она на это лишь вздергивает бровь, кривая насмешка видна даже через синюю повязку на лице. — То уже не твоя забота, не так ли, милая? Крыть было нечем. Встревоженная и раздраженная, Джеки подходит ближе к нему, пока Алис Риверс отходит от него к окну. На мгновение принцессу одолевает весь клубок чувств, что копился в ней до этого. Она застывает, борясь со слезами. Совершенно не желая, чтобы это увидела ведьма. — Что будет, если он умрет? — спрашивает она тихо. — Он будет первым мужем, погибшим из-за отказа собственной жены. Джеки бросает на нее злобный взгляд. Жаль, что ведьма стоит спиной и ничего не видит. — Не я наслала на него неведомую хворь. — Не ты. Рглор. Ему не нужны те, кто не выполняет его волю. Конечно же, не нужны. Ведь Рглор — самый жестокий из всех богов. — Вестерос вздохнет свободно, коли он умрет, — заключает она тихо, смотря на огромный сапфир в его глазу. — Вестерос, но не ты, — откликается Алис тихо со своего угла, и Джеки устало прикрывает глаза. Великий и ужасный Эймонд на поверку оказывается обыкновенным человеком. Он бредит, мечется и истекает кровавым потом так же, как и все смертные. Джекейра, которая ничем не может помочь, сидит в кресле в самом углу, наблюдая за тем, как Алис Риверс вливает в него отвары, обтирает его мокрой тряпкой. Пока солнце за окном садится, окрашивая горизонт красным цветом. — Не боишься подхватить от него эту хворь? — спрашивает она чуть раздраженно. — Служительницам Рглора не страшна лихорадка, — отвечает она с налетом высокомерия. — Ну конечно. Джеки устала от Рглора и его ведьмы. Непомерно раздраженная, она поднимается с кресла, намереваясь вернуться к себе. И дождаться вестей о воле Рглора оттуда, только бы не наблюдать за всем этим. — В таком случае оставлю его на тебя, ты хорошо справляешься. И стоит ей развернуться в сторону дверей, вдруг слышит: — От своей судьбы не сбежать. Сколько ни старайся. Не после того, что уже сделано. Джекейре очень хочется просто уйти подальше от этого леденяще спокойного голоса. Она даже делает шаг, но Алис добавляет: — Не после всех тех, что были принесены в жертву. Тут она не выдерживает, резко разворачиваясь, смотрит на нее пристально: — Что? Страх и нехорошее предчувствие захлестывают ее. — Огню всегда нужна жертва. Джеки уже тошнит от этих проклятых слов. Ведьма произносит их так буднично, будто говорит о сущих мелочах. — Какая жертва? — Стронги, — роняет Алис Риверс тихо, продолжая смотреть на нее спокойно. Все внезапно встает на свои места. Ее безмятежное выражение лица и полное безразличие к судьбе своей семьи во время казни. Эти холодные, безликие слова. — И ты все знала? Голос ее звучит обвинительно. Пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции, Джеки скребет ногтями по своей голой шее. — Не только я, но и духи предков Стронгов. Внезапное понимание настигает принцессу. — Тени за твоей спиной, — шепчет она словно в прострации. — Они думали, что помешают предопределению, убив тебя. Так что пришлось даже подсунуть им другого бастарда чтобы обхитрить их. Джекейра молчит в ужасе, взирая на ведьму, пока та спокойно смотрит в ответ своими водянисто-голубыми глазами. — Служанка-бастард? Ведьма кивает в ответ. — Чтобы вспыхнуть в чьей-то крови, огню нужна жертва. Так было и будет. Джеки, которую уже начинает потряхивать, прижимает руку ко рту. Крохотная мысль посещает ее и без того встревоженный разум. — Смерть козлопасов тоже была жертвоприношением? Алис Риверс бесстрастно кивает. — За этим стояла ты? — Пастухи давно стояли гисгарцам поперек горла. Мешали торговле. Грабили. Требовали платы за проезд. Все то нужно было направить их. Джекейра вспыхивает в одно мгновение. — Вместе с теми пастухами погибли и все мы! Алис Риверс выглядит совершенно бесстрастно, доводя Джеки до белого каления. Которой невыносимо понимать, что трагедия всей ее жизни для кого-то была лишь игрой. — Пламя, которым вас одарил Рглор, смешалось с нужной кровью и вернулось к нему. Джекейра, которую начало трясти, смаргивает выступившие слезы. — Зачем же ему нужны новые дети? Алис делает к ней пару шагов и, оказавшись совсем близко, наклоняется и шепчет: — Кровь твоей матери займет трон. Но отнюдь не так, как ты думаешь. И в крови той будет слишком мало пламени, чтобы породить обещанного принца с его песнью льда и пламени. Джеки вздрагивает. На мгновение у нее перехватывает дыхание. — Откуда ты знаешь о сне Эйгона? Ведьма усмехается, не сводя с Джеки своего гипнотического взгляда. — Все на этом свете в руках Рглора, моя милая глупышка. Даже то, что весь огонь, текущий в крови этой семьи, достался вам двоим. Как и то, что он должен смешаться с нужной ему кровью, — говорит она тихо и наконец отходит от Джеки. — Ты ужасна, — шепчет она оторопело. — Ночь, что грядет, гораздо ужасней. Уж поверь, — отзывается Алис, склоняясь над Эймондом. Тянет его нижнее веко, ощупывает за ушами и снова поворачивается к Джеки. — Восхвали же Рглора, женщина, твой муж будет жить, — говорит она и, не теряя ни мгновения, собирает свои баночки со снадобьями. Затем, чтобы оставить Джеки наедине с ужасной правдой.

***