Часть 1

— Значит так, — старший Чон (старше младшего на семь минут) вздохнул с видом мученика и покосился на брата так, будто тот уже натворил бед, — ты ведёшь себя прилично, держишь язык за зубами, руки в карманах и не подкатываешь яйца к девушкам в костюмах ведьм. — Я веду себя прилично, — соглашаясь, кивнул младший Чон, закидывая в рот солёный попкорн. — А язык мой… э… свободный гражданин. — Я серьёзно. Это фестиваль фэнтези, а не твоя студенческая тусовка. Они стояли перед входом в городской парк, наспех переоформленный в «волшебный лес»: с картонными эльфами и гномами, подсвеченными цветными гирляндами деревьями и красными палатками, откуда тянулся подозрительный сизый дымок. — Я пришёл ради фольклорной реконструкции, — напомнил старший, строго смотря на младшего брата. — Материал для диплома, надеюсь, ты понимаешь, как это важно для меня. — А я ради добра, хаоса, ещё одной бесплатной закуски и чтобы доказать: фольклор жив. Особенно если налить в него чуть-чуть виски. И да, для того чтобы приударить за ведьмой в корсете. Чонгук только закатил глаза и они вошли. Прошли мимо шатра с ведьмами (Чонвук подмигнул сразу трём), мимо старика, продающего кулоны «с настоящими чарами». Чон-младший задержался у прилавка, разглядывая украшения. — Хочу вот этот, — он ткнул пальцем в синий камушек. — Он похож на сапфир. Продавец взял кулон в руки: — Ах, мой мальчик, это не просто камушек — это «сапфир смелости». Наденешь — и перестанешь бояться забирать последний кусок пиццы у старшего брата. Чон-младший, приподняв бровь, взглянул сначала на минерал, потом на старика: — А если надену два? — Тогда старший начнёт бояться тебя, — продавец качнул кулоном на цепочке, как маятником. Чон улыбнулся, хищно сверкнув глазами: — Беру. Пусть боится. Они брели по аллеям, где тут и там встречались фигурки сказочных героев, на одном перекрёстке им кивнул бородатый гном в шортах. На следующем — фея в шлёпках протянула флаер с надписью «Погадаю. Без лицензии». Чонгук выглядел абсолютно довольным, останавливаясь через каждые десять шагов: то зарисовывал странную резьбу на скамейке, подмечая каждую мелочь, то записывал в блокнот обрывок стёртой надписи на ободранной табличке. — Это всё культурное наследие, — пояснил он, когда в пятый раз уселся посреди тропинки. — Не просто бутафория, это отражение духов предков. — Чонгук, не отрываясь от зарисовки фейского туалета, аккуратно обводил контуры двери с резными сердечками и витиеватой надписью: «Засранцы проходят мимо». — Ты вообще ощущаешь эти вайбы фольклора? — Ага, вот только что прошёл мимо двух орков, которые обсуждали ставки на футбол, — Чонвук присел рядом с искусственным гномом, приобнял его и сделал с ним селфи. — Ну да, чистый фольклор. Прямо дышит на меня карликовым презрением. Младший тоскливо оглянулся. Заметив прилавок с вывеской «Ведьмины радости», направился к нему: — Ещё я ощущаю, что кто-то на этом прилично так зарабатывает, — Чонвук с интересом разглядывал ценник на сувенирной метле. Затем поправил только что купленный кулон на шее и зевнул. — Слушай, может, сходим в какое-нибудь место, где этот самый фольклор хоть пиво пьёт? — Очень научный подход. — Научный, но с пенкой. И вообще я проголодался, есть хочу, — он крутанул головой, выискивая взглядом хоть какую-нибудь палатку с едой: хот-доги, кукуруза, да хоть варёные яйца. Всё мимо. Только фонарики, гномы, эльфы и один подозрительный кентавр со скрипкой. — Ну и кормёжка, никакого сервиса, — пробормотал он недовольно и пошёл дальше, петляя вдоль живой изгороди с табличкой «Пограничье миров». Вскоре в зарослях мелькнула старая кирпичная арка. Он остановился и, нагнувшись, сдул паутину с выцветшей надписи на ржавой пластине и прочитал: БАР BLUE ABYSS Всё ещё глубже, чем ты думал. — Эй, Гука, смотри, у нас тут, кажется, портал в прошлое, — крикнул он брату. — Я думаю, что ты дебил. Но, очевидно, это взаимосвязанные вещи. — А я тебе говорю: если в названии заведения есть слово «Бездна» — это не бар, это либо портал, либо ошибка молодости, — Чонвук хмыкнул и потянул на себя металлическую дверь. Она поддалась с глухим натуженным скрипом, обдав облаком пыли. — Опять у тебя твой желудок приводит к археологическим открытиям, — буркнул старший, но подошёл, с опаской заглядывая в проём. Внутри было сумрачно, сыро, воздух затхлый, тяжёлый и неподвижный, как в бабушкином подвале, только без банок с вареньем и с гораздо большим количеством глаз в темноте. — Мы туда не пойдём, — Чонгук остановился, не переступая порога. — Конечно, мы не пойдём, — подтвердил Чонвук и шагнул внутрь. А там — странная атмосфера и обстановка, заявляющая: «Мы закрылись вчера», но свисающая с потолка паутина предательски уточняла: «Сорок лет назад». Всё в стиле «вырежи меня из восьмидесятых и брось в вечность»: винтажные торшеры, выцветший постер с Джоном Траволтой и пепельницы в виде черепов. Тусклый свет еле пробивался сквозь маленькие мутные окна, но умудрялся осветить облупившуюся лепнину. Пыль была повсюду, она покрывала столы, барную стойку, с музыкального автомата с кнопками «Бетховен» и «Лучшая попса 1985» свисала серыми лохмотьями. Младший остановился у прилавка и, достав из кармана сигарету, покрутил её в пальцах. — Чонгук, — подал голос Чонвук, перебирая содержимое карманов, — у тебя нет огня? — Ты же бросил. — И вот именно поэтому мне срочно нужно закурить. Баланс, Дзен и всё такое. Он достал зажигалку, щёлкнул — ничего. Щёлкнул снова — искры нет. Подул, потряс, глянул внутрь сощурившись: — По-моему, внутри либо закончился газ, либо началась новая эра без огня. Я поищу спички. — Не трогай здесь ничего, — Чонгук с любопытством осматривался, выискивая для себя что-то интересное. Младший обошёл стойку, заглянул под бар. Там пыли было столько, что можно было лепить снежки. Между пустыми бутылками он обнаружил коробок спичек. Вытащил его, сдул пыль. Старый, с облезлой наклейкой на крышке логотипа бара «Blue Abyss»: тёмная волна, уходящая в чернильную бездну. Потряс. Тихое шуршание. — Ого! Неужели чиркалки? — удивился Чонвук, открывая коробок, в котором сиротливо лежали три пожелтевшие от времени спички. Он вернулся к брату, чиркнул одной, но та только пшикнула. Чонгук, теряя терпение, отобрал у него коробок и попробовал зажечь вторую спичку. Но вместо этого замерцала грудь Чонвука, точнее кулон на груди. — Я на это не подписывался, — Чонгук отступил от брата, у которого камешек на груди засиял ещё ярче. — Ты уверен, что это не радиоактивно? Свет кристаллизовался в отблеск, мерцающий на грани исчезновения. Потом раздался негромкий хлопок, но конкретно зловещий, как звук, с которым исчезают нежелательные свидетели. Они посмотрели друг на друга, и злость Чонгука отчётливо запульсировала в воздухе: уже стало ясно, что брат устроил очередной пиздец, а разгребать придётся ему. — Я тебя убью! — прошипел позеленевший от ярости старший, уже протягивая дрожащие руки к шее брата. — Гука, у тебя ноги… светятся? — У тебя… тоже… Чонвук в ужасе уставился на брата: — Эй! Стой! Ты куда? А Чонгук начал медленно исчезать: сначала ноги, потом торс, потом искажённый рот, потом один глаз и недоуменно приподнятая бровь. — Да ну нахрен! — успел крикнуть он, прежде чем пропал окончательно. Чонвук остался один, испуганно озираясь. — Класс, теперь я ещё и единственный ребёнок. Мама будет в восторге. — В панике он схватился за кулон, пытаясь сорвать его с шеи, но не успел: в то же мгновение вокруг вспыхнул вихрь яркого света. Кулон обжог кожу ладони. Воздух пропал, свет погас. Пшшхх! — и темнота. — АААА! — АААА! Оба брата закричали в унисон. Но — в разных мирах.