Часть 5

Чонгук быстро шёл по тропе, уставший и измученный, спотыкаясь и тихо матерясь. Хотелось лечь под кустик и поспать, хотя б немного. Но такую роскошь он не мог себе позволить. Вдруг из-за деревьев вышла она — высокая, с глазами как два ведра веры в светлое будущее с Чонгуком, и улыбкой, которая могла растопить даже ледяной покров Антарктиды. — Куда торопишься, милый? — томно прошептала девушка, шагнув к нему, и её длинная коса цвета бурого янтаря змеёй обвилась вокруг шеи Чона. — Останься со мной. Здесь тихо, спокойно. Никаких пророчеств и спасения мира. Чон почувствовал, как её ладони легко скользнули по его плечам, мягкие губы ласково коснулись сначала щеки, потом его губ. Он почти забыл, зачем шел, куда шёл, забыл о коробке в руке и о цели. И только крепче сжимал тонкий девичий стан. Но тут крышка коробка вспыхнула синим светом, и на ней выскочили слова, больно ударившие явно ощутимым визгом по мозгам: Невеста: «ЧОН! Какого хрена! Я перед алтарём!!! SOS! SOS!!!». Чон дёрнулся, словно получил мощный удар электричеством. — Черт! — выдохнул он, размыкая ладони и скидывая со своей шеи чужие волосы, с неохотой вырвался из горячих объятий волшебницы. — Ты что? — девушка не хотела его отпускать и прижалась ближе. — Разве я тебе не нравлюсь? — она с такой нежностью и любовью заглядывала в его глаза, что он начал даже сомневаться. — Мне нужно… бежать, — быстро пробормотал Чон и, пересиливая себя, побежал, не оглядываясь. Крышка коробка вновь вспыхнула: Невеста: «Беги, бро! Спасаем сначала меня, а девушки потом!». Чон, хрипя от бега, мысленно повторял как мантру: «Никаких соблазнов, никакой неземной любви. Только брат, портал и спасение мира». От усталости тело ломило, ноги гудели, а коробок слегка вибрировал в руке, но Чонгук уже почти добежал до Южного Холма, где должен был находиться вход в другое измерение, когда внезапно перед ним возникла тёмная тень, на лице, прикрытом чёрной маской, сверкнули глаза, прожигая насквозь. В руках блестнул меч в свете восходящей луны. Чонгук окинул быстрым взглядом вокруг: неподалёку живым окном в другой мир мерцал портал. Он уже совсем близко, осталось совсем чуть-чуть. Тень замахнулась, и остро заточенное лезвие с жутким свистом разрезало прохладный воздух. Чон инстинктивно резким рывком отбросил голову назад, уворачиваясь на считанные миллиметры, чувствуя, как дуновение от меча царапнуло кожу на шее. Отпрыгнув в сторону, он споткнулся о корень и почти рухнул, но в последнюю секунду упёрся руками в мокрую траву и выпрямился с бешено бьющимся сердцем и диким адреналином, рвущимся в кровь. Тень не останавливалась, нависая, словно призрак смерти, с каждым взмахом приближаясь всё ближе и ближе. И не давая передышки, попыталась нанести ещё один удар. А Чонгук метался из стороны в сторону, уворачиваясь и отклоняясь от острого клинка. Портал мерцал в нескольких метрах впереди как последняя надежда. Чон с трудом ускорился, сердце колотилось в горле, лёгкие жгло от нехватки кислорода. Тень снова замахнулась, и Чон, не раздумывая, отскочил в сторону, почти завалившись набок, едва избежав удара. Меч вспахал землю прямо за его спиной, разбрасывая комья влажной земли. Он скользнул по поверхности, мокрая трава болезненно резала ладони. Пальцы впивались в почву. Сделав бросок и подпрыгнув, вцепился в ствол дерева и, крутанувшись, развернулся в воздухе и рванул к порталу, прикладывая последние силы. Тень что-то крикнула, замахиваясь ещё раз. Чон бежал вперёд, стремительно перепрыгивая через, коряги, ямки и кочки, срывая листву и мелкие ветки, чувствуя, как каждый шаг приближал его или к смерти, или к свободе. И он нырнул, зажмурившись, в пульсирующий разрыв пространства, грудью пролетая сквозь сияние портала. Свет обволок его, тело закружилось и понеслось в неизвестность. Он упал на мягкую землю нового мира, тяжело дыша. Подняв голову, увидел за зелёными холмами замок с белыми башнями, золотыми шпилями и дежурным пафосом. Невеста: «Бро, ты жив? Скажи, что да. Не разочаровывай меня. Откликнись! Только не молчи».

Спаситель:

«Я сбежал от меча,

едва живой.

Как раз мечтал умереть

молодым и красивым…

или хотя бы молодым.

Ты где?».

Невеста: «В гостях у альфы. Платье жмёт, а фата колет глаз. Ты скоро?».

Спаситель:

«Чонвук… да чтоб тебя…

это всё твои

грёбаные спички…

Я уже близко…».

Невеста (переименовано) Любимый бро: «Поторопись, Гука, жених странно на меня смотрит. Я видел его член. Я в ужасе, и моё очко тоже».

Спаситель:

«И когда ты успел

разглядеть его

член? А?».

Невеста: «Он сам решил, что я заслуживаю подробностей». Чонгук, засунув коробок в карман, осмотрел пространство перед собой. Пробраться в замок незамеченным практически нереально: охрана у ворот и на стенах стояла плотнее, чем у мумий в древней гробнице. Чон осторожно передвигался вдоль дороги, скрываясь в тени высоких деревьев. Приблизившись к замку, затаился за широким стволом, наблюдая, как к воротам замка одна за другой подкатывают золочённые кареты. Лакеи в ливреях распахивали дверцы, помогали спешивающимся дамам, а стража стояла неподвижно, даже не заглядывая внутрь. Он, прищурившись, оценил ритм въезда и выезда, потом двинулся ближе, скользя от тени к тени. Когда очередная карета проезжала мимо, он рывком ухватился за поручень сзади, подтянулся и невесомо распластался на крыше. Колёса глухо гремели, и вместе с этим шумом его сердце ускоряло свой ритм от напряжения. Через несколько минут повозка проехала через ворота, и Чонгук, оказавшись в тени, бесшумно соскользнул вниз, едва касаясь земли, прямо на территорию замка.

***

Чонвук, сидя на унитазе, с которым у него уже установилась родственная ментальная связь (он и унитаз — два воина, зажатые в осаде), сжал кристалл и невольно вздрогнул, когда в дверь постучали. — Ты готов? — раздался снаружи глубокий и властный голос будущего мужа. — Почти… — Он спрятал кристалл под подол платья, глубоко вздохнул и приготовился к новому раунду свадебного ада, но в голове уже формировался стратегический план: нужно встретиться с братом и выбираться отсюда вместе. Чонвук стоял в парадном зале, розовая фата сдавливала голову, а тугой корсет так плотно облегал фигуру, что дышать удавалось через раз. Альфа, подошедший совсем близко, уверенно положил руку ему на талию и, склонившись к уху, прошептал: — Ты восхитителен. Чонвук лихорадочно пытался найти слова, но в голове была только мысль: «Ага, если восхитителен — это кодовое слово для «ты теперь моя невеста». — Знаешь, я буду терпелив, но не безгранично, — а в глазах горел такой огонь страсти, что стало ясно: если бы не гости, то Чонвука прям здесь и сейчас разложили бы на столе. И этот стол стал бы живой легендой среди мебели. — Жду не дождусь, когда мы сольёмся в бесконечном экстазе. — Не хочу я ни с кем сливаться! Я даже с братом игрушками не делился! И вообще, я уже говорил — я честная девушка, и до свадьбы ни-ни, — увернувшись аккуратно из цепких рук альфы, Чон-младший нервно облизнул губы, про себя поторапливая брата: «Что я несу? Какая нахрен девушка… Если Гука не вытащит меня, я навсегда останусь мужиком с маленьким членом… и большим членом в заднице». А альфа повёл носом вдоль шее Чона-младшего. — Принцесса, вы так вкусно нервничаете. Чонвук непроизвольно проглотил комок в горле, а вспыхнувшие щёки выдали его растерянность и панику: — Мне надо в туалет. — Что? Опять? — Ну, свадьба… стресс… а у меня печень слабая. Не дожидаясь ответа, он шмыгнул прочь, оставив жениха с недоумённо-подозрительным взглядом.

***

Чонгук, натянув капюшон поглубже, нырнул в тень арки, огляделся и выругался шёпотом: кругом сновали люди. И вздрогнул, когда кто-то хлопнул его по плечу: — Чего бездельничаешь? Шевелись! — и ему в руки сунули огромную корзину роз. Отлично. Операция «Шиповник»: ни плана, ни идей, одна наглость. И Чонгуку ничего не оставалось делать, как подхватить корзину и пристроиться в хвост цветочной процессии, старательно прикрывая лицо букетом. Почему-то именно сейчас вспомнил с лёгким налётом паники, что с невестой у него одно лицо. Удобно для дела, неудобно для нервов.

Спаситель:

«Ты где?».

Любимый бро: «Я в месте, где все размышляют в одиночестве и тишине».

Спаситель:

«То есть ты в туалете?»

Любимый бро (Переименовано) Засранец: «Да».

Спаситель:

«Сиди там, пока

я план мутю».

Чонгук, шагая в ногу с остальными, исподлобья разведывал обстановку. Носильщики расползлись по нишам, как муравьи, а он петлял по коридорам, прижимая корзину к груди, будто она могла указать кратчайший путь. За каждым поворотом ему чудилось, что вот сейчас откроет дверь, а там туалет, но оказывался то чулан, то кухня, где на него шикнули повара. Он ускорил шаг, опасаясь, что вот-вот его остановят, и, свернув ещё раз, молился, чтобы хотя бы в этот раз не ошибиться. Чонвук расхаживал по уборной, нервно заламывая руки. Дверь чуть скрипнула, и в проёме показался огромный букет роз. Чонвук, прижав ладонь ко рту, еле сдержал крик от испуга. При виде брата у Чонгука на мгновение перехватило горло, он откинул букет на столик и, раскинув руки, шагнул ему навстречу. Тот со слезами, всхлипывая, бросился на шею старшему. — Ненавижу тебя. — Я тебя тоже люблю. Они постояли обнявшись несколько мгновений, потом Чонгук отстранился, всё ещё держа брата за плечи. — Давай стягивай с себя эти кружева. План такой: я невеста, ты приглашённый гость. У алтаря все смотрят на невесту, мы этим и воспользуемся. Дальше по служебной лестнице, затем кухня, северная галерея, улица, ворота. Портал — за Северным курганом. Понятно? Чонвук, всхлипывая, кивнул, судорожно сжимая руку старшего. Они оба одновременно оглянулись на дверь, и Чон-старший скинул с себя накидку и штаны, а младшему пришлось повозиться, развязывая многочисленные шнуровки и расстёгивая такое же множество крючков. Чонгук встал перед зеркалом, разглядывая себя в нелепом розовом наряде. — Невеста года, бля! А Чонвук внимательно следил, чтобы ничто не пострадало. — Осторожно, тут ткань тонкая… порвёшь ещё… корсет не дёргай, — бегал он вокруг брата, аккуратно расправляя складки и следя, чтобы платье село идеально. Чонгук с удивлением посмотрел на младшего: — Слушай, у меня ощущение, что ещё немного и ты начнёшь плакать, рыдать и, возможно, проклинать меня за то, что я осмелился надеть это платье. Может, переиграем всё обратно, и ты сам пойдёшь к алтарю? А? Чонвук, хмуро насупившись, смутился. — Просто я уже привык к нему. Да и эта омежья сущность даёт о себе знать, — он безнадёжно махнул рукой. — Ладно, остался последний штрих, — и он, закрепив вуаль, опустил её, прикрывая лицо Чонгука. — Я выхожу, потом ты. Коридор к тому времени опустеет, все будут заняты торжеством. Когда Чонгук вышел из комнаты в коридор, его тут же окружила свита, и они всей гурьбой направились в церемониальный павильон. Когда двери распахнулись, зал ахнул дружно и заранее, как будто репетировал. Музыканты взяли торжественную, как государственный гимн, ноту. Чонгук пошёл короткими, размеренными шагами, вспоминая, как ходили невесты в дорамах. Сквозь прозрачную вуаль он увидел стоящего у алтаря жениха. Ооо, тут действительно жгучая смесь в одном флаконе: одним взглядом, горячим и голодным, способен поджечь воздух. Чонвук тем временем, опустив капюшон почти до носа, пробрался мимо мальчиков, несущих шлейф, и встал в тени самой дальней колонны. Дальше идти не имело смысла: на входе стояли стражники. Церемония началась, священник что-то неразборчиво бубнил, а Чонгук ждал нужного момента. И вот альфа протянул ему обручальное кольцо. Чон-старший, жеманно изобразив волнение и нервозность, выронил его так артистично, что поймал себя на желании поаплодировать самому себе и крикнуть «Браво». Зал дружно «ой!» и «держи!» попадали на колени на пол в поисках кольца. Полюбоваться наклонились все, кто любит золото и кто обожает чужие проблемы. Стражники, услышав суматоху, подошли ближе. Чонвук, вскинув руку и указывая на кого-то в толпе, громко крикнул: — Смотрите, он украл кольцо невесты. Охрана бросилась в толпу, расталкивая людей и ища вора. — Пошёл, — шепнул Чонгук. — Уже, — откликнулся Чонвук и, не теряя времени, исчез в боковом проходе и, уже дойдя до служебной лестницы, бросился бежать, постоянно оглядываясь, ожидая, когда старший брат его догонит. Увидев бегущее розовое облако, он облегчённо выдохнул. Чонвук влетел в кухню, едва не сбив повариху с кастрюлей и перескочив на ходу ведро с картошкой, рванул дальше, мастерски лавируя между столами. Следом в помещение ворвалось розовое облако — Чонгук в свадебном платье. Повар с ножом замер на полпути к капусте, ошарашенно глядя, как пышный подол платья сметает с полок тарелки, половники, ложки. Кто-то из учеников повара машинально сделал реверанс, прежде чем понял, что это не королева. — Не обращайте внимания, — бросил Чонвук, и они уже вылетели с другой стороны, оставив кухню в состоянии кулинарного шока. Они, выбежав во двор, увидели, что прямо у выхода, как в голливудском боевике, стояла лошадь, спокойно жующая сено и смотрящая на них с выражением: «Ну давайте, удивите меня». — Держи юбки! — крикнул на ходу Чонвук. — Держи язык за зубами! — отрезал Чонгук и, не сбавляя скорости, натуральным ковбоем запрыгнул в седло. Юбки взметнулись, как розовый парус, и тут же окутали лошадь. Та всхрапнула, попятилась и, кажется, мысленно написала завещание. — Ты платье порвёшь! — возмутился Чонвук, запрыгивая за ним, и едва успел ухватиться за брата, пока тот уже разворачивал лошадь к воротам. — Если мы не свалим — порву не только платье! — рявкнул Чонгук, и лошадь, почувствовав серьёзность намерений, сорвалась в галоп. Они промчались мимо ворот и охуевших стражников, и лошадь стремительно понеслась, звонко цокая копытами по булыжникам. И братья уже приближались к кромке небольшого лесочка, когда в спину раздался яростный рык: — Стойте! — Ага, щас, — отозвался Чонгук и, вцепившись в гриву, ударил пятками по бокам лошади, подгоняя несчастное животное. — А вот и жених пожаловал, — мрачно объявил Чонвук, оглядываясь назад. Позади по дороге нёсся разъярённый альфа на чёрном жеребце, угрожающе размахивая мечом и собираясь не только вернуть беглеца, но и оттяпать всё, что ему мешало. — Быстрее! — в панике заорал младший. Загнанная животинка, услышав этот раздирающий вопль, ускорилась, но сделала это с выражением «Вы мне потом за всё заплатите, авантюристы». Северный холм уже маячил впереди, но топот сзади становился всё громче. — Он нас догоняет! — взвыл Чонвук, сердце уже прыгало в горле, а язык уже готовился признаться во всех грехах, даже в том, что однажды втихаря облизал мороженое брата и вернул в морозилку. — Тогда держись, — рыкнул Чонгук. Лошадь недовольно фыркнула: «Вы там орёте себе, а я тут копыта сбиваю». — Он уже близко! — выкрикнул Чонвук, оглядываясь. — И у него лицо такое, словно он не свадьбу хочет, а похороны! Уже отчётливо слышалось тяжёлое дыхание альфьего жеребца. Чонвук, резко потянувшись вперёд, выхватил пышную фату с головы брата и, не останавливаясь, смял её в ком и привычным чётким движением метнул назад, наглядно демонстрируя, что место центрального нападающего в баскетбольной команде он получил не зря. Ткань, словно розовый спрут, распахнулась в воздухе и с идеальной точностью накрыла альфу вместе с его конём. Раздалось глухое сдавленное: — ХХХРРР! — и лошадь жениха, слепо мотнувшись в сторону, влетела в ближайший куст. — Вот это я понимаю — свадебный аксессуар, — довольно хмыкнул Чонвук. Впереди забрезжила клубящаяся синим туманом щель портала. Чонгук, выиграв драгоценные мгновения, изо всех сил натянул поводья, пытаясь сохранить равновесие, а Чонвук ловко соскочил, спружинив, повернулся к брату, помогая тому слезть с лошади. — Вперёд! — крикнул Чонгук-старший и, схватившись за руки, они, не медля ни секунды, одновременно прыгнули в мерцающий портал, оставив где-то позади застрявшего в кустах разъярённого жениха. — Спасибо за спасение, рыжая! — голоса затихали, пока они исчезали в портале. А лошадь, пощипывая травку, фыркнула, соглашаясь: «Да ладно вам! Вы меня смущаете. Ну да, я молодец! Но вы мне должны остались!».