Глава 1. В один мартовский вечер

Иван Рабочий день подходит к концу. Сегодня он выдался особенно тяжёлым, запутанные мысли дают о себе знать, отталкиваясь лёгкой головной болью. Глаза как будто сами закрываются, но передо мной на столе всё ещё куча бумаг, которые обязательно нужно заполнить перед уходом домой. Не заснуть помогает только янтарная жидкость в бокале, но… кажется я только что выпил последний глоток. Мог бы думать о ней вечно, но, оборвав этот странный круговорот фантазии, вдруг в дверь кто-то постучал. Сначала, не придавая этому никакого значения, я просто продолжил выводить тонкие буквы на бумаге. Стук повторился, что заставило хриплым голосом наконец-то сказать: — Входите. Не понимая, зачем же в поздний вечер ломиться в кабинет венеролога, я всё ещё не смотрел в сторону двери, которая со скрипом распахнулась. Пару секунд никто не произносил и слова, но вскоре тонкий и даже… жалобный голос подал звук: — Вы здесь… гинеколог? Я еле слышно хмыкнул. Кому в такую жуткую темень вдруг понадобились услуги гинеколога? Поняв, что молчу уже достаточно долго, я всё-таки ответил: — Не совсем. А вы по какому во… И тут я посмотрел на незнакомца, фразу от поступившего шока закончить просто не удалось. Передо мной стояла девушка. Тушь растекалась по её бледным щекам вместе со слезами, а шея была отвратительно синего оттенка от множества синяков. Совсем маленькая — низкого роста, слишком худая в соотношении с ним. Её длинные блондинистые волосы, запутанные до огромных ковтунов, покрывали тонкую спину. Несмотря на холод и моросящий за окном дождь, единственной одеждой на ней было короткое чёрное платье из трикотажа на брительках, порванное в районе талии. Но самым жутким было то, что малютка вся в крови, особенно её ноги… Нина Сейчас я в одном шаге от того, чтобы просто броситься на пол и заплакать навзрыд. Я не понимаю, что произошло, точнее… отказываюсь это делать. У меня был прекрасный день, но только не вечер. После яркой вечеринки, посвещённой дню рождения моей подруги Ри, я вышла из клуба. На улице жёсткий дубак. Пожалев о том, что я так и не накинула на плечи лёгкую кофточку, которую терроризировала взглядом минут десять, думая «надевать или нет», я решила, что пойти коротким путём по тёмному переулку — это офигенное решение. Но сейчас понимаю — лучше бы я заболела или превратилась в сосульку, только бы не туда. Стоило пройти несколько кварталов, повернуть за угол и… Сразу после этого мне в шею прилетает что-то очень тяжёлое, я мгновенно отключаюсь и плюхаюсь на твердый асфальт. Придя в себя, я вижу только лужу крови под собой, разорванное платье, больше напоминающее тряпку для пола и чувствую резкую пронизывающую боль между ног. Затем приходит осознание… Иван От удивления, которое охватило мой разум, я не произношу и слова. Что могло случиться с такой красавицей в обычный мартовский день? Остаётся только гадать. Я снимаю очки, небрежно положив их на стол, и всё подтверждается, это — не обман зрения, не галлюцинации от выпитого алкоголя. Я понимаю, что просто так смотреть на малышку нельзя, она действительно нуждается в моей помощи. После осознания «глубины» ещё совершенно незнакомой мне пробремы, я тут же вскакиваю со стула и очень медленно делаю шаг в сторону девушки, чтобы вдруг ненароком не напугать её. Раньше я смотрел на всех своих пациентов как-то по-другому. Совершенно не разделял их горя, думая, что они сами виноваты в своих болезнях — что в прочем, так и было. Но этой девочке так хотелось помочь, что усталость, которая мучала меня минуты три назад, как рукой сняло. Я поднял ладони, дав знак, что бояться не стоит, и тихо спросил: — Что у тебя случилось? Нина «Что у тебя случилось?» Вопрос повторялся у меня в голове, пока я рассматривала человека, стоявшего напротив. Его густые и уже чуть седые кудри были слегка растрёпаны, они закрывали уши, что свидетельствовало о том, что мужчина давно не стригся. На его лице были написаны сострадание и искренность. Прямые, нахмуренные брови только это доказывали. А его жест из поднятых до уровня плеч ладоней и тёмные карие глаза словно говорили «не бойся». Слёзы не переставали литься из моих глаз, они смазывали всё то, что я так долго рисовала дома перед зеркалом, стараясь и прокрашивая каждую ресничку чёрной тушью. Думаю, прямо сейчас я выгляжу ужасно, а ещё сгораю от стыда, рассматривая грязные и обтёртые туфельки, которые ещё вчера были раскошной обувью с длинным каблуком. Хотелось бы просто провалиться под землю, а ещё лучше — проснуться, чтобы это был только ужасный кошмарный сон. Как только мой взгляд возвращается к ласковому взгляду врача, я наконец выдавливаю из себя слова: — Несколько часов назад меня изн… Дальше просто не могу, голос обрывается на незаконченной фразе, и, в надежде сдержать слёзы, я закрываю лицо руками и громко всхлипываю. Через несколько секунд я чувствую прикосновение к моим плечам, что заставляет меня вернуться в реальность. Его руки, едва касаясь моих плеч, поглаживают поцарапанную кожу, а затем он отстраняется. Я очень не хочу, чтобы меня оставляли, даже, когда чувствую себя пиздец как неловко. Сразу, как только я проговариваю это в своей голове, мужчина возвращается. Уже со стаканом в руках. Он протягивает его мне, а затем тихо говорит: — Не нужно переживать, просто пойми — ты в безопасности, всё закончилось, солнышко… Я беру стакан из его руки и подставляю к губам, наконец смачивая своё уже пересохшее горло водой. «Солнышко»? Он назвал меня «Солнышко»? Пытался ли он меня успокоить или просто… От мыслей отстранил уже серьёзный, но всё такой же тихий голос врача: — Позволь, я тебя осмотрю?