Глава 2. Маленькие радости

Иван Я сижу на боку кровати, напевая под нос одну навязчивую мелодию. Взгляд пал на милую девушку, незнакомку, чьего имени я не знаю. Она лежит на больничной койке, в лёгкой ночной сорочке из хлопка, укрытая белоснежным одеялом. Я так и не возвращался домой после вчерашнего случая. Осмотрев свою пациентку, сразу же принял решение — нужно положить её в стационар. И хоть я совсем чужой человек для этой маленькой девочки, вчера из моего рта до самой ночи не переставали выходить ласковые слова. Но, наконец, освободить её из огромных лап волнения смогло только успокоительное. Я крепко сжимаю её тонкую ладошку в своей, смотря на острую иглу переферического катетера, вставленного в вену малышки. Её глаза закрыты, под ними красуются тёмные круги. Я наклоняюсь к лицу красавицы. Пухлые губы незнакомки совсем бледные и слабые, волосы аккуратно уложены на её плечи, теперь эти золотистые пряди уже расчёсаны. Убедившись, что она спит, я касаюсь носом её холодного лба, а затем опускаю на него свои губы. Медленно, едва касаясь бледной кожи, я целую её, а после тихого всхлипа, мгновенно отстраняююсь, продолжая сжимать её маленькую ладонь. Нина «Доброе утро, солнышко» вытягивает меня из состояния сна. Сразу после этой короткой фразы я открываю глаза, что получается не сразу. Голова просто раскалывается, в ногах немыслимая тяжесть. Сейчас весна, но всё как будто покрыто снегом, белого цвета настолько много, что на несколько секунд я всерьез задумалась: «А не свихнулась ли я нахер?». Но, как только зрение фокусируется, понимаю — я в больнице. Считаю, что лучше уже вправду сойти с ума, чем оказаться здесь. До ужаса боюсь всего, что связано с врачами. И представляете что? Учусь в медицинском университете! Могла бы часами разговаривать о том, насколько я долбанулась, но чувствовать эту иглу от капельницы, словно шпагу, зафигаченную мне в запястье, просто «райское» наслаждение. Стоп, кто только что назвал меня… «солнышко»? Поднимаю взгляд со «шпаги» и вижу человека. Черт, а ведь у меня было прекрасное настроение до того, как я посмотрела на него, вспомнив вчерашний паршивый денёк. — Как ты себя чувствуешь? Ещё и спрашиваешь? Я просто уверена, что по мне это видно, но решаюсь ответить. — Лучше, чем вчера… Да боже ты мой! Вы бы слышали мой голос — этот тонкий, точно писк комарика, хриплый, как будто мне далеко за восемьдесят, звук был очень противным. — Тогда… вот это тебе. На лице собеседника появляется улыбка. Я видела сотни улыбок, но эта была совершенно другой… не натянутой и не фальшивой. Загорелая рука протягивает мне мягкую игрушку. Маленький белый мишка с глазами-бусинами держит в руках красное сердечко с вышитой надписью «Love». Пока я рассматривала свой подарок, прошло несколько минут. — Спасибо… Говорю я в закрытую дверь, ведь мужчина уже ушёл.

***

Вечер. Сижу на кровати и смотрю в чёрные бусины своего «подарочка», как будто сейчас этот медведь оживёт и исполнит три моих желания. А если так и будет? Я бы точно загадала… — Здравствуй, солнышко. Какое я тебе нахрен «солнышко»? От одного этого слова хочется выпрыгнуть в окно. — Извини. Мой взгляд поднимается на уже сидящего рядом врача. Ой… я что, сказала это всё в слух? Но от мыслей как всегда отрывает его низкий и, одновременно, ласковый голос: — Мне нужно заполнить твою историю болезни. Назови своё ФИО и возраст, пожалуйста. Как же этот мужик вежлив со мной после того, что я высказала. — Брагина Нина Ивановна. И снова эта улыбка, на сей раз уже с оголёнными зубами. Если не показалось, мой собеседник шептал что-то вроде: «Ниночка… какое прекрасное имя», но разбираться в этом я не хочу. После череды ещё несколько фраз, произнесённых мною в мыслях, всё-таки вспоминаю, что должна назвать ещё и возраст. — Мне двадцать. Улыбка мужчины меняется на удивление. Я либо выгляжу старше, либо как малолетка в начальной школе, и это для меня так себе комплимент. О чёрт! Мне точно нужно перестать думать о всякой фигне, ведь много уважаемая Нина Ивановна только что озвучила и эту мысль в слух, на что мой собеседник хмыкнул: — Я Иван Натанович Купитман — заведующий отделением и с этого момента ваш лечащий врач. Его губы снова расплываются в улыбке.

***

Это мой пятый день в больнице. Скоро выписка, и, надеюсь, что после произошедшего, я всё-таки смогу начать новую жизнь. Хотя, об этом думать совсем не хочется, моя голова просто кипит от других мыслей. Все они об одном человеке. Иван приходит ко мне каждый вечер, и, должна признаться, что наши отношения скорее похожи на дружеские, чем на отношения врача и пациентки. Мы разговариваем, смеёмся… а я почему-то очень хочу большего. Конечно, у меня был опыт в симпатии, но сейчас скажу точно. Фух, даже самой признать нелегко… Я влюбилась!

***

Сегодня в столовой была гречка. Для многих — любимая еда, но, видя эту странную «жижу», я могу только с отвращением сказать: «Фу, какая же гадость!». Поэтому абсолютно голодная возвращаюсь в палату. Сразу после того, как громко хлопнула дверью, да неспециально, правда, я заметила медсестру. Она меняла пакет капельницы и что-то бормотала себе под нос. Эту пылкую женщину зовут Люба. С ней я подружилась ещё в первый день, когда попала в это «белоснежное» заведение, и мы сразу же поладили. Как только я поприветствовала подружку, мой взгляд устремился на тумбу, стоявшую возле больничной койки. Если бы не сдержанность, привитая отцом в детстве, я бы точно свалилась в обморок от шквала эмоций. На тумбе, в стеклянной вазе стояло одиннадцать пышных красных роз. Последний раз я получала цветы в классе шестом. Один ботаник, как сейчас помню — рыжий, в огромных круглых очках, щёки усыпаны веснушками, подарил мне на восьмое марта розовый тюльпаньчик со сломанным стеблем, и тогда, я в прямом смысле прыгала от счастья. — Да, красивый букет. Усмехается Любовь Михайловна. Сначала я не разделяю её странной улыбки, но потом понимаю, что уже минуты две стою, как истукан, и пялюсь на эти розы с открытым ртом. — А… а от кого они? Слова еле выскальзывают из моих губ. Я думаю, что меньше удивилась бы ядерному взрыву, чем этим миленьким цветочкам. Люба продолжает смеяться и всё ещё не отвечает, а я молюсь, чтобы ответ был таким, каким я хочу его услышать. Проходят секунды, но для меня — это как нудные часы на скучной лекции по анатомии, которые я так ненавижу посещать в университете. Затем Скрябина всё-таки подаёт голос, и я слышу заветное «Иван».

***

Нина — Я буду скучать по тебе после выписки… Тихо всхлипываю, легонько обнимая Ваню за плечи. — Уверен, мы обязательно ещё встретимся. Его губы расплываются в милой улыбке, а щёки розовеют. — А как я пойму, что ты рядом? Пышные алые цветы всё ещё стоят рядом с моей кроватью. Взгляд Купитмана устремляется на стеклянную вазу, и он со вздохом произносит: — Оставлю тебе лепесточек…